Истинный характер русского предпринимателя: как физрук из Коврова создал многомиллиардную компанию?

Я никогда в жизни, даже внутри себя не жаловался на сложность ведения бизнеса. Не было один раз. Это когда я только начинал, это был девяностый или девяносто первый год, когда у меня только чуть-чуть что-то получилось. Меня тоже поймали бандита, привязали, значит, ногами вниз головой, да. за ноги в лесу случайно там грибник вытащил. И я такой весь побитый собака с соплями, значит, пошёл к человеку, который меня в бизнес посоветовал идти. Я прихожу, говорю: "Ну что ж ты меня, смотри, как отхерачили". Он говорит: "А что ты это так рефлексирующий? " Ну ты же мне говорил, что бить будут, да? Он говорит: "Слушай, ну пойми так, ты встал на путь профессии. В этой профессии есть определённые элементы. Если ты будешь так реагировать, то ты выбрал не ту профессию". Хотели ли бы вы когда-нибудь стать в чём-то великими? Может быть, вы хотели и мечтали стать великим художником, великим музыкантом, великим врачом, учёным или предпринимателем или топ-менеджером? Мне кажется, что если вы пойдёте изучать любую область, чтобы стать в ней действительно выдающимся, успешным, то любой эксперт из этой области скажет вам, что вам очень важно начать инвестировать своё время внимания в собственную насмотренность, чтобы вы насмотрелись кейсов, насмотрелись примеров людей, которые уже достигли величия. Так, вдохновившись этой идее, когда-то я решил, что если я хочу стать великим предпринимателем, мне очень важно посещать экскурсии, смотреть крупные, великие выдающиеся компании и смотреть их феномен, почему они так классно устроены, как они классно работают. И у меня родилась идея с командой создать серию документальных фильмов, которые назвали феномены, где мы пытаемся ответить, в чём же феномен этих компаний, почему они стали такими успешными, и помочь вам разобраться в этом и поймать хотя бы одну свежую идею, чтобы стать тоже чуточку больше масштабней. Итак, обычно мы снимали фильмы про компании, про бизнеса, но когда мы дошли до сегодняшнего интервью, сегодняшних гостей, мы поняли, что это просто уникальный случай. Это не одна компания, это серия компаний, которых всех объединяет один человек. Это человек, который построил несколько многомиллиардных бизнесов в нашей стране. Итак, друзья, сегодня мы с вами будем разбираться, в чём же феномен Владимира Сидова. Феном Владимира Михайловича Судова заключается в таком духе предпринимателя. Патологическая страсть к риску, к поиску чего-то нового. — Он всегда первыоткрыватель. Он так в каждом направлении, куда бы он не заходил, у него нестандартный подход. И он везде первый. — Обыкновенный российский русский мужик, который всё в своей жизни он достиг сам. — И вот это качество даёт ему возможность сформоровать вокруг себя людей не за деньги. Все готовы как задудочкой, так волшебной, да, вот так вот встать и пойти за ним робными рядами. — Он воспитывает людей. Это такое развитие качеств человека. И он это делает очень тонко, несмотря на весь свой образ такого парня дерзкого. — Ощущение, когда общаешь с Володей, оно постоянно такое. Он говорит какие-то фантастические вещи. — Вскоре у нас появится своя поликлиника, скоро у нас появится свой город. Он деятель, строитель, созидатель и одновременно мечтатель. — Видеть вещи так, как не видят другие, и в это же время уметь всем этим, иногда непонятно чем, заражать всех вокруг и делать из этого большие интересные истории. — Цель была одно: трахнуть весь российский рынок по товарам для сна.

Знакомство началось 22 года назад. Началось его собеседование, когда Владимир Михайлович создавал службу мартинга, создавал с нуля и искал, в общем-то, по друзьям, знакомым, действующим сотрудникам, кто работает на тот момент в маркетинге и в каких компаниях. Я просто очень хорошо помню, как это было, когда ты заходишь в кабинет, сам собственник, сам Владимир Михайлович проводит собеседование, и по большому счёту он компания была тогда ещё очень маленькая, и ему точно было важно и интересно, а насколько он по химии сходится с человеком, которого берёт на работу. Он тогда уже больше 20 лет назад говорил о том, что это будет крупнейшая компания в Европе по производству и продажам матрасов. Вот тогда создавался такой человек, такой образ, такой масштаб, когда человек, сидя в Коврове в небольшом кабинете, ещё на тот момент небольшой компании говорил о том, что он завоюет мир и матрасы, э, компания Аскона будет продаваться абсолютно в каждой стране по всему миру.

— Сейчас мы производим самостоятельно матрасы, мы производим кровати различные, металлические, корпусные, интерьерные, мягкие. Мы производим диваны, кресла, стулья, корпусную мебель. очень много аксуарики, подушки, одеяло, чехлы. И ещё мы производим кучу всевозможного сырья для того, чтобы производить классный продукт, потому что классное сырьё - это тоже наша большая компетенция. Поэтому сейчас у нас 11 фабрик, да, в России. Большинство из них сосредоточено во Владимирской области, это в Коврове и во Владимире. Есть фабрика в Новосибирске, ещё одна, которая покрывает нам Сибирь и Дальний Восток. Это для скорости, чтобы быстрее доставлять продукты нашим конечным клиентам. Мы выпускаем порядка 2 млн матрасов в год, больше миллиона подушек, одеял, 300. 000 диванов, 300-400. 000 кроватей. И каждый день десятки тысяч единиц продукций сходит с конвееров всех фабрик. — Сначала были магазины, когда мы продавали матрас, стоящий на основаниях. И, в принципе, наши матрасные магазины получали название больнички, потому что ты действительно приходишь в магазин и в виде односпальных таких кушеточек видишь, как представлены матрасы. Но мы говорили о том, что не кровать влияет на сон человека и на здоровье спины. Мы говорили о том, что матрас влияет на здоровье человека, матрас влияет на то, как ты спишь. И, собственно, так появлялись первые матрасные магазины. Но было очень много курьёзных случаев, когда мы приходили в торговые центры или в мебельные центры, просили площади в аренду, э потому что говорили, что мы хотим открыть матрасный магазин. Нам реально крутили у виска и говорили: "Вы серьёзно? Вы хотите открыть матрасный магазин? Это не бизнес. На этом нельзя сделать деньги. Вы точно обанкротитесь, мы потеряем площадку. А мы сейчас должны под вас какую-то площадь освободить.

Мы приехали в торговый центр и сейчас с вами вместе погрузимся в магазин Асконы. У нас он называется АCona Home. Это мебель товара для дома. Я туда коротенько так зашёл, посмотрел. У меня очень много вопросов к ним, потому что для меня они чисто скопировали I. И хочется понять, в чём же, собственно, разница между IK и то, что они сделали, или они просто забрали этот кусок рынка себе. Так что погнали общаться с их лучшим продавцом. — Добрый день, добро пожаловать. — Добрый день. — Меня зовут Светлана. — Очень приятно. — Как я могу к вам обращаться? — Михаил, ты самый сильный продавец здесь. — А можно сказать и так. Я менеджер по работе с ключевыми VIP-клиентами. — Сколько продаёшь в месяц выручки? Если мы говорим в среднем вместе с бартерами, свыше 10 млн руб. — Это самый флагманский магазин, — да? Авиапарк. Да. Авиапарк - это площадка 6. 000 квадратов. — 6. 000 такой как-то универсальный формат, который вы стараетесь. — Сколько можно такой магазин выручки приносить в месяц? Примерно в среднем 150-100 млн. Нужно понимать, что мы работаем в мебели — и вообще продажи, розница, да, раз на раз не приходится. Даже с учётом того, что работают, да, профессионал своё дело. Если у нас сезон, планы, конечно, ставятся амбициозны, но мы будем их выполнять. Нам же ничего другого не остаётся. — Почему мы вышли в какой-то момент в торгово-развлекательные центры? Было такое сравнение, что мебельный центр - это самое скучное место на земле. Абсолютно неэмоциональные магазины, и клиент, особенно мужчина, не хочет туда ходить за покупками. И важно было дать вот эту эмоцию в магазине, привлечь клиента снова. Именно по этой причине выход в торгово-развлекательные центры, где другой трафик, другие эмоции, другие впечатления. Но вместе с этим тебе и концепт магазина нужно было поменять.

— Я хочу, чтобы мы протестировали этот матрас. Можно расскажу? Я сейчас — давай — покажу, расскажу, в чём именно суть и как мы работаем. — Я тоже могу леть. — Конечно, это жизненно необходимо. — Мне ещё никогда не предлагали так заботливо полежать во время съёмок. — Пожалуйста. А и очень важно, кстати, не стоять над клиентом. Это очень важно, потому что было же некомфортно, что я вот так стою. Ну да — и всё. Ну это же как стадо. — Реально странно, когда такой лежишь на расслабоне стоит сверху сверху. Да. Ну ты же сразу на обычно садишься, когда кре. — Конечно, сажусь, ложусь. Надо же как-то, ну подстраиваться под всех. Вот соответственно я ложусь. Вот мне надо перевернуться. Я перевернусь, там вот так что-то поделу, понять. Вот как по ощущению. — Во, как говорит, вошкается там что-то. — Что-то вошкается. Но мы же полностью, да, вот так не подпрыгиваем. Есть вот такие форматы. Либо, к примеру, частая практика, но не совсем комфортная для людей, которые — почти не ощущалась, ребята, скажу вам, когда Света там что-то делала. — Есть вот такая история. Мы нас учили профессионально прыгать на матрасе, чтобы понимать. То есть, соответственно, вы здесь лежите, и мы прыгаем. Самое главное, чтобы у нас, понятное дело, что ноги, там, тело чуть-чуть будет это ощущать. Главное, чтобы голова не чувствовала. — Ну-ка. — То есть, ну, то есть мы там вот там подпрыгиваем, это не так сильно чувствуется. особенности с подушкой — реально изолировано. — Любой матрас в нашей компании, он проходит проверку через рол-тест. Ролл-тест - это имитация сна. То есть это не наша разработка, это подарок от нашего советского ГОСТаста, где установлены нормы, установлен вес. То есть это стандартный вес ролла 140 кг и от 10 до 50. 000, вру, некоторые изделия 200. 000 прокатываются, а проходят эту прокатку. Если смотреть по роллу, то это имитация 20 лет эксплуатации, 50. 000. Если вы посмотрите, ну, в каталог нашей продукции, вы увидите, что там есть гарантии 3 года, есть гарантии 15 лет, есть гарантия 50 лет. То есть это вот как раз-таки зависит от того, сколько циклов проходит вот у меня через лабораторию. То есть мы присваиваем, мы отвечаем за эту продукцию, то есть вот как раз-таки даём гарантийные обязательства. Статистика была такова, что раньше матрас в России меняли раз в 12 лет, а мы, изучая опыт рынков Америки и Европы, знали, что матрас в Америке, например, меняется раз в 3 года, в Европе раз в 5 лет. А у нас был вот такой разрыв. И мы понимали, что в этом ещё огромный потенциал рынка. И говоря о чистоте смены матраса, говоря о гигиене спального места, мы поменяли вот этот срок смены. Мне кажется, что секрет продаж Асконы, ну, у Света невозможно не купить. Но она очень крутая, она располагает, она очень старается. Даже как-то вот стыдно, что ли, не купить у неё как-то вот не по себе, да, вот когда так вот искренне о тебе заботится. И она это делает не потому, что она хочет продать, она хочет, чтобы я хорошо спал. Я это чувствую, мне кажется, в каждом бизнесе. сильный продукт, светлые люди и люди, обожающие этот продукт. — Даже не зная, что это Аскона, вы всё равно с нами где-то допересекаетесь. Вы можете с нами сталкиваться в отелях, в санаториях, на различных базах отдыха. Вы можете с нами столкнуться даже в кабине Камаза. Мы поставляем им матрасы для кабин Камаза, для каких-то яхт. Поэтому всё, что люди заказали по всей стране, в СНГ, во всём нашем международном покрытии, вот по сути дела всё, что они заказали в понедельник до 12ти, наша задача в четверг произвести. Поэтому наша компания, она и производственная она называется так, это конвейер индивидуальных изделий. Вы, если походите, посмотрите, вы видите, что по конвейерам едут абсолютно разные изделия. То есть нет такого, что мы там 400 штук каких-то одинаковых делаем. Таким образом, мы добиваемся, что мы суперкастомизированный индивидуальный продукт делаем вам очень быстро и очень быстро доставляем. Это наше крутое преимущество, как компании целиком. И по сути дела то, как делает наше производство, никто с такой скоростью и с такой глубокой кастомизацией и такого уровня качества не умеет делать. — Часть поездов она остащена нашими матрасами. И вот это когда еду в купе и слышу, как между собой какие удобные матрасы в поездах сейчас стали. И меня помнит даже этот муж тогда подколол. Говорит: "Ты, говорит, вот сидишь, улыбаешься". Я говорю: "Конечно, вот, конечно, сижу и улыбаюсь".

Вот если бы вас спросили, как вы считаете, в чём ваш феномен? — Абсолютно искренне. Я феноменальности никакой не вижу. Да, не знаю. Люди, которые сейчас считают кого-то феноменом, протрудятся сами в бизнес 35 лет, я думаю, у них будут результаты точно лучше и точно более впечатляющие. Вот и всё. Просто кто-то видит, это уже результат, да, но это результат уже следствия тридцатипятилетней работы. — Я думаю, что вы достаточно давно уже закрыли вопрос финансового контура. Понятие, что в девяностых там хотелось семью прокормить там, да, и вопрос безопасности финансовой. Мне кажется, для мужика это нормально думать про то, что ты должен быть кормильцем. Но мне кажется, не супер большие деньги, ну, в разрезе предпринимательства нужны для того, чтобы закрыть базовые финансовые потребности. Я думаю, что у вас случилось достаточно давно, правильно? — Очень давно. Это сколько вам лет примерно было, когда вы поняли, что всё? — Я буквально через 2 года, как в бизнес пришёл. То есть мне было 25 лет, и я мог — уже всё, — я мог каждую неделю покупать квартиру в Москве.

Москве. — Мощно. — Как вот от физкультуры, от учителя физкультуры до миллиардов и сегодняшнего масштаба. — 35 лет назад мы создаём первое своё предприятие. Название его было Озон. — Да. Но только я не знаю, что сейчас драйвило основателей маркетплейса на такое название, а у нас это было организация здорового отдыха населения, поэтому получился зон. То есть мы всё равно были про спорт, про что-то такое. Мы так название решили расширить. Ну, в общем, получился зон, короче, какой-то спорт-то инвентарь пытались сделать, гамаки какие-то делали. Ну, это вот как-то спортивная вся эта инвентарь и производство нам что-то доход не приносил вообще никакого. И мы не понимали даже, как газон имел тогда регистрационный устав номер один первого частного предприятия, зарегистрированного врове, в ковровском районе. — Так, первый бизнесмен здесь. — Первый бизнесмен, первый частный предприниматель постсоветского периода на ковровской земле. Нас тогда было там, ну, там буквально очень быстро нас там было всего там девять или 11 что ли человек. Почему не получалось ниче? Ну потому что не было капитала. Капитал-то нужен был. Всё равно для того, чтобы бизнес был успешным, нужен три ресурса: да, люди, технологии, капитал. А капитала не было. Поэтому быстро попробовали торговлю — продавать. — Продавать, да. Ну правда, солнцевенное производство. Мы там джинсы варили, продавали овощи, фрукты. Торговля всегда является самым простым источником капитала. — Я вышла из декрета. Это был девяносто четвёртый, по-моему. Нет, девяносто второй или девяносто третий год как раз развалилась СССР, а я работала за сектором учёта, а в ЛКСМ завода имени Дедиктерёва. — Радостную весть принёс первый рабочий день нового года коллективу Ковровского завода имени Дедиктерёва. Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильевич Брежнев поздравил диктерёвцев с досрочным выполнением задания девятой пятилетки по росту объёма производства и производительности труда. Ну, соответственно, ЛКСМ закончил существование и партия тоже закончила своё существование. То есть я человек остался, ну, как бы в воздухе. Вот. И пришла к своему руководителю и там Владимир Михалович Волод. Тогда я набираю команду, коммерческую компанию. Для нас это было неизвестно, ново, интересно. Пойдёшь? Пойду. — Ну, сначала что было? Должность небольшая была секретарём печатать документы, вести какую-то определённую бухгалтерию. А тогда не было ещё матрасов, была коммерческая деятельность. У Владимир Михайловича была такая идея построить оздоровительный комплекс. Там, по-моему, что-то не срослось. А так была коммерческая компания, в одном месте купили, в другом продали и потихонечку наращивали вот свои знания, умения. — До девяносто пятого года это же денег было куча, как бы, да? А купить было нечего. Ну, это вот переход из плановой экономики в рыночную. — Угу. — То есть когда госплан исчез, как бы, да, поэтому возник дефицит, как бы. Деньги инфляционно, это были нездоровые деньги, да, но это инфляционно. Слушай, это сейчас, когда шаг назад, да, сейчас, когда рассказывали, как там 2 или 3 года назад, что ли, ну вот у нас там инфляция там 25% в год, ставка 30% в год. Да. Менеджмент сидит. Я говорю: "Слушайте, я что-то Анишев, ты что не реагируешь? " Я говорю: "Слушай, а я не знаю, как реагировать. Я не знаю, я го я никак не пойму, что вы здесь это мне вопрос поднимаете". Да. Я говорю: "Я работал на инфляции 360 и на ставке 270". Вот, собственно говоря, вы меня сейчас чем решили удивительно пугать, да? Инфляции там 25 и ставкой 30, да? Ну, как бы, ну, слушайте, я гораздо больше цифры видел, да, вообще рабочий инструмент абсолютно. предприниматели девяностых, а они дерзкие, а бесстрашные. Они умеют ориентироваться в кризисных условиях, полностью перетряхивать. Им хватает воли, а доводить свои идеи до реализации. Они умеют дожимать, они умеют собрать волю в кулак и как бы дожать замысел. И, наверное, это первое, что вызвало моё восхищение. Это человек, который сделал бизнес с нуля. Он начал просто с перепродажи, потом он сделал производство, потом он сделал там разные каналы продаж, потом он построил команду. Он вышел из операционки. Он думал, что сейчас он выйдет из операционки и будет чилить на гольф-поле. Но как бы предприниматель он на той предприниматель, что он вернулся в то, чтобы предпринимать. И теперь он нашёл ответ для себя на вопрос: "А что дальше и зачем дальше? " И строит проект, который выходит за пределы его жизни.

Девяностые фильмбригада, бандиты рекет жим бизнесов как это всё пережить всё было — всё на фильме всё в этих фильмах всё прямо вот очень хорошо снято и я бы сказал ещё даже немножко сглажено да — белый в вашей жизни был — ну и хуже Саша Белая - это нормальные были гораздо хуже да было всё и били и дань платили и в заложники детей брали у меня как бы нет это минова У моего друга сын так и пропал. Сына не вернули. Он отдал деньги, которые с него требовали, но сына не вернули. Это был директор одного из одна из первых частных производственных компаний Ковровских. — Ну, уже более, наверное, ближе к подростковому возрасту только. А когда все приходят в ночное какой-нибудь, ну, не клуб, да, а такие были места, где вот подростки собирались, а я уже уходила. Все только собрались, а я уже со всеми прощалась, потому что нужно было быть дома там до одиннадцати. Вот. Но опять же таки благодарна этому. Очень благодарна. — Понимаешь, когда у тебя это каждый день, это становится обыденностью. — Это как вот сейчас мы там маркетингом занимаемся. Для вас только отдельная область жизни. Это — Да, это была вот Да, это была просто отдельная область жизни. — Бизнес-процесс. — Да, это был бизнес-процесс. Абсолютно верно. Я присутствовал лично на совещании в горысполкоме, где первое исполнительное лицо города, главный бандит города, я и ещё два человека обсуждали, что делать с коммуникациями, прорванными в одном из районов города. То есть это был главный криминал города. Сам тогда был инициатором этого совещания. Сказал: "Вы, в конце концов работать будете или нет? " А у нас там денег нет. Всё, ну давайте решать как-то. То есть я присутствовал на производственном совещании, который модерировал не мэр города, а главный криминал города. То есть это вот как бы не фильмы, это реальная история, я могу сказать. Решение было без болтовни быстро найдено, а-э, и исполнено. Все знали, кто кто, всё как работает. То есть это были такие правила игры. То есть тогда и исполнительная власть, и силовая, и силовые структуры, они все были под криминалом. — То есть криминал принимал финальное решение по всем вопросам. Поэтому кримилитет, да, по большому счёту выполнил выполнил роль в какой-то степени не развалиться стране даже. Они были вне политики, они были про деньги. Главное, резко то, что изменилось с приходом Путина на пост президента, это власть вернулась государство.

— Я бы хотел вот поинтересоваться, и вот я уверен, что очень многим предмателям в нашей стране этого не хватает как навыка. Мне кажется, что вы фантастически крут умеете строить отношения с людьми и связи. Есть ли у вас какие-то личные алгоритмы или принципы построения связей и вот какие-то такие вот фундаментальные вещи? Это результат моей первой профессии, моего первого моего первого, моего единственного образования. — То есть учитель физкультуры является ключом к тому, что вы строите связи. Сейчас в России готовят учителей, а в советское время педагогические вузов готовили педагогов. Это две разные профессии.

— Сколько учителем отработали? — Слушай, я отработал 6 лет. — 6 лет? — Да. 6 лет. Это были на самом деле, наверное, да. Не, не, наверно, 100% это было — счастливое, — это были лучшие годы трудовой карьеры. В это время состоялся выход российских войск из Афганистана и психика, соматика травмирована в какой-то степени. То есть надо, э, их энергию и знания направить во что-то как бы полезное, созидательное, как бы, да, они не создал не создать возможность развитию событий, когда они начинают там собираться в какие-то криминальные там истории и так далее. Вот поскольку я около этой темы и крутился как бы, да, вот, собственно говоря, я их всех под себя собрал, и мы вместе с ними как бы занялись воспитывание воспитанием детей, да, мы с ними бегали, стреляли, прыгали с парашютами. Ну, и так далее, и так далее. То есть мальчишка, мы реально очень многих э тогда оторвали от каких-то вещей, которые могли бы могли пойти там — там по-разному. Да, к сожалению, сейчас всё больше и больше учителей, всё меньше и меньше педагогов. Тогда было только педагогов. Я был учитель, я учился на учитель физкультуры. У меня главный предмет с большим количеством часов был педагогика. Учитель - это тот, кто даёт знания и учит. Человека может научить, как передавать знания, быть учителем. Педагог - это другая профессия. Человека учат, чтобы он мог залезть под коробку ребёнка, разобраться в его личных проблемах, мотивациях, что есть плюсы, что есть минусы, найти нотки, на которых надо поиграть, потом сыграть эту партию, его замотивировать и отойти и больше его не трогать. Менеджмент это же управление изменениями через управление людьми. В принципе, менеджмент - это про управление людьми. Соответственно, мне кажется, человек, у которого базовое образование, условно, либо педагогическое, либо психологическая, когда в тебе закладывают условно в рамках твоего базового образования управления коммуникацией, э то это сильно помогает для того, чтобы развить себе другие навыки, необходимые для лидерства. Не надо учить физики. Надо сделать так, чтобы ребёнок понял: "О, мне очень нужна физика. Она мне прямо так нужна, что просто капец". Если ребёнок это произнесёт, нафиг вообще. Мне кажется, даже учитель не нужен. — Мне кажется, вы до сих пор педагог и в бизнесе. — Ну а это единственное, что я умею. Я всё время говорю, что я бизнесмен. Я никакой не какущий. Бизнесмен. Я вообще не какущий. Я педагог и предприниматель. Всё. — Находите идеи и потом — один, да, один придумывает. А за счёт педагогического приёма я всегда, а собираю команду, эту команду также то же самое, да, собрать, замотивировать, отойти, больше ничего не делать. Они сами всё делают. Вот всё всё, что мне присваивают мне мои таланты в строительстве Аскона или других каких-то проектов, да, я говорю моего тут нет, нет вообще ничего.

— Сашу Владимир Седов схантил, условно говоря, на выпускном экзамене в локальном Ковровском вузе. То есть он целенаправленно ходил, — Седов гонял по вузам. Он сидел, да, он сидел на экзаменционных выпускных экзаменах владимирские вузы, ковровские несколько вузов. Просто почуйки выбирал хайпо. Как сейчас это называется? — Что такое хайпо? — А, ну людей с большим, Да. С высоким потенциалом и приглашал их, условно просто прийти в компанию на чай и так далее. Да. Мы с Сашей вместе росли. Вот. — И это он так с вуза его зелёного взял. — Да. Да. — А сейчас он директор компании. — Сейчас он директор компании Аскона. Да. — Момент, как я попал в компанию Аскона. было это на защите диплома. Причём я выбрал специально тему посложнее, финансовый менеджмент, чтобы меньше было вопросов. Вот. Долго к этому готовился и вижу, что у нас в комиссии, то есть помимо людей с кафедры, с факультета, которых я знаю и понимаю, чего от них ожидать, сидел ещё какой-то мужик, как бы ладно, сидят и сидят. И вот он задавал вопросы вообще не по теме. А что я думаю по поводу инфляции? А что я думаю, как развивается покупательский спрос? Вот. А что я думаю вот про это? про это, про это. Вопросы по экономике, вопросы по менеджменту. На тот момент мне казалось, что зачем-то мне задают не по теме. Меня почему-то кто-то пытается специально завалить. На тот момент я уже работал на оборонном предприятии в экономической лаборатории. Ну, это оборонное предприятие, мы там делали, делаем оружие. А и моё руководство было на защите диплома. Вот я выхожу в коридор вместе. Они говорят, типа, Александр, круто, спасибо, классно защитился, потому что я по этому предприятию диплом писал. Скорее всего, типа оценка будет высокая. Всё, мы тебя поздравляем и ждём, соответственно, опять же та нам финальное подписание контракта приходить. И они как-то по коридору уходят. И тут выходит из аудитории вот на тот момент э неизвестный мне мужчина, вот Владимир Седов прям бьёт мне в пресс. Такой говорит: "Здорово, приходи ко мне". Я только что вспоминаю, он мне задавал кучу вопросов, на которых я еле-еле ответил. Думаю, куда, куда ко мне, куда к вам приходить? Я говорю: "Мы незнакомы, извините". Он говорит: "Я Владимир Сидов, мы там матрасы производим". Я думаю: "Ну круто, мы там ракеты производим, много чего делаем большого, интересного, полезного". Он говорит: "Да ладно, всё это ерунда". Говорит: "Приходи ко мне, у меня там классно". Я думаю: "Ну ладно", говорит: "Ладно, всё, приходи, чай попьём, там решим, что с этим делать". Я думаю: "Ну ладно, загляну". Ну, всё-таки, как бы пригласили, неудобно отказывать, а мало ли что там интересное. Загляну, думаю: "Ну, чай попьём". 20 с лишним лет пьём вместе чай. Вкусный, интересный. Получается неплохо. — На самом деле то, что он тогда сделал, это стало прямо частью HR-стратегии компании. То есть он понял о том, что он хочет компанию строить большую, надолго. Где взять людей, которые будут относиться к компании как своей и свяжет её условно профессионально с собой? хотят всю профессиональную жизнь провести в компании. Это должны быть люди, у которых центр жизненных интересов должен быть локальный. Поэтому нужны локальные люди. Вот. И где взять талантливых молодых ребят? В то время понятно, что совершенно был другой рынок труда, там никакого образования, бизнесобразования не было, ничего не существовало. Вот, соответственно, он решил, что он лучше будет брать прямо зелёных, которые вообще ничего не умеют. Вот как я пришёл в компанию, я не знал, как компьютер включается. и прямо с нуля обучать рядом с собой. То есть он великолепный, поскольку сам преподаватель, вот он великолепный коуч, ментор. Ну то есть мы все научились у него всему. Вот рядом с ним, как он сказал однажды: "Знаете сколько говорит из-за вас я потерял волос и сколько нервов, пока наблюдал со стороны, как вы растёте и как вы расхерачиваете эту компанию. Слава богу, всё обошлось". Я пришёл после института, всё вот на ощупь, с как будто с закрытыми глазами. Кого-то схантили, кого-то, как мы говорим, нашли по объявлению. Это Роман Ершов, президент группы. — Я единственный из топ-команды, которая сейчас управляет холдингом, который в компанию попал реально случайно. По объявлению я закончил Шульский государственный педагогический университет. Совершенно был не готов э к занятию бизнеса. Я вообще не знал, что такое бизнес. практически уже приехал в Москву, нашёл работу в Москве, уже сидела на чемоданах. И случайно в газете локальном увидел объявление о том, что требуется менеджера по внешней экономической деятельности. Думаю, дай схожу. Не знаю, что такое Аскона. Никто не знал. Я спросил, что такое Аскона. Не знаю. Никто не знает. Собеседование проводит сам Сидов. Компания маленькая, он всё сам делал. Вот. И, короче, я, мне кажется, перестарался, поскольку, как бы, оказалось, что не он проводит собеседование, интервью, а я проводил, задавал вопросы, как мне казалось, очень умные про рынок, про его динамику, про доль рынка компании, вот, ээ, про то, какая стратегия. И он мне в то время, помню, сказал, что компания производит 250 матрасов э в день. Я думаю, вот гонит, а кому нафиг нужны 250 матрасов в день? То есть я сейчас знаю, что мы производим 10. 000 в день, и это всего лишь в штуках, э, там около 40% рынка. Вот. И в конце встречи он мне задаёт, на мой взгляд, такой достаточно вопрос, который не имеет смысла задавать, но он его задал. Кем ты хочешь быть в моей компании через 5 лет? То есть я вообще не пришёл первый раз на встречу, вообще ничего не знаю ни о бизнесе, ни о компании. Вот сразу в голове мелькнуло: "А чём может быть самое большое в компании? Какая должность самая крутая? " Вот. Ну, ответил с ходу генеральным директором. Мой ответ прозвучал как, что я хочу прийти и типа отжать бизнес. Не знаю. В общем, он улыбнулся. И только через 10 лет я узнал о том, что я так провалил это собеседование. Вот человек, который организовывал встречи, он сказал, что парень явно отъехавший, вот, и не стоит брать его на работу. А я, ну, жду ответа от них. Ээ ничего не приходит. Я уже практически уезжаю в Москву, и в последний день мне звонят, говорят: "Роман, вы прошли, приходите". И 23 года уже продолжается это большое приключение.

приключение. — Некоторый топ-менеджмент знает эту историю, некоторые не знают, поэтому фамилию называть не буду. Но на сегодняшний день это топ-менеджер компании, прямо топ-топ. Сразу скажу, не роман, но топ-топ, который тоже пришёл в 20 с небольшим лет прямо потенциально. Я тогда там вместе с компанией других ребят, которые сейчас тоже топ-менеджеры, я их притащил из местного вуза и начал из них делать тех людей, которые будут работать, бизнесом заниматься, чтобы я предприниматель, они пусть работают. Вот. А и каждый из них появился, потому что я увидел в них там дар, желание и там, ну, всю вот эту вещь, которую я понял, что раз они так хотят, я их точно научу. Но мне надо было понимать, кто они, чтобы по каждому из них трек, да. Вот поэтому мы выпивали вместе. Вот. И один из них сейчас топ-топ попьяне мне морду набил. Я в компании был пару недель, да, были какие-то на тот момент корпоративные посиделки. Мы оказались недалеко друг от друга с Владиром Михайловичем. Помню, что мы очень ожесточённо спорили на предмет того, можно ли послезавтра придумать какую-то идею и стать предпринимателем и стать достаточно успешно, начать им заниматься. Он уже с предпринимательским опытом, понимая, насколько это тяжёлый путь. Вот я человек, который только что вышел из института. Ну почему-то мне доверили какое-то новое направление в компании. Я уже 2 недели я всё-таки, ну, ни фига себе, что-то в бизнесе разбираюсь. Естественно, как мне казалось, понимаю, можно ли что-то делать крутое за очень короткий промежуток времени. Я очень реально доказывал свою позицию, что всё это херня и ничего там сложного нет. Вот он доказывал свою, что не, подожди, парень, ты чего тут? Как бы вот это не просто так, это сложный путь. На эту тему мы поспорили. Меня кто-то бил под столом, я помню, ногой. Типа угомонись, хватит уже, куда ты лезешь? Вот. А не на ту поляну зашёл. Что-то мы даже вспылили немного, потолкались. Это обрастает легендой, что я подрался. Какой-то молодой зелёный парень только пришёл, подрался с собственником. Ну давайте так, чтобы сильно не нарушать легенду. Да, это было вот. Но не прямо назовём это дракой. Ну, инцидент, мне кажется, для всех на тот момент выглядел как-то, ну, я бы сказал, возможно, странным и излишне самоуверенным с моей стороны. Вот. Но мне кажется, раз про это все рассказывают, наверное, я всем запомнился. Хоть чем-то на тот момент я всем запомнился. Мы встретились через пару дней Владимиро с Владимиром Михайловичем, а, в коридоре. Тогда я понял, что вот словами на ветер бросаться нельзя ни в коем случае. Вот он говорит: "Ну что, выходные прошли, игры прошли". говорит: "Ну, придумал, чем можно заняться, каким можно заняться бизнесом прямо здесь и сейчас, чтобы через неделю быть успешным". Я говорю: "Я честно, не спал 2 дня, вот думал, как теперь за свои слова отвечать". Он говорит: "Ты что? " Я говорю: "Сложно". Он говорит: "Сложно". Да, Саша, сложно. Иди, говорит, работай. Вот хватит хернёй всякой страдать. Я думаю: "Да, действительно, хватит их страдать хернёй, пойду, пойду работать". — Я просто несколько раз сказал, что вы имеете в операционке там вопрос числендать. Мне никто не верит, что я процан поже. Никто в это не поверит. Ну ты тут ты знаешь нашу российскую историю. Ну что ты? — Я недавно был в Третиковке и узнал

сколько работ написал за свою жизнь Обзовский. — А сколько, — как думаете? — Ну я думаю, что не очень много. — 10. 000. — 10. 000 написал. — Надо перевести на время — примерно три полотна в неделю писал в течение всей жизни и почти всё море. Потом я познакомился с директором Басты Митей. И вот мне сказали, сколько за свою жизнь Вася написал песен. Я тоже так прехренел. Как думаете, сколько? — Тоже 10. 000 5. 000 песен, которые до сих пор не опубликованы. Если у Васи это музыка, а если у Агазовского это полотно, то — у меня это бизнесы. На сегодняшний день у меня готовых — четыре. Это прямо Blue Ocean. Четыре проекта готовы в столе лежат для запуска, которые нет конкуренции просто. — Это да, это вне конкуренции. Это прямо разрыв-разрыв, да. Три-четыре десятка федеральных интересных и ещё там сотня. Ну у нас же есть, у нас же эта проблема, кстати, это проблема моего бизнеса. Это мне же это как предпринимателю, наверное, как и Айвазовскому, как и Басте, на полку всё кидать не хочется и постоянно пытаемся что-то вытащить. Ну Басти, я думаю, сразум попроще. Они говорят: "Послушай". Другой говорит: "Посмотри". А я-то как? Я вызываю менеджеров и говорю: "Давайте ещё вот это сделаем". Было так, что в один год мы изучили на хорошем уровне индустрию производство воды, а производство каких-то оборонных изделий, а производство конопли технической, вот производство каких-то овощей, выращивание их в теплице. Вот. Ну, мы поняли, камон. Ну, во-первых, они как бы не дают никакой синергии друг другу. Во-вторых, ну, мы не можем условно разбираться во всём. чем-то мы должны какую-то на какой-то базе объединять. Мы заперлись с ним на 3 дня вместе с командой и условно договорились о том, что нет смысла по индустриям себя ограничивать, но ограничим себя по ценностям и по тому, условно для кого мы делаем бизнес. Вот поэтому в наших портфеле бизнесов нет, как правило, B2B бизнесов. Нам важно давать какую-то ценность конечному потребителю. В основном это так или иначе какой-то B2C бизнес. И условно ценность звучит так. Это не пафос. Вот так мы отсечку делаем. А каждый из бизнесов должен приносить пользу людям, вот, но конкретным физическим людям, а не там, условно просто миру и так далее. Так мы его немножко ограничили, вот и ушли из портфелей бэклога, его бизнес-идей, какие-то вещи, которые там некомплементарны. — Если бы у меня сейчас было интервью с Ивазовским, я бы, конечно же, его спросил: "Можете рассказать, как вы

писали девятый вал? " Вот как вот, ну, то же самое знаменитого работа или одна из? И вот мне интересно там у Васили Михайловича там даст бог антитриум взять. Я бы спросил, как он сансару писал. Сансар - это уже вечный хит уже там, да. Что является вашей сансарой в жизни сейчас? — Бизнес можно всё равно это как хороший коньяк, хорошее вино оценить только спустя десятилетия. Потому что если ты даже сверкнул, слушай, давай так. Мы с тобой знаем огромное количество компаний, которые были на слуху там 5 лет назад, а сейчас мы даже не вспомним про них. Они исчезли, хотя были прямо пау метеоритами. Да. Более того, мы знали компании, которые десятилетия отстояли и исчезли в один день, как кодек. Помнишь, такая компания была? Да. — Это же был монополист рынка фотографий. Они, да, они исчезли в течение года. Вот поэтому здесь хит - это не тот, который операционный хит, а хит, который сумелся состоять, трансформироваться в изменившихся ситуациях, продолжать оставаться хитом. — А сконград? — Ну сейчас — что больше хит. — Слушай, Аскона просто может о себе уже много говорить. У неё есть история, есть успех. Она прошла очень много, а сложных периметров, да. Вот. Можете рассказать про ваше детство вообще? Вот каким оно

было? — Было стандартное детство того периода. Жили в маленьком частном доме в пригороде Коврова. Я там родился. Я и брат, брат старше меня. Э, домик 54 м². Ну, денег-то, честно говоря, не было. У родителей денег не было никогда. У меня у родителей никогда не было машины. Ну, у папы был только мотоцикл трофейный военный с коляской. Это единственное транспортное средство, но кроме велосипедов. Папа был ведущим инженером оборонного предприятия, конструктор многих систем, которые сейчас часто на телевизоре слышно. Мама была фельшером, работала в лаборатории, сначала в санквидем станции, потом на большом больничном комплексе. — Если бы сейчас здесь оказались родители и увидели текущие результаты, бизнесы, что бы вы им рассказать хотели бы в первую очередь? И почему, — ты знаешь, ээ мама ушла чуть раньше, а папа что-то из этого ещё успел увидеть. Я пытался рассказать и показать. Реакция отца была очень интересная. У него не было даже намёка на там что-то, а там молодец, он классно, горжусь. Слушай, ты точно уверен, что ты всё правильно делаешь? Ты думаешь, что ты сделал себе хорошо, да? Или кому-то? Да. Ну, я считаю, что, может быть, ты не всё учёл. Возможно, что для тебя это плохо. Не ты же один это сделал, как бы. Да, не ты сумел. — Это что значит? — А, эта фотография осталась в чём

здесь её Почему она именно здесь — с того места, когда завод сгорел. Вот. И это кто-то поймал там фотографию, то есть там вот это светлое пятно, это уже был огонь. И кто-то тогда сфото сфотографировал, когда — у вас сгорел завод. — Сгорело всё полностью предприятие. За одну ночь я потерял всё, что у меня было. Вечером там приходит мне сообщение, звонок от начальника участка, что горит оско. Это был вечер. Я сначала, ну, не понял, говорю, это серьёзно? Да, серьёзно. Дым, пламя там и тому подобное. уже издалека, буквально, наверное, до Аскона там ещё остаётся там 2 км, мы видим столб чёрный дыма и понимаем, что всё, хана. Ну просто такого дыма я никогда не видел, чтобы вот там полрайона в этом дыму было. И понятно, когда мы подъезжаем уже к проходным, видим уже, что территория там освещена вся была. То есть это уже пламя, огонь. И причём такое серьёзное, что уже пепел летел. На машине заехали. Машину бросил, скажем, там, недалеко от проходных, потому что, ну, понятно, что пожар, опасно было вообще туда подъезжать, тем более там уже пожарные части работали. Ну, и пешком идём до значит здания. А уже видим издалека всё полыхает. Пламя прямо ну очень большое. Высота там 8 с лишним метров, 10, наверное, даже по пламени. Ну и, соответственно, подходим, уже Владимир Михайлович приехал и видим картину, что всё, там полздания горит. Но у нас здание это 10. 000 м² было на тот момент. — Я звоню, никто не отвечает. Вот я прыгнул машину, приезжаю прямо в ауче увидел, как всё это полыхает. Кое-как пробрался там через пожарных. Поэтому всё отцепили, как-то пробрался. Вот стоит Владимир, ещё там ребята из команды. Мы просто стояли часа четыре, наблюдали, как на наших глазах всё сгорает дотла, как оборудование плавится, как крыша обваливается, вот как готовая продукция вся догорает, — как будто что-то родное сгорело, потому что, ну, те люди, когда которым мы тогда ещё работали, это был такой костяк, когда мы всё вместе ставили. Это как будто не что-то, какое-то имущество сгорело Владимира Михайловича, как будто сгорела части частичка там души, сердца сгорело. Очень тяжело переживали. — Я тогда приехал, всё полыхает уже. Всё, начальник цеха стоит, я говорю: "Все, нет, вывели". А он стоит, трясётся, шесть пропусков на руках. Ну, то есть было отработано, что люди выходят, а у мастеров задача была, значит, должен забрать все пропуска и стоять. Когда люди выходят отдавать им пропуска, тогда он понимает, кто остался, не остался. Ну, препят огромно 100. 000, да? То есть препятновременно находилось там около там на заводе находилось одновременно где-то около там 3. 500 человек там разные участки, разные цеха и каждый делает работу. И потом в конце концов начальнику производства вот все дочитываются, все, ничего нет. И вот он стоит начальник производства, мне говорит: "Шесть пропусков на руках". Ну, то есть в теории шесть человек там остались пожарные. Ну, они просто вот стояли и говорили: "А что мы сделаем? Мы ничего не сделаем". Но они пытались тушить. Но настолько вот всё горело, что там, мне кажется, ни одна машина не потушила. — Если ты посмотришь на потолок, увидишь, что он чёрный, это не потому, что мы не ухаживаем за зданием, а потому, что мы целенаправленно оставили себе след и напоминания о том, что случилось — в 2006 году. Вот всё это производство сгорело. — Всё это сгорело — всё полностью. Здесь ничего не было. Причём оплавилось, даже бетонные какие-то прикрытия оплавились. Такой температуры был пожар. Все станки превратились в лужу просто. Просто всё сгорело полностью. — Настолько сильная температура была. — Да. Когда горит горят материалы, которые участвуют в производстве мебели и матрасов, температура сумасшедшая и всё плавится вокруг. — Все шестеры оказались дома. — То есть выскочили в чём было холодно, как бы пропуск не взяли, домой. Ну многие живут рядом с заводом, как бы. Ну, то есть, фу, слава богу, теперь тебе уже там пусть догорает, уже теперь ничего не сделаешь. — После этого у нас появился свой расчёт. У нас две пожарные машины — постоянные, — постоянно они здесь алоцированы и люди постоянно проходят тренировку — с регулярностью, которую уже бесят всех, но продолжаем натаскивать людей. Сигнал, — сигнал тревоги, выходим. У меня не было какой-то на тот момент большой ответственной должности в компании, а что мне нужно было на все звонки отвечать. А звонили мои друзья, я же видел, кто звонит, отвечаю. И там Сань, а говорит, ты вообще в курсе, у вас там производство горит. Почему-то внутренне не чувствовал, что, ну, надо, надо туда ехать. Меня на территории не пустили, но сказали, все уже уехали. Спросил, куда, сказали, в офис Владимиру Михайловичу, который у нас был ещё на Ватутина. Я добрался туда, сказали: "Заходи, привет. Давай, тут мы только-только собрались, сейчас будем думать, что делать. Тоже присаживайся. Возможно, будешь полезен. Наверное, на тот момент началась такая школа жизни, что делать в кризисных ситуациях. Все грязные, сырые, воняем дымом вот этим всем. Ну что, давайте думать, что делать вообще. — Первая реакция была, ну, то есть понятно, что он нервничал, переживал. Вот он закурил, хотя не курил до этого. час-полтора быстро раскидали вопросы Владимир Михайлович Рули совещание: кто чем будет заниматься, что мы будем делать, когда выйдем завтра на работу. Я просто сидел и наблюдал. Но так как на тот момент оказалось, что из коммерческого подразделения я был единственный, кто там присутствовал, тоже получил определённый фронт работы, что нужно начать делать завтра с утра, потому что нужно было разбираться с клиентами, с поставками, где брать продукцию, непонятно. всегда с людьми много общался и много времени на это трачу всегда. Да и думаю, что из-за этого я всегда имею правильную оценку людей. А нифига. Несмотря на это, как бы пожар показал, что у многих тех, кого я в своём представлении видел трек их там куда-то наверх, — сломались. — Они сломались. — Я сейчас понимаю, что начала формироваться та самая команда, которая всё ни почём. — Наступил какой-то очень удивительный момент, э, когда он вдруг меняется. нас собирает и говорит, — что, собственно, приуныли-то классно. Мы же с вами задолбались совещание проводить. Как нам расширить производство, кардинально всё переставить в действующем производстве. Мы на с вами решение мы с вами так и не нашли, а теперь чистая поляна. — У нас же всё было не по уму. Смешаны потоки производственные, и мы не могли ничего с этим сделать, потому что, ну, надо производить, выполнять заказы. Вот. И мы не успевали всё перестроить только в рамках каких-то там майских новогодних праздников. — А сгорело что? Оборудование, товар сгорел. — Сгорело сырь всё сырьё, всё оборудование, весь товар, все офисы со всей документацией, знаешь, всё потеряли столько, что просто капец. Ну, всё практически потеряли. Понятно, где-то в душе, глубоко в душе какая-то паника, наверное, была. Внешне этого не показывалось. Тебе перераспределили обязанность, ты был этим. Теперь ты отвечаешь за решение вопросов с поставщиками. с этим страховка беру на себя. Ну, собственно, так востановились. Ну что, нормальный кейс. — Мне досталось роль переговорщика с производителями оборудования в США. А я уже прямо, поскольку разница во времени, прямо оттуда звонил, значит, объяснял, что у нас случилось, что нам надо с самолётом выслать завтра оборудование. Ну, понятно, что завтра не получилось. Вот. Потому что — любое оборудование никогда ни у кого лежит не лежит на складах оборудование всегда производится под заказ. Да. — Поэтому, условно говоря, надо было встать в очередь. — Угу. — И там спустя там 3 года получить это оборудование. Плюс денег не было. Всё сгорело, ничего нет. Я звоню ему, я говорю: "А это так и так? " Он говорит: "Слышал, да, вот отметились по полной. Весь мир про вас уже знает там, ну, профессиональный отраслевой, что надо по списку. " Я говорю: "Всё. Он говорит: "Вообще всё". Я говорю: "Всё". Он говорит: "Ну вы русский, вы вы, говорит, никогда, говорит, не можете, блин, нафиг. Вот прямо как вы же так тут так вот всё". Он говорит: "Вобще ничего". Я говорю: "Вообще ничего". То есть, грубо говоря, там 600 единиц оборудования, ничего. Он говорит: "Блин, ну вы даёте". Он говорит: "С деньгами, что я го". Говорит: "Ну вопрос неуместный". Он гово нет. Я говорю: "А говорит: "Откуда? " Он говорит: "Ну, там банк, гарантию". Я говорю: "НТ ты смеёшься, что ли? Какой банк российский даст сейчас гарантию под сгоревшую головешку? " Он говорит: "Сй, вообще ничего". Да. Он вот обратился на следующий день, наверное, или через 2 дня уже не помню, обратился к сотрудникам, сказал: "Ребята, я наверное не смогу вам сохранить в полной мере ту зарплату, которую выплачиваю сейчас". Те, кто уходит, я вас понимаю прекрасно. Вот жму руку, вот ни на кого там зла, обиду не держу. Те, кто останется, извините, пока в полном размере платить не могу, но потом верну всё, как только как бы мы из ситуации из этой вырулим. самые сложные моменты, а мы закрывали, там прямо на улице был организован цех, люди в Барус работали под плёнкой, временные сооружения были, поэтому сомнений ни у кого не возникло. И персонал в основном был такой, что верил нам. — Я говорю: "Ну, блин, дайте оборудование, я через 8 месяцев всё оплачиваю". Он говорит: "Ну, это так вот на словах я могу написать". Он говори: "Понял". И после этого он мне звонит через сколько времени, говорит: "Слушай, ну это вопрос только компетенция директоров без денег такую сумму отгрозить, без всего". — Какая это сумма вообще была? — Ну там сколько-то два десятка миллионов долларов, десятка миллионов долларов. Я говорю: "Ну уж совет дикторов, совет директоров не особо ничего нет". И потом вот говори: "Всё, совет директоров решил — подержать. — Подержать, да, отгружаем, давай, значит, самолётами, чтобы быстрее, не кораблями, самолётами". Я всё решил, короче, отгружаем всё. — В кратчайшие сроки возвели здание, куда смогли завести это оборудование. — Пожар произошёл в декабре. Вот. А в мае месяце мы на выставке обратно забирали всю клиентскую базу вот под работающее производство, автоматизированное, с новыми конвейерными системами. Мы показывали все им ролики, гордились этим. И часть клиентов из Сибири нам сказали: "А вы что, горели? " Мы говорим: "Да", говорит: "Мы даже не знали, говорим: "Ну, слава богу". Значит, мы неплохо сработали на тот момент. И только спустя лет 10, однажды сидя на вто баре на одной там выставке в отеле, и просто кто-то, по-моему, из австралийцев рядом сидели и один австралиец рассказывает какому там новому, который пришёл э в отрас Филиппинцу, что ли, рассказывает там. Я просто слышал в боковом, да, а это тоже сидел. Ну, здесь и поставщики наши все сидит. И он ему рассказывает про Эда и рассказывает историю, что Эд, когда пришёл на совет директоров для Владимира, чтобы ему отгрузили оборудование без денег, совет директоров категорически отказал, а Эд сказал, что так делать нельзя, что я точно верю в Сидова, я его давно как бы знаю и верю в эту компанию. Они сказали: "Ну, Вера, там в кошелёк не положишь". И он заложил, сказал: "Я тогда закладываю свой дом, своё имущество, свою вил, коллекцию ретроавтомобилей, которые мне достались от моего отца и так далее, и так далее". Я так поворачиваюсь, я говорю: "В смысле? " Он говорит: "Владимир, ты что, не знал? " Я говорю: "Нет, я 10 лет был уверен, что совет дикторов принял решение и исходя из того, что хорошо знали компанию Аскона и им дали это поро спустя 10 лет. Поэтому это когда уходил на пенсию, — вот, да, вот ему сейчас 80 6 лет. Я говорит: "Оставь что-нибудь на память-то". Он говорит: "Ну, портфель, с которым в командировку ездил, с которым к тебе приезжало, оборудование стоял". Вот поэтому портфель стоит здесь. Вы сейчас дружите? — Да, так дружим. — Владимир Михайлович много лет нас уже выпихивал. Я по-другому не скажу, за

пределы России, потому что он говорил о том, мы должны создать глобальную компанию, мы должны создать международную компанию. И поворотным моментом, на самом деле, было, когда он сам объехал несколько стран, посмотрев ещё раз, что происходит с матрасным бизнесом, посмотрев, какие магазины, какие продукты есть в других странах, он собрал нас и сказал: "Я вам по-честному могу сказать, что то, что вы сделали в России - это кейс уникальный. Вам не надо ничего бояться. Вы должны выйти в другие страны и сделать этот бизнес там. " перещёлкнула, потому что на тот момент у нас уже был бизнес и достаточно успешный, достаточно большой в России, в странах СНГ, но был некий барьер, наверное, некоторая некая боязнь у нас выйти в другие страны с принципиально другой культурой, как эмираты, например, с другими языками. — В эту игру мы играем уже лет 10. Мы рассказываем, что мы хотим делать. Он говорит: "Ну, понятно, нихера вы, короче, делать не будете по-прежнему российской компании". Всё и с вами ясно. Не, он нам поставил, то есть у нас в стратегии записано, что условно Аскона как бизнес долгосрочно должна иметь выручку за пределами России и менее 50%. Ну, с тем, что мы строим реально международные компании. Понятно, что в текущих условиях это особый челлендж. Вот. Но есть большие дружественные рынки, и, в принципе, эту ковинанту можно выполнить. Пока у нас, э-э, порядка 15% бизнес за пределами России. — На это не один год ушло. Они реально саботировали. А им же комфортно. А здесь, на домашнем рынке, они всё знают. Нахрена им там, блин, нафиг этот геморрой, как бы. Да. Они пытались меня убеждать, показывая мне всё новые, новые версии. Ты, шеф, не прав. Мы здесь тоже можем вот это сделать вот и снять те риски, которые ты боишься. Я не сумел их убедить. Бесполезно. Я не сумел убедить, несмотря на те отношения, как у нас всё построено. Я нахрена всё равно не построился. Я взял, хотя я уже был не в операционке, я взял и пошёл это делать сам. Хотите, суки, смотреть, как я мучаюсь? Смотрите. Сам нахер выбл страну и сам нахер пошёл. Понятно, что я это делаю хреново. Я операционщик очень хреновый. Особенно, ну, когда я там передавал операционку, я был хорошим. Потом, естественно, в качестве операционного управления менеджмент сделал намного лучше, чем я. Поэтому это было просто издевательство над ними. И надо мной они видели, как я, значит, себя стебаю, да? Потом они смотрят, сколько я денег теряю, а они должны эти деньги где-то нарабатывать, компенсировать в ту дыру, в которую я захерачу. Ну и в конце концов там спустя там пару лет они сказали: "Ну ладно, хер с тобой подвинется". Вот иногда даже так, да? Но я свою цель, которую я поставил, я же себя обосновал, я обосновал. Я понимаю, что нет другого выхода. Мы этот риск должны снять, потому что это риск глобальный. Его надо по-любому снимать. Я его сниму любой ценой. Мне пофигу. Если бы надо было пристрелить менеджмент, уволить, я бы уволил менеджмент, но я посчитал, что они хорошие. Надо просто попробовать их поставить в ту ситуацию, когда у них просто не будет выхода. Ведь такая история потом с Доброградом была. Первый год они поржали, второй год они подумали, что с ума сошёл. Ну сейчас поиграет, как бы бросит. Они начали мне подкидывать через 2 года там совет директоров. Они начинают подкидывать. Смотри, сколько денег, когда прогад спалил. Да, всё, они ждали, что я сейчас о блин, на нахер и пяченого дам. Нихера. Всё. Когда они поняли, что я бесполезно не сверну, опять сказали: "Подвинься, потому что ты тут сейчас столько денег спалишь, что мы не успеем столько заработать, сколько ты палишь". В любом случае был страх, да, когда мы делали что-то новое, но попробовали, открыв, запустив на самом деле сначала Яком в Эмиратах, потом открыв первый магазин в Абу-Дабии, а Дубае. И это полетело. Мы многие процессы, многие фишки, которые мы сделали здесь у нас, мы привнесли туда. А на самом деле и клиенты, и арендодатели в какой-то момент начали сравнивать наш магазин с Apple или с Tesla с точки зрения дизайна, с точки зрения технологий, которые мы применяем в магазине. А и с точки зрения продукта, который мы делаем, магазин выглядел инновационно. Менеджеры работали очень сервисно ориентированно, подходя к каждому клиенту, подбирая, тестируя вместе с ним этот продукт и создавая вот такую экосистему сна, подбирая комплексно спальное место, которое опять же влияет на здоровье человека. — Менеджмент радуется, когда всё хорошо, стабильно, системно. Вот предприниматель в это время, значит, начинает выходить из себя и потом теряет интерес на низкой энергии, потому что ничего не происходит в компании, когда он коже чувствует, что всё хорошо, и он для него это сигнал, что в компании мало вызова, то есть мало амбиций, если в компании всё хорошо. И второй его тригерит, если нет развития. Именно поэтому там настоящие предприниматели очень плохие, как генеральные директора, потому что они условно в офис заходят. И вот если нет суеты, безумства какого-то, для них это просто сигнал. Они просто начинают изнутри поджигать. Нет вызова, блин, нет драйва, значит, все всё знают, как делать. Значит, нет такой задачи, которой все сходят с ума и не знают, как это сделать. Вот. Ээ, как бы эти вызовы нужны для компании. — И вы по-прежнему выглядите как очень идейный, очень двигающийся вперёд

человек, э, которому не сидится на месте. Вот как вы для себя нашли ответ на вопрос и что по-прежнему двигает вперёд, заставляет, как опредеть собственную миссию? Есть ли у вас собственная миссия? — Я мог ещё 5 млн матрасов произвести, а здесь как бы ты сделал бизнес на том, что жизнь людей спасают, да? Эмоции совсем разные. 5 млн матрасов, да, или жизнь людей. Вот и то бизнес, но только эмоции разные. Вот я после этого как бы на ну что теперь там образование, культура, спорт, что то есть это был 2012 год, одиннадцатый год, 2011 год. И, ну, качество медицины региональной просто нырнуло в такое дно, да, что и качество, и доступность, ну, просто беда-беда была. Всё-таки мы там крупнейший работодатель как бы там города, района, один из крупнейшим области. Вот. Ну, и в принципе собрал своих. Я го слушайте, ну по риск-менееджменту нам валить отсюда надо. А но у нас здесь люди работают. Ээ они же с этим риском останутся. — Риск здоровья. То есть мы-то можем сбежать, офис в Москве поставить, как бы, да, как многие делают, и как бы об предприятии пусть там в городе Коврове работает. Я говорю: "Ну, ну это неправильно, мы людей-то не перевезём. Давайте лучше не сами куда-то побежим, а давайте здесь решать на этой земле вопросы как так, чтобы мы продолжали жить здесь, потому что здесь живут наши люди, наши работники. Что делаем? Я го медицину. Я говорю: "Я ни хрена не понимаю в медицинском бизнесе. Вот нам надо ставить больницу. В противном случае мы просто все здесь оказываемся в незащищённом контуре".

Мне кажется, у многих предпринимателей заход в медицину связан с какой-то личной болезненной историей. Там и история с его родителями, которые, ну, не могли здесь получить, наверное, тот уровень поддержки медицинской, который, а, требовалось оперативно. Вот и история с одной нашей сотрудницей, она работала ассистентом Владимира. Вот. И, ну, в общем, в то время не было КМЦ. И, соответственно, аа онкологию уже увидели на очень поздной стадии, когда уже помочь было невозможно. Если бы был КМЦ в то время, то очень большая вероятность, что человек был бы ещё с нами долгое время. Все эти события личные, э-э, плюс прошедший через призму предпринимателя, который условно предпринимательским четём понял, что частная медицина - это то, что в России будет развиваться бесконечно много и бесконечно долго. Вот эта синергия личного болезненного опыта и чуки предпринимательской. Вот родилась идея запустить первый клинический медицинский центр в городе Ковров. Я пришёл в один известный банк и говорю: "Слушайте, денег дадите, кредит они. Зачем? Я говорю: "Больницу решил построить". О, классно. Ты решил пойти в медицинский бизнес. В каком районе Москвы? Я говорю: "Нет, он в городе Ковров". Они говот: "Слушай, ну блин, ты можешь написать? " Я говорю: "А вы можете? " Ну нет. Ну потому что 6 млрд инвестиций 2012 год. — От них нужно было — в городе Коврове на строительство больницы. Ты сможешь написать бизнес-план? Я тебе сейчас дам бизнес-план написать в сегодняшних деньгах 6 млрд инвестиций в городе Ковровей, в больнице. Я тебе сейчас дам задачу написать бизнес-план. Ты его не напишешь. у тебя не сойдётся. У тебя либо этот проект уходит в никуда в окупаемости, либо ты его приведёшь к окупаемости, но тогда должен 6 млрд превращать во что-то другое, да? Ты должен поставить какое-то там очень лайтовое оборудование, не очень качественное, нанять не очень хороших специалистов, не в том составе, не так замотивирован. Ну, по большому счёту повторить то же самое, что от чего мы убегали, да? Вот из-за чего мы, собственно, принимали такое решение. А если сделать качество, то инвестиции там 30-40 лет добиваться будут, если не больше. — Никогда. — Никогда — там перекупаемости. Никогда. — Меня это никогда, собственно, не останавливало. — 6 млрд своих вот туда? — Да, своих деньги туда ушли. Все, — а кредиты взяли или нет? — А нам же никто не дал. — Но для нас, для команды в то время, когда происходил запуска, это была абсолютно безумная утопическая идея. Это здесь нет аудитории для частного большого центра полноценного. То есть не просто поликлиника, где там врачи ставят диагноз и потом кто-то уезжает куда-то лечиться. Вот. А с полноценной хирургией, с реанимацией, мы его отговаривали. Вот он нас не послушал, правильно сделал. Вот центр запустился. Хотя первый этап запуска центра с точки зрения финансового результата, он был ужасным. Вот первый год мы потеряли что-то около 350 млн был убыток по чистой прибыли. И это был 2016 год. То есть совершенно другие деньги были. Это колоссальный был убыток. Ну и между собой мы такие шептались: "Ну блин, ну а что, что вы хотели? Здесь нет рынка, так и будет". — Потом был целый кейс, как её обеспечить врачами, потому что ты можешь, конечно, и больше денег проинвестировать в оборудование, в здание, в оснащения, но без врачей медицина не летает. Да, я очень дружу с Лени Михайловичем Рышалём. Вот я приехал к нему, тогда говорю: "Леди Михайлович, вот больницу вот заканчиваю там строить там через год. Это скажи, где врачей брать? " Да что-то врачей их так нигде нету их. Это беда, это очень сложно. В общем, короче, не помог и говорит: "Зря ты в это влез вообще". И как бы я вот я говолю, мне казалось: "Ну, блин, ну уже в лес, всё равно теперь деваться некуда". Я пошёл разбираться, а что такое — хороший врач — медицинских кадровы в Российской Федерации. Сейчас, настоящий момент у нас практически 90% штата врачебного

персонала - это так называемый релоцированный персонал. То есть это ни одного человека, который из Владимирской области. Здесь незарно сесть в машину и ехать просто напрямую к Ивану Ивановичу начинать говорить, в принципе, как это было со мной, когда мне позвонили и уделили много внимания, чтобы я сюда приехал. — Полгода до переезда в Ковров. О существовании города Коврова я даже не знал. Я проработал, ну, по большому счёту, всю свою сознательную медицинскую жизнь в одной организации. Это ведомственная клиника Центрального банка Российской Федерации. И работал я в Москве в федеральном центре. Вот в большом огромной больнице длиной километр 15 этажей. Тут меня зовут в частную клинику, рассказывают, ну, кратко о проекте, что это такое. И надо понимать, что это там начало восемнадцатого года. И в России в целом уже была частная медицина. Я понимал, что есть там в Москве, в Санкт-Петербурге какие-то большие частные клиники. Но для меня то, что в регионе есть что-то серьёзное и большое, потому что моя базовая специальность - это рокобдоминальный хирург-онколог, занимаюсь там только очень сложной хирургией. Для меня частная медицина была это условно там косметология какая-то, в лучшем случае гинекология и амбулаторные при приёмы. И на этом всё — здесь администрация заинтересована в том, чтобы здесь были хорошие врачи. Не просто люди занимали место и числились как бы на бумаге, а чтобы это были действительно профессионалы, которые дают качественный результат. — Что здесь 10. 000 квадратов, там сколько-то операционных, куча коек в стационаре. Приедьте, посмотрите. — Мне стало интересен сам проект, но, э, ковров я посмотрел, ехать 2 часа и думаю, ну, надо сгонять, посмотреть, что там. Ну, ну не может такого быть просто. Настоящий прорыв в области лечения аритмии сердца в первом клиническом

медицинском центре Коврова впервые была проведена операция по новой технологии облация импульсным полем. ПКМЦ сегодня по праву можно назвать уникальным. Это единственная частная клиника в области и в России, где лечат все виды аритмий с применением новейшего оборудования. — Мы большая современная клиника, находящаяся в довольно маленьком городе. Клиника с огромным спектром хирургии. частных клиник с таким спектром хирургии на самом деле не так много в стране даже. — У нас есть любимая пациентка, которая как раз прооперировала в восемнадцатом году. Она пришла к нам, как я называю, не просто четвёртой стадие, а суперчетвёртой стадии рака яичников. Мы с ней общаемся, списываем. Сейчас 2025 год, она по-прежнему жива, но при этом на момент 2018 года после установки диагноза, её официальные прогнозы, если следовать просто стандартному протоколу, они были пятилетняя выживаемость, ноль. Вот трёхлетняя выживаемость, то есть это количество людей, которые проживут 45 лет. У неё он был ноль. Трёхлетняя была порядка там 4550%, только половина пациентов. Сейчас 2025 год, прошло уже практически 8 лет, операция заняла 15 часов почти. Вот и она жива до сих пор. Это была очень непростая операция. А, но за это время она успела пробежать два лыжных марафона, ещё что-то. Она такая очень активный человек. Вот. Почему у неё всё хорошо? Я всегда шучу, что там у меня есть первая любовь, и это хирургия. Вот. А потом уже всё остальное. У нас был очень интересный случай, когда поступила пациентка в около 90 лет возрастом с перелом шейки бедра. И в моменте обследования мы выявили, что на фоне травмы у неё развился инфаркт миокарда бессимптомный. Буквально в течение 2ву часов пациентку с из профиля травматологического, грубо говоря, перевели в профиль кардиологический. Ей выполнили у нас здесь в клинике выполнили стентирование. И через 3 дня мы взяли на операцию по замене сустава. И в итоге от момента поступления к нам до момента выписки, получается, прошло 6 дней, пациентка ушла на своих ногах домой. И мы поддерживаем связь с родственниками. Я знаю, что у неё всё хорошо, она жива, она активна, она сама передвигается. Конечно, все технологии чара, которые существуют на планете, подбора персонала, это всё классно, но лучше, чем когда тебе условно два хирурга говорят, что его надо брать. А есть у меня любимая шутка, это не моя. У меня мной уважаемого коллега, который всегда говорит, что два хирурги могут быть схожи только в одном мнении, насколько плох третий. И сейчас вот я веду переговоры с доктором, вот я уже четвёртый раз к нему езжу. Я уже подружился с его семьёй, и он никак не может принять решение к нем переехать, потому что его некоторые вещи пугают. Не может он там сменить свою осёлую жизнь, не все готовы там легко переезжать. И вот вся весёлась история, что вот последний раз я был на его дне рождения. И вот тоже плавно к концу вечера я стал обсуждать уже не только с ним, но его супругой, как классном Доброграде. А там вот школа в пяти минутах, а там космическая школа. А что тебе здесь делать в Москве? А зачем ты ездишь на работу 2 с 12 часа? А зачем ты едешь с работы 3 часа? Может быть, давай всё-таки к нам 10 минут на работу, 10 минут домой. Дети в школе в классной с 9:00 утра до 6:00 вечера. Вот. Ну и супруга гуляет по Доброграду. Там двое детей с маленькой коляской в прекрасном симпатичном городе, с классной экологией, в тишине. И когда это получилось и пошли первые успехи в

медицине, когда мы начали сделали одну операцию первую в России, вторую да, это стало звучать в международном медицинском сообществе. К нам перестала государственная медицина относиться как к частным коммерсантам, которые просто деньги зарабатывают на системе здравоохранения. И когда я увидел реальные десятки случаев людей, которые, скорее всего, не имели бы шанса выжить, — они выжили, — а они выжили. Вот тогда и у меня произошла эта трансформация, когда я понял, что я не хочу больше делать бизнесы — ради денег. Я никогда ради денег не делал. А я скону делал ради того, чтобы, блин, просто быть самым большим. Деньги - это побочный эффект. То есть — была мотивация, амбиции такие — амбиции, да. Там была амбиция, да. А здесь сейчас Да. А вот после этого сейчас это уже не амбиция, сейчас это желание. учитывая свой опыт, да, тридцатипятилетний опыт команды, да, сумасшедшая команды, собранная, да, которая может делать очень многие вещи, да, поэтому давайте заниматься тем же самым, чем мы занимались всегда бизнесом. Ну, давайте только этот бизнес делать там, где ещё есть какая-то польза. То есть мы не просто товар производим и продаём. Там давайте мы делать так, чтобы, блин, то, что мы не делали, чтобы это реально было лучше что-то у людей из-за того, что мы сделаем. Вот это прямо вот, наверное, то, что ты назвал миссией. Так никогда не проговаривали до такой глубины, но в принципе тогда группа компании Аскона переименовалась в Аскона Live Group. Словола Live появилось, говорящее о том, что мы только про то, что касается человеческой жизни. — Потрясающе. Это любовь. Он любит своё дело и живёт

я думаю, счастливой жизнью. Есть предпринимате, которые любят деньги. Дело для них является средством. И я думаю, что Володя относится к типу предпринимателей, который в первую очередь любит своё дело. А деньги - это уже некоторый такой сайд-эффект. — Из менеджмента даже в голову бы не пришло каких-то город строить во Владимирскую область. То есть это история похлеще безумства, чем там медицинский центр запускать а какой-то, да, в городе Ковров. Вот. То есть это чистое визионерство, вот абсолютно безумный, в хорошем смысле слова, а проект. И по поскольку это его деще, которое он протащил на таланте, на воле, на энергии из проекта, в которые не верил никто, менеджмент не верил, чиновники не верили, участники рынка ни девелопмент, ни хорика, ну, вообще никто не верил. Все крутили у виска. Вот он только закусывал губу, у него желваки ходили. Вот и шёл с мыслью: "Я это сделаю". Мы там собирались в своё время, да, он говорит: "Мужики, я вот всё-таки хочу, ну, в ковров хорошо, но я думаю всё-таки поставить город будущего классный, хороший такой ресторанчик будет, там ещё что-то будет". Мы-то сначала думали: "Ну, Владимир Михайлович хочет, ну да, поговорим, забудется". Потом нет, потом поехали в Доброград, вот где сейчас Доброград, да, в лес сели. Ну, говорит, вот здесь будет кухня, здесь будет ресторан, здесь будет у меня дом, здесь будет это. Ну ладно, поговорили, а потом, ну да, это всё всерьёз. После, а чему тут удивляться? — Я Влади написал, что есть про Доброград. И я вначале подумал, что это либо какой-то мошенник, во-первых, название какое-то Доброград, ну, в общем, какая-то выдумка очередная. И я уже не помню, в общем, то ли я сразу, то ли не сразу как-то ответил, мол, в общем, пошёл там исследовать. И мне сказали, что да, такой проект реально не есть Доброград. Человек строит город. Я такой думаю, он так что-то это какой-то Вначале я думал, что это чудак. Так оно и оказалось. Володя оказалсь чудаком. Я вообще не знал, что можно строить город. Кто-то завод строит, дома строит, всё что угодно, бизнесы открывают и как-то все на какой-то на волне. А тут просто вообще абсолютно перпендикулярно всему Чечению. — Мы должны были пойти в Хорку в Доброграде, потому что без Хорики было нельзя. Я ничего не понимаю в этом бизнесе. Я реально предпринял усилие кого-то сюда позвать, поскольку мы работали со всеми сетями отельными, да, в России, ну, Аскона всегда традиционно много лет работает. Я пробежался по всем. Там мриоты, хаяты, халедаины, блин. Я говорю: "Ребята, давайте — приходите в поле". — Да, приходите. Ну, блин, ну да, не, я говорю, приходите в поле, блин. Ну, блин, буду, будет не поле. Вот. Но они, конечно, все меня нахер послали. Это первый заход, да? То есть когда я хотел просто и типа давайте, да? И тогда я компетенцию вынужден был приобретать третьим методом. Вот это взять топа из отрасли. Поэтому первым генеральным менеджером отель Доброград я сдёрнул сразу, немного немало, генерального директора МРИ. А до этого она была генеральным директором националя, а до этого была генеральным директором Seasons. Ты берёшь топового человека, который чётко знает отрасль. Он стоит как чугунный мост, но ты экономишь 10 чугунных мостов денег, потому что ты не делаешь то, чего делать не надо. — Со стороны появился в проекте Доброград. Это был главный архитектор Москвы Саша Кузьмин. Тогда был он только-только ушёл с главный архитектора Москвы. И вы его пригласили, чтобы он — он сам меня нашёл и сказал: "Я слышал, ты город хочешь строить? " Я говорю: "Ну да, как бы давай я тебе помогу. Я всегда хотел, как бы, но мне так в жизни ни разу не удало, что вот с нуля там и так далее, и так далее". — Это он всё запроектировал, придумал. — Я мне просто очень повезло, потому что сейчас большинство архитекторов зададут тебе вопросы: "Ну ты хочешь город построить? " Да. Давай. Вот какой архитектура ты хочешь, чтобы в городе была? Это последний вопрос, который надо задавать при строительстве города. Каждый раз рассказываю, ребята, архитектор - это последний, который должен прийти в этот проект. То есть сначала кто, потом что. И Кузьмин тогда просто задал вопрос: "Город очень хорошо, а я уже 2 года возился. Город - это хорошо. Для кого? " Я говорю: "В смысле для кого? " "Для людей". Он говорит: "Нене, не, так не работает. Ты должен абсолютно понимать, для кого. Вот в масштабе города у меня мой бизнесовый как бы рефлекс, он не лёг, да? Ну или там ложился там, ну получался всё равно коттежный посёлок. Смысл? Это опять вопрос про то, чтобы денег заработать, а потом опять, значит, получить, да? Да. Потом опять перевложить, да? Вот. То есть эмоционального удовольствия никакого не будет. — У меня в Доброграде недача, дом. А и мой дом был построен вторым. То есть первый дом построил Владимир Михайлович. Тоже приятно, потому что тогда ещё вообще это было только начало проекта, только было видение, да, от Владимира Михайловича. И, а, соответственно, это прямо тишина, гладь, а, полная пустота. Это сейчас уже это город, это уже инфраструктура огромная, это уже тысячи жителей. На этой вечеринке, которая, э, в 2016 году была новогодняя, там были потенциально будущие, ну, те, кто хотели приобретать дома, да, в Доброграде. И Владимир Михайлович, когда меня представлял, он там каждого представил, сказал: "У Виктора самый красивый дом среди всего Доброграда". Я говорю: "Владим Михайлович, а в Доброграде всего два дома: ваший и мой". Тут как-то не это среди самой красивой, среди кого? Он такой: "Тихо, Виктор, не мешай". — Сколько вы своих миллиардов вложили сюда?

сюда? — Ну, я сейчас цифру не помню точно, где-то, по-моему, около тридцати. 30 млрд. Чья была инициатива, чтобы сюда Путин приехал? Это вы позвали или он сам захотел? — Нет, это губернатор тогда Светлана Юрьевна Орлова — Владимирской области. — Да, Владимирской области. Она пришла, посмотрела, послушала, что мы говорим. Говорит: "Слушайте, вы не понимаете, что — что вы делаете это? " Да. Что это точно — вы мыслите очень слабо, вы не понимаете это то, что необходимо России на сегодняшний день. Нам необходимы новые города, нам надо искать новые технологии проживания, расселения. Всё в жизни меняется, а мы продолжаем перестраивать города старые существующие. Да, конечно, их надо перестраивать, надо делать, но надо понимать, что с ними делать, как делать. Для этого надоть новые, чтобы понимать, что работает. Ну, в общем, огромное количество информации сказало: "Я президенту расскажу, и он приедет". Я гово: "Да ладно, через полгода президент приехал". Вот это одна из таких точек становления, когда первые лица государства увидели этот проект, да, проникнулись этим проектом, стало понятно, что бизнесмены России мыслят по-разному. Не все свои тащат капиталы и деньги вывозят за рубеж, да? А что есть и такие люди, как Владимир Сидов, которые вкладывать готовые денежные средства у себя на родине? А, и Владимир Михайлович, я прекрасно понимаю, он много лет пытался оживить, реанимировать ковров, а, вкладывая туда средства, а, потом уезжал, скажем так, даже наоборот, сначала он уехал за границу и жил там, но понимаю, русская душа, как говорится, покоя не давала. Понял, что это не его место жительства, вернулся сюда на родину, Владимирскую область, а, попытался изменить город Ковров. Ну, тоже это не просто, да, когда сложившаяся система, устоявшийся город уже со своими, как говорится, принципами, со своей жизнедеятельностью. И вот тогда у него пришло решение построить в чистом поле новый город. — Мы же из бизнеса пришли, да, и мы же мы

— Мы же из бизнеса пришли, да, и мы же понимали, что там есть клиенты, мы с клиентом должны скоммуницировать, название должно помогать выстраивать коммуникацию. Мы, конечно, про хорошую, про другую жизнь, но мы, в принципе, наверное, в большей степени про хорошее жильё. Поэтому, учитывая знания и незнание английского языка части нашего населения, вот назвали его. — Кто знает, да, кто знает английский, тот знает, что такое двил. Это понятно, да. Поэтому, собственно говоря, на этом вот переплетение звучания, собственно говоря, и в Доброго сейчас можно найти ещё много канализационных люков, чугунах, которых двил — отлита. Да. Когда президент сказали, что президент приедет, вот нам сказали, слушайте, что название каквил. Гово, а что, нормальное название? Ну, президент едет, представляете, там четырнадцатый год уже состоялся, — уже был, да, президент приедет, будет много международных корреспондентов. И что будет звучать, что президент приехал там какой-то проект, который имеет название два немецких корня Годдевиль. Что-то я говорю, что, серьёзно, что ли? Они говорят: "Да не, мы, конечно, ничего не говорим, так просто странно". Ну и сказали, давайте всё-таки название какое-то должно быть наше российское хорошее, которое располагает чем-то хорошим, таким аурой какой-то, да? И вот было принято решение всё-таки переименовать этот город в Доброград. Соответственно, Владимир Михайлович собрал всю команду, собрал и сказал, что

в октябре месяце у нас будет госсовет со всеми министрами. правительством с Владимиром Владимировичем Путиным в Доброграде. К этому времени у нас должно быть место, где Владимир Владимирович должен был провести Госсовет, а у нас ничего не было. Там поле везде вот было место, которое мы ему должны показать там парки, скверы, трассы какие-то, да, облагороженную территорию, красивые деревья и тому подобное. Мы а как голое поле, ресторан, надувной, спортивный зал, шатёр, больше ничего нету. Говорит, надо делать. Всё, погнали. Разбились по командам. Времени у нас было изначально там 2 с по 3 месяца. думали, что не сделаем, но учитывая, что была команда, был запал, была энергия такая, да, все были заряжены, мы, конечно, пошли как бульдозеры, расчищали, копали, прокладывали. Когда всё сделали, поняли, что вот стоит здание, оно стоит на коричневой земле. Вот у нас есть парковая зона, кругом глина, деревья стоят и кругом всё, скажем так, коричневая. Что делать? Ну, приходим к такому решению, что надо посыпать всё листьями. Едем там в ковро в парке, где клёны растут, где растут, ну, деревья с хорошими, красивыми жёлтенькими листьями. Вот собираем в мешки, привозим, засыпаем. И вот когда всё засыпали, вот среди жёлтого вот этого покрывала из листьев стоят зелёные хвойные вот эти деревья. И вот когда приехал там, скажем, от администрации президент, кто организовывает, да, там пресс-службы и тому подобное, ФСОшники, ФСБ, да, и вот все, всё ходили, говорили: "Вот зелёные деревья, откуда жёлтая листва". Когда президент приезжал в шестнадцатом году, нужно было обеспечить, здесь же был Госсовет, — да? Вот. И нужно было обеспечить, когда, ну, было принято решение, это было здание, даже не отель, а мы построили здание, честно говоря, не знаю под что. Ну, такое какое-то будущее какое-то общественное здание будет. Собственно говоря, мы сейчас находимся в кабинете, который делали под Владимира Владимировича. — Он здесь сидел, готовился, — да? да. И, собственно говоря, вот они сказали, что ему надо. Вот, собственно, вот так мы ему сделали. Он уехал, и ничего не изменилось. Я просто ничего не стал менять после этого. Как бы всё осталось так, как оно есть. — Вон фотографию, да, прижал. Посмотрим. — Ну дада. Как раз тут он — это с кем он стоит? — Это как раз со мной. Да, — это вы? — Да. — Да. — Миш, это я. Плюс 30 кг. Да. — Да. И никого не Я сижу, думаю, что, сука, что за топ. — Вот, кстати, вот здесь вот интересная эта штука такая получилась. Я сейчас видно, не видно будет, да? Вот как раз здесь этот момент встречи у нас там баннеры стояли, которые службы охраны президент сказал, надо поставить около окна, ну, закрыть окно на в цех безопасности. Ну, и чем закрыть? Надо было баннеры были рекламные какие-то. Ну, взяли там баннерами и закрыли. И, ну, на баннерах реклама была напечатана. И когда, значит, уже прощались Владимич там на память что-то оставить, фломастер достаё. Он говорит: "Так, конечно, без вопросов, где написать. Вот здесь вот так. Ну там на баннере взял, написал там удачи, всё там у нас есть баннер, сохранили. На следующий день, наверное, что ли сзади президент стоит Львитин, помощник президента был тогда. Он мне присылает эту фотку, говорит: "Владимир Михайлович, ты хоть понял, что произошло-то? " Я говорю: "Нет". А что? И он мне фотку пересылает. Го, ну да, фотка классная. Всё тебе, говорит, президент крышу подписал. А там получилось так, что на баннере был напечатан дом индивидуальный жилой и счастливая семья, которая стоит на фоне дома. А белое пространство был свободный только сверху. И он над крышей дома так и написал. Те, говорит, президент говорит: "Крышу потыска". — Крышу сделал. Да. — Доброград меня нашёл. Я не искал Доброград. Вернее, как моя жена увидела

рекламу ещё в Германии и говорит: "Смотри, вот какой-то город там строит сразу сама. Так же, как все русские". Говорит: "Шляпа, такого прекрасного места нет на земле". А когда приехал сюда, э-э, в Россию я, мм, в Москве как раз у меня проходило собеседование. И в этот момент звонит и чар, директор ээ курорта Доброград и говорит: "Здравствуйте, Максим. Мы ваше резюме видели, и мы хотели бы, чтобы вы к нам приехали". Я такой: "Доброград". Фак, Доброград. Потом вспомнил: "А, Доброград, о'кей". И приехал сюда. Это было, по-моему, -25 декабрь. Я такой: "Воу! " Но это было красиво, когда если зимой едешь и заезжаешь, подъезжаешь к Доброграду, там всё светится, всё так красиво сделано. Слоган, да, приезжай отдыхать, оставайся жить. Я думаю, о'кей, слоган, о'кей, дальше реклама, да, пропаганда. Я приехал за детей в Россию. Я не разделяю тех ценностей, которые сейчас в Германии. Я разделяю традиционные ценности. Я пожил сначала некоторое время один, а потом Владимир Михайлович Сидов постоянно: "Где семья? Давай семью вези сюда, здесь всё для семьи". Вот. Ну и привёз семью сюда. У меня жена с Перми, она русская, поэтому я уже всем говорил, что я не хотел в Россию ехать. Я не знаю России. Э поэтому то, что я говорю по-русски, это не значит, что я знаю Россию. Поэтому, когда встал вопрос, куда бежать, и моя жена сказала: "Так, мы домой едем". С русскими женщинами пробовали спорить? Нет, это бесполезно. Я говорю: "В Мексику поехали в Мексику". Она: "Мы домой едем". О'кей, домой. Всё, поехали домой. — Здесь та есть такая фишка, короче, города в том, что поскольку Доброград - это абсолютно новый город, здесь все понаехавшие. И причём, поскольку все понаехавшие и проект абсолютно новый, и все ехали так или иначе, знакомившись с личностью Седова и ценностями, которые он транслировал, концентрация людей, которые мне интересны на квадратный метр, она намного выше, чем в любом городе миллионники. Вот. Потому что я сам предприниматель, мне классно общаться с другими предпринимателями, с какими-то фрилансерами, с творческими людьми. — Как правило, бывает то, чего не хватает лично. тебе, то есть желание вот создать, открыть для себя и для других людей. Поэтому проект у меня, так скажем, в основе стоит студия Пилатеса, Пилатес на реформерах, но сама концепция и сама идея, она м достаточно комплексная. То есть это некое пространство для наших жителей, для наших гостей, где человек вот мог бы найти своих единомышленников, а такое некое сообщество, да, куда ты приходишь и набираешься сил, по душам болтаешь, встречаешь людей схожих, там же и кафе, там же и уход по красоте, и физическая нагрузка занятий. То есть вот в работе, в этом сейчас, — когда меня в институте спрашивают, откуда я, всегда говорю "Доброграда, меня никогда не волнует то, что у меня написано в паспорте". Я вот несмотря на то, что там во Владимире до этого какое-то время жила, нет, всегда Доброград и всегда говорю о том, что вот это то место, которое, ну, откликается как мой дом. Я его называю домом всегда. Мне кажется, особенно для меня это стало понятным на контрасте с Москвой, потому что здесь, к примеру, никто между собой даже не здоровается там в лифте, ещё что-то. Твой сосед, который вот в соседней квартире, даже никогда тебе не скажет: "Доброе утро". А в Доброграде ты даже, если не знаешь человека, видишь его впервые в жизни. Если это какой-то приезжий гость, ты всё равно идёшь, улыбаешься и всем говоришь там: "Доброе утро, здравствуйте". Общаешься просто, можешь встать там поговорить, что-то обсудить, позвать. У нас иногда бывает такое, что мы сидим в доме, у нас дом находится на улице такой очень активный. в целом, где очень многие, кто гуляет, и мы иногда сидим с открытой террасой, общаемся, кто-то проходит мимо, мы говорим: "Заходите к нам на ужин там, давайте всё". И мы сидим уже там несколько часов все вместе болтаем. То есть вот эта открытость, вот эта живость, вот эта искренность, она, наверное, больше всего характеризует жителей Доброграды. — Здесь можно язык стереть о том, что здесь классно, что не нравится. Это русский менталитет. Летом они любят грилить. Я не понимаю этого. Вот все вокруг начинают вытаскивать свои мангалы, ставят и начинают гордо жарить свои шашлыки. Я тоже люблю грилить, но не каждый день. У нас в Германии нельзя. У нас надо можно всего два раза в месяц и надо пойти соседей спросить. Да, я удив удивился, когда они здесь начали грилить. Я говорю: "Почему они меня не спрашивают, можно им или нет? " Оказывается, всем пофиг. Они просто живут в кайф. Это тоже здесь, кстати, это в России удивительно. Люди живут в кайф. — В каком ещё, скажем так, малом городе вы сможете найти такие примеры провести, где такие сервисы есть? Да, а где есть вейкпарк самый большой в Европе, где есть гольф-поле, где есть только инфраструктуры для спорта и времяпрепровождения всей семьёй? Лыжные, и пеши, велотрассы освещённые. И это всё малый город только, да? А сервисы такие, которых не в каждом большом городе а можно найти. И всё это на фоне вот среднерусской ээ средней полосы природы, экологии, что тоже неважно. — На самом деле Доброград - это больше пропренёрство, придумывание что-то своего. Ты можешь строить что-то абсолютно с нуля. И таких проектов в России сейчас на пальцах одной руки можно сочетать. Честно, очень много сейчас разных вот, например, отелей в мире, где как будто бы не должно такого быть, они это делают. Падал это как тренд. Он так очень сильно стрельнул. Друзья у меня тоже все постоянно играют, но картов очень мало, тем более в регионах, вот, условно говоря, в Коврове нету ни одного падлцентра. И я думаю, только во Владимире там, может быть, пару картов есть. Падло я бы сделал. Да — ещё я знаю, что и Владимир, и ты, вы

лютые фанаты гольфа. — И у вас даже здесь, в Доброграде, в небольшом городе, есть одно из лучших, если не лучшее гольф-поле в стране. Мы обожаем наше поле. Оно действительно классное, на нём не надоедает играть. У тебя раунд длится 5 часов. В 5 часов ты не думаешь о работе. Для меня это просто и стало поэтому наркотикам как определённым, когда у меня мозг просто очищается. Маленькая вставка. Покажем, как бью я прямо сейчас. Спасибо. Вот так я играю в гольф. У меня попытка была поиграть в гольф. Там был американец-тренер, и мне сказали, что он тренировал Трампа. — Всё так. — Что это за парень и каким образом он оказался в Доброграде? — Дэвид Бакита. такая легенда среди профессионалов, тренеров. И на самом деле, на следующий день после покушение на Трампа он мне скидывает фотку с гольф-поля, где Трамп играет в гольф и пишет: "Вот он настоящий гольфист". Вот. Ээ мы долго за ним охотились, ээ, хантили его, приглашали к нам. Вот мы получили его в команду, и у него, условно, есть такая личная задача. Найти жену. Девчонки, кто смотрит, очень хороший кандидат. Холст 57 лет, но выглядит, мне кажется, на все 40. — Класс выглядит. 40 выглядит, — да. Вот хочет найти жену и здесь остаться жить. — Прости. Я попросил Владимира Владимировича Путина в телевидении на

Госсовете, чтобы он мне дал гражданство на немецком языке. Ich möchte gerne sie um was geht. Ich weiß, sie können mich verstehen, ne? Мне 50 лет. Я гражданин Германии, женат на русской, граждан России. У нас двое детей, двое мальчиков 4,2 с по года, соответственно. — И всё. И в Германии понеслось. Наш звёздный повар попросил Путина о гражданстве. Ну, они не очень так это хорошо восприняли поначалу в Германии. Сначала наш звёздный повар, потом наш знаменитый повар, через 2 дня наш повар. Я говорю: "Через неделю я буду посудомойкой". Я не знал, что можно президента просить о чём-то. Я такой гордый, да, сейчас думаю приду и мне там хоп, паспорт на стол. Угу. Мне сказали: "Так, собирай документы. Все, я собрал все документы. Я приехал туда, гордо их приношу, отдаю". Они говорят: "Всё, спасибо, до свидания". Я говорю: "Как до свидания? Ты что думал, тебе сейчас дадут прямо паспорт? Говорит, то, что ты попросил у президента о гражданстве, это не значит, что ты сейчас прямо гражданство получишь. Ты сначала, говорит, мы тебя проверим, посмотрим, достоин ты российского гражданства или нет, и иди учи гимн. Через месяц ээ поступил звонок, говорят, приезжает, мы проверили, всё, ты можешь получить гражданство. То есть это вот вызов такой, наверное, один из основных

вызовов, который сегодня есть в России в целом, да и в мире в целом, да. Мы понимаем, что у нас там рожают, наверное, страны Африки и ещё там, может быть, Индии, там ещё где-то несколько территорий. — Да, в России низкие рождаемости. — В России низкий суммарный коэффициент, средний суммарный коэффициент 1,4, а воспроизведение 2. Да, да. Нор — А сколько в Доброграде сейчас? — 2,1 норма для воспроизведения. В Доброграде 2,2 сегодня. — О, город, — да. Поэтому как раз и едут, да, понимая, что вот эта безопасность, уверенность, вот человек приехал, семья приехала, они, понимают, выбирают всё здесь спокойно, уютно, комфортно, можно задуматься о следующем ребёнке. — У меня пацан убежал, я рассказываю всем. У меня сбежал, да. Ээ убежал и притом убежала. У меня жена как раз с мелким была в больнице, она не знала ничего, а я со старшим был дома. Он дверь открыл, убежал. Вот. Ну и приезжает служба нашей охраны здесь, служба безопасности. Нам приезжает на твой. Да откуда знаешь? По-русски не разговаривают. — По разным причинам сейчас м большое количество малых городов, которые существуют в России, они ассоциируются не всегда с какими-то позитивными свойствами. То есть это город, когда который когда-то был активный либо который так и не смог стать большим. Ну, то есть, в общем, ты приезжаешь м в малые города, и оно м не такое, куда ты хочешь вернуться и где ты можешь представить, что ты дожил. Я думаю, Володя решает задачу, чтобы в малом городе хотелось бы жить. Им хотелось бы туда переезжать, гостить там. Это очень сложная задача. Вот он хочет сделать современный, успешный город и растиражировать эту идею. — Он это сделал. Сейчас поверили все. Сейчас всем интересен Доброгат. Вот. Но

он, естественно, вот сейчас в стадии, когда из полного неприятия и кручению войска все говорили, Володчик сделал офигенный проект. Вот он тащил этот проект на себе и многие решения принимал сам. Хотя есть операционная команда, но она просто не готова была условно принимать решение, потому что они не знали, ну как что тут вообще делать, потому что город никто не строил, как решение принимать. Безусловно, сейчас его участие в Доброгаде бывает так, что условно он по каким-то причинам не микроменеджмент, да, но бывает условно там заходит на поляну операционную, а что вот здесь не так, а вот здесь так, а что здесь ненарядили? Вот это так далее, потому что это его детище. — У меня у тебя короткие два вопроса. — Вы что, ярмарку похоронили в этом году? Кто автор был? — Я какую? — Новогоднюю. — Да у нас два каказо. А что прокат будет? Два проката будет, что ли? — Два проката. Мы разнесём это, потому что сначала обсуждали один, но по итогу сошлись на том, что людям будет неудобно брать здесь коньки тудасть. Вот поэтому мы разнесём. Оце — нафиг нужен каток в парке. Он будет детским. Мы сейчас докупаем маленьких пинглинчиков для детей, которые не могут кататься. Ну такие штучки, с которыми берёшься и кажешь. С первого числа я начнётся в парке. А мы начнём со второй. Угу. — Снегоходы, Артбазар вокруг, сцена будет задействована второго. — Снегохода почему здесь? Почему не наки? Вроде логичнее всегда там были прошлый год-то. Ну там безопасней. Знаю. У меня как с этим никогда проблем не было. Я всегда был фантазёром. Да. Меня менеджмент фантазёром называют. — Визионером. — Ну блин, это сейчас, Жень. А до этого они называли меня пилом. А я им рассказываю, что будет вот так. Они говорят: "Да ладно, иди ты нахер его". А потом просто в процессе времени они поняли, что проходит 5-7 лет и всё, что я рассказывал, оно всё свершается. Вот поэтому потом они назвали это визионерство, а вначале это было по-другому. — Когда я увидел, я ещё раз задумывался о том, что человек занимается чем-то, истинные плоды которых он сам не увидит, потому что длина этого проекта за горизонтом наших жизней. Ну, у меня был вопрос стоял подрограду, то есть когда сюда стали, ну, у жителей был какое-то

время запрос в начале ещё до ковида о том, что нужен продовольственный магазин, потом количество жителей появилось, как бы сюда сети начали изъявлять желание зайти, а я их не пускаю. — Почему, — не знаю. Мне менеджмент говорит: "Ну что ты? " Вот я говорю: "Слушайте, ну вы сейчас говорите: "Давайте пустим". Я вас спрошу, почему. Вы мне ответить, почему. Скажете, что, ну, потому что как бы это вот здание сдастся в аренду, мы получим аренду, доходка шло. Мне всё понятно, но это как-то очень просто по-знесовому. Мы город строим, у нас люди, мы сейчас запустим сюда сосед. Слушай, они хорошими продуктами торгуют. Ну как, а ты типа что ешьто эти продукты? Я говорю: "Ну как бы я не совсем эти ем. Я со с этими продуктами со многими как бы не согласен. Я знаю экономику сетей, где доля логистики в себестоимости продукта сильно высока. Ну а когда логистика много, значит качество мало. Можно же было стоимость логистику в качеству продукта переложить, чтобы остаться в той же цене, да? То есть у меня есть внутренняя неудовлетворённость, что решение, которое вы мне говорите о том, что его надо исполнять так, а второй аргумент: "Ну так все так делают". Я говорю: "Блин, вообще для меня не аргумент". Я говорю: "У меня нет решения". Ну и проходит там полгода, год. Они второй заход ко мне делают менеджер. Ну ты что, у нас уже там ещё там две известные сети там просятся. Надо принимать какое-то своё собственное решение, потому что так уже нельзя. Ну всё, полез, как устроено историю СССР. Я сам знаю, как это было организовано, знаю, как у нас на сегодняшний день. Ну, в общем, чтобы ты понимал, до чего это доходило. Я запрашиваю у своего друга, что говорю, мне нужно исторический ракурс, как изменялся этот подход к этому вопросу. в Соединённых Штатах Америки. Он говорит: "Задачу понял". Через полмесяца звонит, говорит: "Слушай, давай приезжай, я арендовал для тебя на четыре дня министра, экс-министра сельского хозяйства США". Ну, в Америке можно ещё договориться, да, как платить деньги и всё. Я приезжаю, экс-министр сельскохозяйст США задача, я говорю: "Я хочу понимать всю историю изменения, как обеспечивала сама система. — Это Владимир Михайлович решил вопрос тогой магазин Дорограде. — Да, так я решал магазин Дорограде. с экс-министром разговаривают в штаты. — Мы летали с ним на самолёте от Техаса до Чикаго. Он рассказывал, показывал. То есть это было большой тур о том, как это сделано, почему это происходило, почему там в сороковых годах было так, в пятидесятых так, какой был запрос. Мы с ним заходили в Wmart, он показывал, что вот эта полка этих продуктов была вот такая, а теперь она вот такая, потому что есть запрос нас там на здоровое питание, что нужно больше клетчатки и так далее, и так далее, и так далее. Ну и в результате финально я своих собираю, говорю: "Всё, я всё знаю". Теперь садимся и пишем э положение о продовольственном обеспечении и продовольственной независимости жителей города Доброграда. — Где мы сейчас находимся? Это тепличный комплекс. И условно, если бы не Добрагат, этого бы не появилось никогда.

мы бы этой деятельностью не начали заниматься, поскольку вот эта штука - это сопровождение, поддержание нашего обещания жителям Доброгада, что в Доброгаде вы проживёте полноценную, счастливую жизнь для всей семьи, но и проживёте дольше. Ну, здесь мы запускаем секциями производства, то есть, э, условно сейчас мы находимся в зоне салатной, салат круглогодичный, органика. Сейчас, условно у ребят, кто управляет этим бизнесом, ещё в пайплайне новые культуры. Но, наверное, первые 2 года мы будем только пока зелень брать, салаты кругковогодичные и суперфуды. Этот тепличный комплекс - это начало и наш вход в индустрию футеха, как мы её назвали. Надо понимать, что, условно, ээ стратегическая задача следующая, чтобы все ключевые элементы продуктов питания, они производились здесь локально и были органикой. И протеин, белок, условно, поэтому мы сейчас смотрим команду и локацию, где мы крупный рогатый скот и птицу сможем свою выращивать. И словно клетчатка уже запущена по углеводам. Смотрим, что это может быть. Вот. Но должно найти должны решения и по углеводам тоже полезным. — А продовольст магазин - это всего лишь-навсего ларёк, который выдаёт. Поэтому как можно говорить о ларьке, который выдаёт, когда мы не обсудили задачу в целом? То есть это последняя миля. Пока я не разобрался со всем. кругом я по последней миле решения не принимал. — Я думаю, благодаря того, что у меня такой отец, я и имею такой интерес к бизнесу. Первый раз, наверное, когда мне в детстве сказали, что мой отец миллиардер, вот тогда я осознал масштабы. Это было прямо в раннем возрасте, там, когда мне было лет, наверное, 13-14. А потом за наблюдая сам уже за проектами и то, что как бы Доброград сам по себе появился, нестандартный очень вид деятельности для русского предпринимателя, я бы так сказал. Но все больше, я думаю, нацелены на casэм проекты, а этот проект, который больше нацелен на что-то большее, чем просто деньги. Как сказал Джакма, человеку, у которого есть миллиард долларов, это не человек, и он может просто идти его тратить. Это человек, которому люди доверили управлять такими деньгами. — Вы так вот всегда копали все 33 года жизни, там, бизнес, бизнес жизни или вот это как какому-то периода пришло понял, что это важно? — Миш, а как можно? Я честно я, честно говоря, я не очень понимаю. Я оче я честно не очень просто понимаю. А как можно по-другому? То есть принять. Я поясню. Ну то есть, допустим, кстати, магазин открылся, здесь работает? — Нет, ещё до сих пор нету. — Ну вот сейчас на финале, это всё зато уже запустилось производство собственных продуктов питания — до этого магазина. — До этого магазина, да. То есть задача мы сделали как в Рассе, да? То есть — 80% регулярных продуктов должны производиться здесь, потому что в этом случае они без логистических затрат их можно сделать невероятно качественными. То есть нам не надо использовать антибиотики, гормоны роста, нам не надо использовать пестициды и так далее, и так далее. И поскольку это производится здесь, мы это можем контролировать, а не обещание, что какой-то фермер в Екатеринбурге продолжает нам делать, значит, без антибиотиков. Это мне какие затраты я буду нести на то, чтобы контролировать, он с антибиотиком делит или без антибиотиков? Это должно быть с минимальными затратами качества продуктов проверяться. То есть сам производственный процесс, слушай, так была устроена советская система. Город Ковров в своё время обеспечивал себя базовыми продуктами питания. Были колхозы-совхозы в периметре города, которые производили растительную промышленность и животноводство и молоко. Аэ были овощи базы, которые закладывали продукт, ну и так далее, и так далее. То есть базовое едой, белком, клетчаткой город обеспечивал себя сам. Город покупал только то, что по своей климатической зоне не мог себе позволить произвести. — Типа кофе там, — бананы. зелёную группу мы сейчас выращиваем себе все сами. Мы не покупаем где салаты, мы вырачиваем их, и мы знаем, что мы едим. Мы сейчас начинаем выращивать сами ягоды и знаем, что мы едим и так далее, потому что это продолжительность жизни. То есть ассортимент этого магазина будет сильно отличаться от того, что привыкли видеть москвичи. Этому вопросу 3 года. — Избыточно. Я всё понял. У меня просто проблемы с магазином. Министр сельского хозяйства в Америке. Когда во мне будет возникнуть вопрос, что делать с маркетингом? Вопрос не стоит. Мы идём к Марку Цукербергу разбираться, как работает Instagram и почему реусы не набирают. У меня только что поднялся градус, личная планка, честно скажу, того, что такое копать. Я умею копать, я точно червь, но я не копаю, Владимир Михалович, просто вы мне сейчас вот изменили все будущие годы жизни, насколько мне теперь будет всегда такой: "Так, если бы вот я се дома сейчас это показал, как копал, он бы мне сказал: "Нормально". Яре сказал: "Иди переделывай". А мы сейчас с тобой едем в школу. Первая

школа Доброград. Сейчас в Доброграде уже две школы. Да. Сейчас мы едем в первую. — Это частная школа. С неё начиналось образования в Доброграде. — Построить собственную школу за счёт бюджетных средств, когда небольшое количество жителей, это практически невозможно. И поэтому Владимир Михайлович принял решение, что мы строим свою школу частную. — Я видела школу, когда её заливали котлованом. То есть я видела прямо все этапы вот выстраивании её. Мы приезжали, всегда смотрели, чтобы понимать, на каком этапе там, успеют ли к сентябрю её сдать, потому что мне нужно было куда-то идти. Я приезжаю, а там ещё вроде бы как бы здание только построилась, думаю, куда я пойду. — В начале двадцать первого года зимой мы начали набирать персонал. В апреле месяце мы начали встречаться с семьями. К июле месяцу мы имели 87 заявлений в школу, а к середине августа мы имели недостроенную школу. И к 1 сентября школу не сдали. И 87 детей пришли в школу Мир на линейку 1 сентября. И потом мы почти месяц учились в отеле, в офисах. — Нам давали помещение Доброграда. Мы занимались первый месяце в ресторане. У нас была мебель купленная вся для школы. Её ставили, закрывали полностью рестораны. Они не работали вот этот первый месяц. Нам ставили парты. И мы вот сидели в ресторане в разных частях. А когда ещё было тепло, часть мы там на улице каких-то пар там физру проводили. — А первый день это была линейка, она была тоже в парке, шёл дождь, и меня тогда поразило то, что идёт дождь. Там люди с дождевиками, с зонтами. Но это никак им не мешает проникаться вот этой темой. То, что мы открываем школу, мы классные, мы всё это вместе сделаем. — Когда ребёнок идёт в школу, это не да, это семья идёт в школу. Тебе это точно известно? Да. — У тебя уже есть кто в школу ходят?

— Вот первый старший пришёл. — Вот когда дети идут в школу, меняется парадигма жизни всей семьи. — Да. — Всё. — И мы пошли по принципу выявить боли, которые есть у семьи. Это что Доброград - это город для семьи. Поэтому, когда мы начали изучать, прежде чем что-то делать, надо узнать боль. Вот мы посмотрели, что у семьи, которая пошла в школу, есть четыре боли. Ярко выраженная. Первая боль - это то, что дети учатся полдня, родители работают день. Вторая боль - это домашние уроки. Третья боль - это репетиторы, которые выносят э большие деньги из бюджета семьи. А мы реально померили, это реально большие деньги из бюджета обычного домахозяйства, среднего дома хозяйства российской семьи. И четвёртое - это логистика воспитательного процесса. Вот он здесь не только образования и воспитание. Сейчас твои все пять будут постарше и будешь решать кейс, кого на танцы, кого на футбол, кого на Да и — джиуджицу. — Джиуджицу, да. И это же не вопрос ещё, что за всё за это надо заплатить. Это же вопрос их туда отвести, назад привести, да. И поэтому, когда возникает вопрос, что ещё одного ребёнка, да, и что ещё раз в школу, да, ну, это просто на самом деле является для многих стоп-фактором. Я ни разу за 4 года, а мой ребёнок сейчас в пятом классе, не делала с ней домашнее задание дома ни разу. Это потрясающая вещь, которая освобождает вечер семье и позволяет побыть с ребёнком, м, погулять с ребёнком, заняться чем-то интересным, приготовить вместе ужин, поделиться впечатлениями, как прошёл твой день, о чём-то помечтать и не создаёт причины конфликта. Дети в школе находятся с 9:00 утра до 6:00 вечера. И получается, у них сначала проходят уроки, потом уроки у них заканчиваются, у них прогулка, да, целый час они гуляют, а потом начинается вторая половина дня. Это время для выполнения, ну, условно, домашнего задания. Оно не домашнее, оно школьное получается. А это время, когда они посещают внеурочные занятия и время для дополнительного образования, когда они посещают как раз кружки. — Так вот, на сегодняшний день процесс выглядит следующим образом. Школа сама ребёнка заберёт из дома утром — автобус. — Да, школа сама забирает и школа вечером в 19:00 тебя ребёнка вернёт. — А после школы уроков они секции — детям запрещено выносить портфель из школы. Если он попытается вынести портфель из школы, охрана остановит и отберёт. С первый по одиннадцатый класс портфели школы выносить нельзя. — Поэтому нет домаш заданий. — Поэтому не домаш заданий. По режиму работы до обеда академические часы. После обеда пошли секции, кружки, спорт и так далее. Всё внутри. Вот в школе, в которой мы с тобой едем, там 34 активности вот творческих, ээ, мастерских, балет, спорт, гольф, музыка, песни. Ну, в общем, можно всё выбрать. То есть мы закрываем четвёртую проблему, то есть нет смысла, да? А во второй половине дня ещё идут ээ домашняя работа, которая делается тоже в школе. Она персонализирована, тебе ты хорошо всё понимаешь по этому предмету, тебе дают задание сложнее, мне там объяснять. То есть в большому счёту выполняется функция репетиторства. — Угу. — Таким образом ребёнок приходит вечером домой, его привозят вечером домой на свободу с чистой совестью. Вот уроки делать не надо, секции, спорты, кружки, всё закрыто. Вот, по большому счёту ребёнок пришёл к семье, имеет возможность быть полезным в семье, находиться с семьёй и общаться там по каким-то вопросам. — Ну, вообще ласточка, да, ребят, какая. — Потом э как с врачами, да? Нужно было педагогов. И вот тут вот как раз в этот момент, когда мы дела сделали

программу, я думаю: "Ну всё, пора начинать комплектоваться". И я пошёл смотреть существующих педагогов. Прихожу в школу, а там одни учителя. И я так реально запаниковал: ё-моё, а как же я сейчас школу построил? Мне же нужны сюда педагоги, мне учителя не нужны. Вот. И на самом деле это было, наверное, в стране. Я сейчас, я точно уверен 100%, да. В стране это самый дорогой рекрутинг педагогов в России. — У вас. Я на своём частном самолёте перед открытием этой школы отлетал 36 регионов Российской Федерации, отыскивая поштучно педагогов собирая со всей России. Их осталось настолько немного, что я их собирал вот так вот поштучно. Посажусь на самолёт на свой частный, что в Кузбасс. Заранее не договариваюсь. — Они не знают, что вы приезде. я приезжаю. И я иду в школу и я смотрю перемену. Он выходит из школы, из класса учитель, да. с ним выходят дети. Вот на этом моменте я понимаю, он педагог или он учитель. Разбежались, как будто друг друга не видели. Или коннект продолжается, общение. Если это общение продолжается, с какими глазами дети смотрят и с какими глазами он смотрит на детей? — Ребят не сравнивают между собой. Каждый ребёнок сравнивает себя с собой. Он

растёт относительно самого себя. Когда ребят сравнивают с другими, то тогда появляются Эйнштейны, которые в школе учились на одни двойки. А когда ребёнка сравнивают с самим собой, то он видит прирост своих и образовательных, и навыковых компетентностей в течение нескольких лет обучения в школе. У нас не было учебника, ну то есть они гипотетически существовали, они были библиотеки. Если тебе они нужны, ты приходишь, их берёшь, как бы ими пользуешься. Но в выстроенной программе их не было. То есть учителя приходили с какими-то материалами, которые были адаптированы под класс, под задачи. И у нас всегда каждый учитель по этому готовился конкретному уроку, а не просто такой: "Сегодня мы откроем учебник, какую-то страницу и вот это вот решайте, как хотите". То есть видно было, что они заинтересованы, готовятся, и для нас это было намного эффективней. То есть мы понимали, что и для чего мы делаем. — То есть, например, а исследуя природу, а мы идём в парк и исследуем природу. Мы её не исследуем по учебнику, по книжке и так далее. — Вот видишь, вот все классы, как кабинеты, а это тоже класс, но у него нет ничего. Почему? Потому что это класс изо творчество. Творчество не может иметь фрейма. Если сейчас посадишь творить в классической квадратный кабинет с дверью, кто бы не находился внутри, он находится в коробочке. Если есть творческий потенциал у ребёнка, он будет постоянно натыкаться на эту стену. Он не сможет. Ну да, как — это тоже было вскопано, — да, абсолютно верно. Ну слушай, давай так, как бизнесмены, да, я никогда не ношу там гал костюм там то, когда президент приезжает, да, потому что я только когда одеваю, это же офисная униформа. Почему военные в униформе, да? — А контрали определ рамки. — Всё это рамки. То есть ты стоишь сюда, ну потому что военных роль, они должны исполнять приказ, да? Если у тебя творчество, ты должен во всём быть. Вот — в том числе, да. Поэтому кабинет творчества не может иметь ни двери, ни стен, как бы, да, он просто вот вылит, не поймёшь даже, где кабинет начинается, а где, а где коридор за начинается, да. Вот, собственно, как-то вот так. — И вот это коридор, где дети бегают на переменах, и тут же сразу увезут, — да? Да. клад. Поэтому они бывают, когда урок идёт, они вот и здесь начинают рисовать, и туда дальше куда-то уходят, и стены могут разрисовать. — Ребёнок в нашей школе не воспринимает школу как единственное место получения знаний или единственное место занятий. для него весь город может быть местом этих занятий или местом получения знаний. И первое необычное правило, которое здесь есть, самое главное, здесь всё можно трогать. Вот всё, что ты видишь, здесь можно потрогать и попробовать извлечь из этого звук. И интересно, что здесь есть инструменты как самые обыкновенные, ну, там гитара, барабаны, так и, например, вот такие вот барабаны, я не знаю, как они называются. Там таммы, наверное, — в творчестве не может быть правил. Нельзя говорить: "Слушайте, мы рисуем вот так". Слушай, если только вы скажете: "Мы рисуем так", — ну тогда Айвазовский не получится. — Это кабинет биологии и химии. И что здесь интересно, то, что вот это всё - это не просто растения или вон там живут улитки. Это тоже не просто улитки, а это проекты и это наука в чистом виде, когда дети что-то изучают. Например, вот этих улиток не так давно был эксперимент, когда их разделили пополам и одних кормили кормом специальным для улиток, а других кормили кормом, который разработали ученики. И они смотрели за изменением там этого поведения этих улиток, там нарастанием панцирей и всего остального. Не помню, что оказалось эффективнее, неважно. А здесь вопрос в том, что дети активно работали. А вот это вот всё, вот эти все растения и вот тут ещё появляются весной всякие, знаешь, там садовая какая-то тема, какая-то рассада, она потом уходит в двор, где у нас находятся теплицы и грядки. И этот эксперимент продолжается уже вот в чистом виде на земле. Дело в том, что в нашей школе используются научные достижения, которые в области психологии за последнее время были открыты и опубликованы, в том числе теория Голдмана о множественности интеллекта ребёнка. Кроме IQ есть эмоциональный интеллект, социальный интеллект, есть музыкальный интеллект. А что это даёт? Эта вот теория, к чему она нас подводит в системе образования? Она даёт нам представление о том, что у каждого ребёнка есть свои способности и таланты. И если, например, не складывается что-то с уроком географии, надо поискать, а в чём же успешность этого ребёнка? Может быть, он музыкально одарённый или художественно одарённый ребёнок. И определённый вид интеллекта является, так скажем, вот этой самой крупицей золота, которое позволит нашим детям далее быть в жизни успешными, найти профессию, которая нравится, и приходя на работу, они будут получать удовольствие, они будут счастливыми людьми, в конце концов. — Вот такая настоящая прямо мастерская со столами, с мини-станками, с материалами и инструментом. И всем эти дети пользуются. Дело в том, что когда мы об этом рассказываем, люди часто пугаются и говорят: "Ты что, вы там второклассникам пилу в руки дали". Да, мы дали птороклассникам в руки пилу. И ту-ту-ту, я постучу. Ещё ни разу никто себе ничего не отпилил. А на наш взгляд, потому что соблюдена технология, по которому эту пилу выдали. То есть сначала он со взрослым попробовал попилить, потом он под присмотром взрослого пристальным попробовал попилить, и уже потом он пилит, когда взрослый, ну, в условном отдалении от него, и он понимает, как это работает. — Ребятам нужно доверять. Наши ребята очень талантливы. Они потенциально имеют таланты и способности природные лидерства в определённой сфере. Вот это лидерство наша задача поддержать. Ну, например, у нас беспилотные летательные аппараты. как кружок, как тематика, созданная одним из учеников шестого класса. И вокруг него создалась команда, группа, такой неформальный клуб, который позволяет ребятам детально заниматься и робототехникой, и беспилотными летательными аппаратами, даже вести диалог совершенно на другом уровне. Если говорить о дополнительном образовании, то а помимо науки, творчества и спорта есть ещё достаточно большой блок, а связанный с развитием софтски skills. Например, предпринимательский клуб, а с периодичностью там раз в квартал к нам приходит кто-нибудь из очень крутых бизнесменов. Скрывал этот клуб вообще Владимир Михайлович Сидов. То есть наша задача вырастить лидера в том смысле, в котором он готов быть лидером, и помочь ему на этом пути. И вот такие предпринимательские погружения, хакатоны, как мы их называем, являются тоже обязательной частью программы нашей школы. И вот заявив эту про эту идею, можно выходить и на руководство компании, можно обращаться к мэру города, предлагать эти идеи. Таким образом, дети участвуют в развитии региона, они вкладываются, им не всё равно. Формируется, как мы говорим на научном языке, такая пассионарная позиция ребёнка, его внутренняя активность, вовлечённость. Он чувствует себя нужным, важным. Он чувствует себя значимым. Он чувствует себя личностью, которая имеет свободу выбора. Но выбора чего? Различного вида интеллектуальной деятельности, которая может принести пользу людям. То есть вот такие подходы мы здесь поддерживаем. — Мы уже вошли в топ-четыре школ России с авторскими методиками. Как раз вот мы сейчас ждём выпуска сборника. Мы лучшая школа Владимирской области с точки зрения результатов ЕГЭ, ОГ. — Ивановская область не была бы Ивановской областью без Бурылина. Подмосковья не было бы возможным без Морозова. Владимир Михайлович, продолжатель этого ряда российских предпринимателей, которые заботятся о национальной культуре, национальных традициях и сохранением российской цивилизации как таковой. Вот такой образ у Владимира Михайловича, образа предпринимателя, в основе которого есть ценностный потенциал учительства. подсказать, научить, помочь, э, направить, увидеть потенциал команды, которая может созидать, строить города, превращать ранее не обетованную землю в землю обетованную, в конце концов.

По-хорошему, здесь надо делать альмоматор для предпринимателей, потому что вот всё, что мы здесь видим, это такие декорации предпринимательской мечты. Ну, в хорошем смысле декорации, да, как реализация. То есть вот ты приезжаешь и ты здесь чувствуешь, что вот это следующее. Зачем для предпринимателя? — Обычно разговариваю с предпринимателями и все э даже предприниматели с большим же опытом с много лет работают. И когда начинаешь разговаривать: "А ты успешный, неуспешный? " Он говорит: "Да, я успешный, а почему? Я зарабатываю вот в год вот столько". Я говорю: "Блин, это вообще не критерий успеха для предпринимателя. Критерий успеха - это стоимость твоей компании, потому что предприниматель никогда не сможет заработать денег в процессе своей жизни. Денег тех, ради которых он там когда-то в голове э шёл в эту профессию. Потому что сколько бы ты не заработал, ты потом опять инвестируешь опять это в бизнес. Да, ну я всё время рассказываю предпринимате классический портрет предпринимателя, да, получил прибыль, которую можно как бы там увидеть и осязать, да. Так, ну что, себе машину, жене сумку, сыну велосипед, блин, и три станка. На всё не хватит. Ну ладно, фиг с ним с велосипедом, с сумкой, с машиной. Да, это классический путь предпринимателя, да. И только когда уже там что-то уже слишком много, тогда на машину хватает, но это всё равно не те деньги, о которых как предприниматель, казалось бы, должен иметь, да, он когда, чтобы самолёт был, да, это — самолёт с прибыли не купишь, — да. Вот поэтому главное, что предприниматель должен всегда, ну, принимая решения управленческие, а, принимать их в интересах стоимости роста компании, — чтобы компания стоила дороже. не просто дороже, а чтобы она хотя бы стоила — хоть что-то. — Хоть что-то, да. Потому что на сегодняшний день, э, ну, в 99% компаний российских предпринимателей придёшь, обороты есть, выручка есть, компания не стоит ничего от слова совсем. — Это, на самом деле, ключевая проблема и современного образования, и предпринимательского, именно

бизнесобразования, и, на мой взгляд, той причины, почему у нас мелкого бизнеса 6,5 млн, 7 млн по разным оценкам, а тех, кто добирается до крупных компаний, их там 7 -ре15. 000. по разным оценкам именно предпринимателей. — Бизнес должен иметь цену. Американцы всё время меня учили, если каждый четверг нет желающего купить твою

компанию, подумай, нужна ли эта компания тебе самому. Если тебе звонят каждый чер говорят: "Слушай, ты не продаёшься, ты можешь не продаваться. Ну значит, ты всё делаешь правильно". И это тоже личные как бы связи, личный авторитет. Ну как, собственно говоря, всё. И получается, что продать-то ты ничего, кроме себя продать и не можешь. — И в чём мы сильно сошлись с Владимиром Михайловичем? В том, что у него до этого были ряд публикаций, даже там Форбсе, где он говорит: "Хочешь убить в себе предпринимателя, пойди учиться". Вот после этого он открывает школу бизнеса. Но он имел в виду, что предприниматели идут учиться администрированию. И вот этот идейный человек вдохновляет, собирает команду, идёт учиться построению процессов, построению системы. В этот момент он застревает, но вот чтобы перепрыгнуть дальше и сделать корпоративную систему, ты всё-таки должен оставаться предпринимателем, а это значит стратегия и мотивация людей своей команды. Всё. Только две задачи есть у предпринимателя. И этому почти нигде не учат. Вот мы в этом очень сильно сошлись. И мы прописали этапы, которые, на наш взгляд, нам кажется, что должен научиться сам предприниматель в своей роли собственника. Не в роли менеджера, не в роли операционного директора своего бизнеса, а в роли собственника, в которой он находится очень мало времени, как только он начинает сам строить систему, как начинает сам управлять. Предпониматель очень часто думает о бизнесе, когда начинает, когда начинаешь с ним разговаривать. И ты понимаешь, что он

разговаривает о бизнесе, и он даже не думает о чём, что будет дальше. Он в потоке. И задаёшь вопрос: "Слушай, тебе через тебе сейчас сколько там? " 100, да? Ага. А через 20 лет ты что с бизнесом можешь делать? Как раз всегда у всех наступает ступор у сорокалетних. Он, ну, потом раз начинает считать, калькулировать, он, ну, фиг его знает. То есть в 60 лет ты, скорее всего, не захочешь работать или не сможешь работать. У тебя тогда какая развилка? У тебя их три пути дальше. Первый, если ты супермастер, ты продашь. Второй вариант, ты можешь попробовать оставить его семье, — наследство. — Ну да. Третий вариант. Если первые дани реализовались, просрать. Причём вот третий вариант чаще всего происходит на сегодняшний день в российскох предпринимателях. — У любой компании рано или поздностаёт вопрос, какой будущей компании? Условно, её можно готовить к продаже, тому, что она станет публичной, какую роль в управлении компании будут наследники иметь. Вот. То есть все эти непростые вопросы рано или поздно перед компанией встают. Они встали и перед Владимиром, и перед всей группой компании. Такие сложные вопросы. Вот в чём уникальность, мне кажется, Владимира Седова в том, что он вот эти сложные вопросы не оставляет только на личное размышление. Вот и мы на 2 дня прямо заперлись и 2 дня обсуждали условно, что мы будем делать с этим, какие варианты есть, а, и какой путь, ээ, условно для нас лучше. Непростое было обсуждение, на самом деле. Вот и всё-таки мы пришли к тому, что мы строим компанию Build Last, условно построенную навечно. Это договорённость между акционером, его наследниками и менеджментом и следующими поколениями менеджмента. Соответственно, нам пришлось изучить опыт, как и что должно произойти в компании и с людьми для того, чтобы это не само по себе случилось, а с тем, чтобы это действительно стал а подготовленным процессом. И для этого у нас то есть выделены ресурсы, время. Мы готовим следующее поколение акционеров и готовим следующее поколение менеджменты. Клуб лидеров - это часть вот этого подхода по подготовке и работе с преемственностью. Вот. То есть в клуб лидеров попадают там условно выживают и доходят до финала, потом строят свою карьеру люди, которые потом будут ээ управлять ээ всем холдингом. Вот мне сейчас 47 лет, скоро 48. Вот и у нас есть договорённость, что люди на моей позиции не могут работать старше 55 лет. Для этого есть объяснение, поскольку в физиологически всё равно процесс происходит. Ты после 55 лет больше склонен к стабильности, у тебя там меньше желания в какие-то рискованные предпринимательские проекты вступать. Соответственно, у меня есть 8 лет на то, чтобы подготовить замену. И мы договорились о том, что в действующий бизнес замена может приходить только изнутри. Всё началось, когда мне было 18 лет. Я пришёл работать в отель, э, который находится в

Доброграде. Пришёл на позицию администратора на STКрепtionн. Проработав полгода, я стал старшим администратором. И в 2019 году случился первый, так скажем, пилотный выпуск и запуск проекта клубы лидеров. Он назывался тогда ASC Idea Fest. И вот я стал одним из участников этого проекта, когда на почту получил ответ: "Чувак, ты прошёл дальше? Приходи тогда-то, в такой-то день и защищай свою бизнес-модель вживую перед Советом директоров". Вот тогда я понял, что как бы назад дороги уже нет. Итогом этого дня защиты бизнес-проектов было очное собеседование тетатет с членами совета директоров, где каждый, а, спрашивал свои вопросы и, так скажем, отбирал в свою команду из всех финалистов, кто выступал в этот день, себе в команду людей. Я попал к Влади Михайловичу и пошёл уже в, так скажем, в новый карьерный трек с отдельными проектами по развитию. А это компактные электрокары для разных сфер. И для гольфсферы, и для сферы гостеприимства, и для сферы коммунального хозяйства. Как Владимир Михайлович когда-то, когда взял со студенческой скамьи Романа, Александра, Владимира Корчагова, он их родил, мне кажется, в течение 10-15 лет, давая им тот или иную функцию, тот или иной участок, а, и менял их. И он это делал настолько виртуозно и талантливо, что из них выросли вот такие вот эффективные топ-менеджеры. Мы хотим сделать это также, но уже используя какие-то знания, да, педагогические инструменты, которые у нас есть на текущий момент. Поэтому я ожидаю, что этот проект будет длиться лет 10 и вырастет нам топ-менеджеров. — Когда Владимир Михайлович выстраивал, развивал вот эту команду текущую по семейному типу, каждый из них сейчас, мне кажется, готов порвать за компанию. Соответственно, задача сейчас то же самое сделать с нами. В принципе, мы уже такие поэтому оказались в клубе лидеров, потому что, ну, мы хотим, да, расти, развиваться. Здесь уже идёт история, там с хардами, софтами, которые дальше помогут вот эту амбициозность направить в нужное ру русло, достигать целей, показателей и там, условно, через 10, 15-20 лет понимать, насколько компания стала больше, богаче. В миссии компании так и прописано, что это российская компания, в которой поколение менеджмента передаётся следующему поколению, которое выращено внутри компании с взаимопониманием и уважением по семейным, так скажем, ценностям. Вот это даже не то, чтобы прописано, это если спросить у топ-линейки и у линейки там SEO -2, SEO ми, этот текст мы можем наизусть сказать. Владимир Сидов заложил в свой бизнес человеко-центричную модель бизнеса. Центр переработки, как одна из идей, очень органично встраивалась сюда. Но длительное время мы не могли к этому подступиться, потому что, как правило, были непонятны какие-то детали пазла одной большой картины. Ну, самое основное, не складывалась экономика. Перед реализацией проекта и запуска работы центра переработки я посетил настоящий мусорный полигон. Это зрелище, которое, ну, я думаю, что мало кого оставит равнодушным. Из интересного для понимания, сколько вообще матрасов выбрасывается у нас в год. Представь, что это 8. 000 грузовиков больших фур или, например, это дорога Доброграда до Питера и ещё немножко обратно. И так каждый год. Представь масштабы. И мы поняли, что мы должны возглавить это направление по борьбе, внести свой значимый вклад в заботу об окружающей среде. И когда мы смогли решить этот кейс, собрать больше нужной информации критически, переосмыслить её и слепить MVP, тогда всё получилось. И этот проект стартовал. Именно с ним я влетел в клуб лидеров. Вот. и в настоящее время занимаюсь его развитием. — Мне сейчас 33. Мне бы хотелось с вами посоветоваться. Вот у меня отца, к сожалению, нету, и у меня отец не предприниматель. Могли бы поделиться? Вот для меня интересно, вот жалеете ли

вы, что столько внимания бизнесу делали или такая такова судьба сльви? У меня он пять детей, но я, честно, не очень много времени с ним провожу. Столько получается, столько получается. Я стараюсь, чтобы оно было качественно, но вот мне говорит: "Как ты всё успеваешь? " Да не успеваю ни хрена. — Миш, у меня есть ээ своя там теория по этому вопросу. То есть у меня был духовником один из митрополитов Владимирским, Царство Небесное. И мы несколько раз в год очень близко общались, ужинали, и мы разговаривали на любые темы. Я ему однаж задал вопрос: "Слушай, почему у вас вот в религии, в иерархии, если подста мэр города там благочинный может быть с семьёй, а вот которые там все выше, это из монахов без семьи? " Да. На мой вопрос был вопрос: "Скажи, ты большой бизнесмен? " Я говорю: "Ну нет, он не маленький, я го ну не маленький. Сложно тяжёлую работу с семьёй вместе? " Я говорю: "Сложно". Времени не хватает. Работа, очень много людей, очень много факторов, очень много происходящего. Статики меньше, больше динамики. И эта динамика забирает большинство времени. И на семье не хватает времени. Он говорит: "Ну и как в семье? " Я говорю: "Ну, хотелось бы точно лучше. Не хватает времени". Он говорит: "Ну вот поэтому в религии по-другому очень трудно совмещать большое работу или большое служение с большой семьёй. Потому что для того, чтобы росбизнес, надо инвестировать деньги. Для того, чтобы хорошая была семья, успешная, надо инвестировать время. На это времени не хватает. Будешь инвестировать много времени в семье, это пойдёт в ущерб бизнесу. — Угу. — Это же тоже нормально, если это твоё решение, — да? А если это не твоё решение, тогда, ну, в общем, кто-то здесь варианты так: либо кто-то страдает, либо бизнес, либо семья, либо баланс. Баланс - это когда и страдают, и счастливы насколько-то обе составляющие. — У вас как? У вас всё-таки больше семья страдала? — Да, всегда страдала семья больше. — Как вы с этим справились? Как вы этой семье объяснили? Как это поженили всё в голове? Не справился, не поженил. — Какую цену пришлось заплатить за это? — Слушай, я дочь увидел, когда она в университет пошла. Сын увидел, слава богу, там где-то хоть в середине школы успел увидеть. — Отца и правда как бы когда он работал, не так часто был дома, но я это понимаю и принимаю. Самое тяжёлое, и я помню

вот такой момент был, а это было в второй моей школе. И ты как бы идёшь в школу, и после школы все родители там подъезжают, забирают детей, там обнимаются, ещё что-то, ещё что-то, а ты просто понимаешь, что вот как бы тебя никто не встречает, и всё. Это одна сторона медали. другая сторона медали, что я думаю, я бы никогда не приобрёл бы какие-то самостоятельные качества, которые имею сейчас, если бы вот это всё было по-другому. — Наверное, я отметила бы просто, что для девочки папа - это одна роль, да, для мальчика - это немножко другая роль. И для меня, как для девочки, конечно, он всегда имел и имеет большое, а, значение, такое основательное, так скажем. Мм, но я очень рада, понимаете, вот это ощущение, когда ты просто знаешь, что есть человек, который, даже если ты не права, даже если ты ошиблась, упала, вообще сильно ошиблась, готов тебя всегда вообще принять, понять, а подсказать, поддержать. М, наверное, это очень дорогого стоит. как бы думал, думал, думал, думал, а потом бах какой-то в один день. Я реально резко осознал, я же сдохну скоро, да? А машина большая денежная, да, и надо что-то что

делать-то? Как куда её там дальше свалить-то, куда оставить-то? То есть вопрос наследия. А спросить-то некого, потому что Россия постсоветского периода сейчас, в эти года первый раз проходит этап наследия капитала. У нас был опыт до 1917 года, потом он исчез. И сейчас те, кто начали в девяностых, вот они первый раз, я представитель этой первой волны, который что-то создал по дороге, устал, при этом каким-то образом чудом сохранил, дожил и теперь ёпс, а спросить-то некого, да? И в этом случае даже не знаеш что. просто-напросто ищешь кого-то, куда-то. Ты вынужден, когда был вынужден уйти с рынка, приехать туда, где это есть, сказать, скажите, а что делать-то? — Да он, э, построил с нуля храм в городе Ковров православный и восстановил здесь по в деревне Великого, которая прямо граничита с Доброгадом. Очень старинный намоленный храм. Вот. Он выглядит фантастически. Я когда еду с гольф-поля, там всё время думаю, как куда-нибудь не врезаться, потому что я на него засматриваюсь. Он вечером подсвеченный, красивый, но при этом это не новодел. Вот это супернамольное место такое, действительно место силы. А мне один человек хороший, которого вот из разряда, с кем я общаюсь обязательно, потому что они меня обогащают, да, сказали: "Слушай, ну когда там остаётся понятный период жизни, да? А, ну у тебя ещё есть силы и тебе, кажется, время ещё есть будет, да? Напиши некролог на себя, который должен прозвучать. Ты 100% опишешь то, что ты уже наделал. И когда ты прочитаешь и почувствуешь что-то недостаточно или не так, у тебя ещё есть время исправить. Некролок на себя написать. Классная штука. — Не писали? — Нет. Ну собираюсь как-нибудь за бутылкой сделать. — Здорово, Степанвич. — Здравствуйте. Добрый день. — Ты у нас под камерой заходишь. Да вам пугай. Не пугайся. — Новый год. — Ну что, пока не ледимся, да? Не знал, — смотри, какой у меня для тебя господа. Люди вишься, мне эту историю подарил мусульманин и сказал: "Это в вашу церковь как раз к Рождеству подарок. — Необыкновенно, но это, скорее всего, даже к Пасхе. Ну, тайная вечер - это всегда праздник - это напоминание о том, кто мы есть как люди. เฮ