Любить нельзя воспитывать в гостях у Димы Зицера. Часть вторая

Любить нельзя, воспитывать, любить. — И, дорогие друзья, мы здороваемся на том

же самом месте, где мы простились. Вот просто с этой же самой точки. Там же не вставая, я сижу. Итак, часть вторая в гостях у Димы Зицера. Принимает вас не Дима Зицер, а Катя Мериминская. Мы продолжаем. Не забудьте, пожалуйста, отреагировать на эфир. Это очень-очень важно, особенно, если этот эфир, что называется, вам зайдёт. — Дима, мы действительно остановились на самом интересном месте. Я вновь приветствую наших зрителей у тебя в гостях и хочу спросить. — Продолжаем. — Ну, во-первых, я так и не задала тебе вопрос сама. Я хотела как-то обратиться уже в эфир, я даже писала тогда была другая редакторка, она не отобрала мой вопрос. Да, да. — Теперь ты знаешь, каково это, когда твой вопрос не отбирают. — Я представить не могу. Точнее, немножко

представляю, насколько люди волнуются, почему они хотят иногда пишут одно, а спрашивают в итоге. — Я тоже знаю, я понимаю и отношусь к этому с огромным уважением, кстати. — Ну, у меня вопрос такой. Как тебе кажется, есть ли ответ а на вопрос, почему, когда ты оказываешься в ситуации, то тебе вообще не видно решения, не видно ответа. А когда ты смотришь со стороны на людей, думаешь: "Ну, это же очевидно всё. Ну, я бы так на твоём месте, я бы знала, что делать, никогда бы такое не сделала". — Ну, слушай, ответ очевиден. Хороший очень вопрос. Ответ очевиден, потому что мы чувственно задействованы. Самый простой ответ. Мы чувственно задействованы. А когда мы чувственно задействованы, ээ мы полны порывов. А когда мы полны порывов, ээ наверх поднимаются модели. А модели - это то, на чём мы выросли по разным причинам. Большей частью упрощённо, конечно, я говорю сейчас, но принципиально это так. То есть вдруг, знаешь, вот этот момент, который знает подавляющее большинство родителей, вообще людей, когда, ну вот в 14 лет, я говорю: "Я ни за что не буду воспитывать детей". Так воспитывали меня, проходит 10 лет. И вдруг я с изумлением обнаруживаю, что я говорю те же слова. Это что же я поглупела? Поглупел, да. принципом собственным изменяю? Нет, я оказываюсь в ситуации один в один или очень похожей на ту, в которой я был раньше, только маленьким. И я полностью, потому что первое, что всплывает, полностью воплощаю ту модель, которую я наблюдал по отношению ко мне. И там много чего намешано. Не могут же взрослые ошибаться. Если это делают все, значит это правильно, там, ну, и так далее, и так далее. Так что нет, это не должно вызывать, ну, раздражение точно, но даже удивление. Очень часто мы изнутри ситуации не видим ни черта. Другое дело, что я надеюсь, ну, и опираясь на какие-то на какую-то обратную связь, я понимаю, что это так часто и бывает, что в тот момент, когда мы находимся со стороны и участвуем пусть косвенно, да, пассивно, мы участвуем в разборе, вот когда вот как конструктор мы её открываем, так иногда получается у нас, да, я думаю, что я способен это перенести на себя, и тогда возникает тот самый терапевтический эффект, о котором нам многие пишут. — Угу. Потому что я вот, ну, я наблюдаю сейчас другого человека. Может, у меня и вот эта гадкая идея в голове родилась. Ну что же она не понимает? Ну, это же всё понятно, да? А потом так тык, тык, тык-тык. Так, нет, вроде я не понимаю. Да ладно, и у меня такое бывает. Сейчас мне не страшно про это подумать, потому что я же не под микроскопом и так далее. Но в это в этом смысле я должен тебе сказать, слушай, что у нас Я думаю, что мы не говорили с тобой про это. Я думаю, что думаешь ты согласна, но у нас потрясающая аудитория, — да? — Потрясающая. Это не для того, чтобы, ребята, вам польстить, пото что мы уже поговорили про правду. Потрясающее, в определённом смысле, отборная, ээ, потому что я думаю, что с нами трудно остаться тем, для кого это неважно, про себя или про других, или про то, что происходит, или про действительность. Я думаю, что это просто невозможно. Ну, сколько можно, да? Но иногда бывает же такое, что у нас там в комментариях приходят какие-то люди и там у какой хейт там и так далее. Но они исчезают. Они исчезают, потому что это нельзя выдержать, потому что у нас есть люди, у которых есть очень большой личный запрос. Вот ответ на вопрос. Я уверен, что у большинства точно, если ответ на вопрос, что я здесь делаю, да, как зачем я провожу эти 2 часа таким образом, например, там, да, — я хочу добавить, да, присоединиться к тому, что у нас отличная аудитория, это видно и по комментариям, насколько добрые люди, насколько много положительных комментариев по сравнению с обычными каналами, когда я просто, ну, завидую, потому что я смотрю другие каналы. Как ты вырастил такую аудиторию? Ты вот, — во-первых, это сделали мы. Давай я это сделаю. Ну, сейчас специально, что я говорил, ты уходи, а ты приходи. Ну ты банишь кого-то. Вот я помню, что — редчайший случай. Ридчайший случай. Я у меня редчайший - это один на 10. 000, если не на 20. Если не на 30. Честно, да. Я думаю, что если в Ютюбе, если посмотреть, Слушай, я думаю, что у меня забанены человек пять. Ну что, может быть 10, не знаю, не распишусь за все годы. Это происходит только когда это прямой хейт по отношению к людям. Всегда. — Всегда. Я всегда, если я вижу этот комментарии, не все успеваю видеть, я всегда предупреждаю. Ну, потом есть ещё там два-три раза, а потом до свидания. Потому что тут ведь очень часто у нас оказываются люди, ну, я не хочу преувеличивать говоря там бесхожий, да, но люди, которые говорят об очень личных вещах. И человек, как, который говорит об очень личных вещах, он уязвим. И человек, который приходит в программу "Любить, нельзя воспитывать". На самом деле он во многом, даже если он сам этого не понимает, он делает это для других. Он сам этого может не понимать. Он может прийти и сказать: "Дима, значит, вот вы там последняя надежда, дайте ответ". Но это очень важно и для других людей, даже если он это не закладывает. Если приходит какая-то дрянь, я буду называть вещи своими именами, этого человека в состоянии уязвимом начинает тыкать и пинать, ну, это выдержать нельзя. — Но чаще поддерживают, гораздо чаще поддержива. — Не просто чаще, а 99%. — Или бывает и другое бывает. Вот ты спрашивала, да, там люди там, что они вот собака к нам пришла, бывает ли такое, что люди меняются? Да, бывает такое, что люди меняются. человек пришёл и я не ну у меня не бывает такого. Всё, пошёл он. Правда, вообще не бывает. Я говорю: "У нас так не принято". Например, у меня такая форма есть ответа на комментарии. Да, на этом канале так не принято. А что туда-сюда? Я готов объяснять. Пока это объяснение, а не ээ там, ну, много чего мне лично гадости пишут. Не буду цитировать даже. — Люби.

— Так, мёртвые души. — Опять я обещал — анонсированные. — Слушай, мёртвые души, ты знаешь, разные анонсированные, я её возьму. Это мёртвые души. Это первое издание, которое я сам купил. Это что-то потрясающее. Давай смотреть сюда. — Восемьдесят четвёртый год. — Московский рабочий. Восемьдесят четвёртый год. Это лучшие, но не в обиду будет сказано шагалу внизу. Мы ему не расскажем. Да. Ээ лучшие иллюстрации к мёртвым душам, которые я видел. И это человек, имя которого я даже запомнить не могу, Сергей Тюнин. — Каждый раз смотрю, это что-то совершенно потрясающее, но такие ожившие совсем. Видишь, вот это как раз старая книжка. Матыш, да. Ну вот я не знаю, здесь ничего, в общем, особенного нет, поскольку это немножко как витрина такая. Задник, да, тут есть мои книжки, да, ээ, есть книжки, которые, ну, по той по разным причинам для меня важны, на которые просто появились, сюда встали, потому что там вот, да, например, Ukraine from Above - это альбом, который мне подарили на одном из выступлений украинцы, которые были, да. Ну вот, вот это он приехал ко мне из Днепра через Европу, например. Да. И это виды прекрасной Украины сверху. Помнишь, это альбомы всё двадцать третий год, да? Всё современное. Это важно. — Угу. — Да. Это важно, что это потрясающая, прекрасная страна, измученная. Ээ — ну тут нет разбомбленных, разрушенных — тут нет. Тут нет, потому что Украина, ещё раз, это потрясающая страна, которая сейчас переживает такой период. Сейчас-то, конечно, ассоциируется с войной, но Украина - это не равно война. Это важно преважно. — Слушай, я вспомнила ещё один вопрос, ну

который у меня всё время возникает, когда я отбираю вопросы — Угу. — какая у нас рамка возрастная, потому что иногда приходят вопросы, ну, там понятно, когда грудничок и там у него проблемы с грудным вскармливанием, я это не беру. Но иногда приходят вопросы типа: "Моему сыну 35, подскажите, что делать? " Или там: "Моему сыну 20", но он ведёт себя как ребёнок, ей богов 14. Он был более сознательным. Ну, во-первых, я знаю, да, примерно наши рамки. — Ну, я хотела бы расширить вопрос на то, где вообще граница педагогики. Вот, ну, педагогики или вот у нас же, ну, у тебя передача это про взаимоотношения между людьми и часто даже про самих людей больше. — Да. Угу. — А взаимоотношения жето они не заканчиваются. То есть, во-первых, детско-родительские отношения, они ими остаются, даже когда ребёнку 20, 30, 40. И тут же, кажется, можно давать — такие же советы, как ты даёшь. — Слушай, ну, во-первых, мы с тобой не будем кокетничать. Мы знаем, что у нас очень много, не много, а очень много комментариев, когда нам пишут люди либо пишут: "У меня нет детей, но я с вами, потому что мне это помогает в межличностных отношениях. Либо мои дети давно выросли, я бабушка или там дедушка я и так далее". И это влияет. Педагогические инструменты остаются педагогическими инструментами. Всё в порядке, но человек, я не знаю, в 25 лет устроен уже не совсем так, как в 16. В 16 не так, как в 12. В 12:00 пть и так далее, да, но устроен не совсем так. И этот человек, его личность, на самом деле, она намного более независима, да, в большинстве случаев, не всегда. Аа и этот человек намного больше, несопоставимо больше самоопределяет свою судьбу. У детей что происходит? у в лучших семьях прекрасных, и поэтому это не минус. Так или иначе, зависимость от детей остаётся всегда по понятным причинам. Я не ненормальный, да, я понимаю, что при самых чудесных, открытых, ээ, равных отношениях, но тем не менее, понятное дело, что человек 16 лет на самом деле он всё равно находится в ситуации зависимости. Что такое хорошая взрослость или честное родительство? Это когда, несмотря на то, что человек от тебя зависим, и ты это понимаешь, ты делаешь всё, чтобы он был независим. — Угу. — Это трудно. У нас во всех живёт инструмент, да? Ах ты вот это всё высший пилотаж этим не пользоваться теперь, когда и бывает такое раз там в x лет, когда кто-то к нам, да, прорывается или попадает. И в этот момент поговорить-то по-человечески я могу, но я понимаю, что использованный педагогический инструмент по отношению к человеку 25 лет, он может работать очень-очень просто. Я вообще не хочу с тобой разговаривать, мать. Просто разговаривать с тобой не хочу. Пам. — Ну он же в семье. — В каком смысле? Ну, в смысле, прикольно сесть и сказать: "А давай ты будешь нам звонить, например, раз в неделю". — Нет, не давай простой ответ. Не давай. — То есть договариваться можно? Договариваться можно, но есть это оченьочень сложная штука договориться в 25, потому что то, что у нас в программе бывает, потому что иногда нужно очень много про себя сказать, о своих сожалениях и о то о своём осмыслении чего-то и о том, что ты понимаешь, что многое ушло, но на новом витке ты очень просишь, на самом деле, позволения променя поменять это про себя и попробовать что-то такое. Слушай, это длинная такая длинная история. Ещё раз, иначе устроена. Да. Можно ли поменять, ребят? Можно поменять, но это намного меньше. Намного меньше зависит от вас уже. В 15 не поздно, а в 20. А в 20 может быть поздно. Э, ну вот мишки такие есть у меня ещё один ангел. — Да, это Андрей Бельжок. Ну чего там? Ну его все видят, поэтому он — Ну нет, не видно из, кстати, не видно, что он цветной. Кажется, что он вот — Ну да, он бледным и получается. Но так он так он Андреем и задуман. Слушай, ну мастер здесь, например. Ну, потому что мастер. Вот, кстати, ты спрашивала про наши совместные с Наташей книжки. Вот это наша совместная книжка на 100%. И вообще надо сказать про Наташу ещё одну правду, что Наташа, конечно, э имела отношение ко всем моим книгам. Вот я пытаюсь найти верное слово. Ээ это больше, чем литредактора. Намного. Это очень часто. Помимо того, что она первый критик, помимо того, что я с ней советуюсь про каждую, ну, не про каждую строчку, ладно. Но много-много про что. Ээ, ну, вот последняя книга, которая Любой в условиях турбулентности. Вот они две, кстати, на украинском и на русском стоят. Очень мне было важно, чтобы она это выверила и посмотрела на себе, и предложила, и изменила, и много чего она меняла. Ну, в смысле, редактуры, просто меняла руками. Ну вот. Ну что, да? Свобода и вид выхования. Это первая моя книжка много лет назад, переведённая на украинский, между прочим, свобода от воспитания. Да, всё. Карту Одессы могу показать. Хочешь? Это не современная Одесса, но это, слушай, Одесса один из самых важных для меня городов в мире. В тройке иногда думаю, что даже меньше, чем в тройке. Ну всё. Ну вот такая прекрасная любимая Одесса, по которой можно мысленно хотя бы, да, пройтись. Хотя я стараюсь это делать, как ты знаешь, и не только мысленно, и сейчас тоже. Вот любилю.

— Как ты думаешь, сколько обращений пришло с мая 2022 года? Потому что до этого базы нету у меня. Я вообще с вами, как вы знаете, меньше года, но мне досталась вся эта база. Я её там просматриваю. Вот сегодня специально подготовилась. — С мая какого года? Ну вот — я боюсь предположить. Ну, наверное, несколько сотен. Не знаю. Ну не знаю. — 5. 023 сообщения. — Я знаешь про се про что сейчас думаю? — Да. — Насколько же мы не ответили? — Очень много не ответили. Да. Я пыталась посмотреть, сколько стран. — На тридцати семи странах. Я думаю, что, ну, стран там, ну, под 50. Я не беру часто повторяющиеся, потому что, конечно, основные темы тоже можно выделить. Мы можем с тобой — предположить. Давай, предположий. Самое распространённое. — Слушай, я тебе скажу, я э моя сейчас моё сознание, оно э ээ отбрасывает этот вопрос, потому что если я начну видеть сам какие-то тенденции внутри этих вопросов, я зависну. — Ну, слушай, ну ладно. Да, часто в основном со школой связано. Что ребёнок вот там так называемой подросткового возраста, — а что забил на учёбу, уроки не делает? — Уроки, кстати, меньше уже. Давай я зачитаю. Вот самый довольно популярный

он типичный. Здравствуйте, у меня два подростка, почти 16 и 13 лет, сын и дочь. Сын бросил лицей с января, а дочь с апреля. Уже все соцслужбы на нас набросились, потому что Франция, будут штрафы, так как школа по закону обязательна. Сын вначале обманывал, что болеет, устал, потом сказал, что хочет сменить лицей, но никакой мотивации нет. Всем занимаемся мы с мужем. Дочь каждый вечер обещает идти и не встаёт. Очень агрессивно и в оппозиции бьёт мужа. Но я так понимаю, что когда пытаются разбудить, наверное, будем по 2 часа. Руки опустились, так как ещё есть малыш 3 года, ходит в школу, ну, видимо, в какую-то, да, начальную для детей. Боимся, что его загребут под эту обстановку. Не знаю, как себя вести. Было всё. И разговоры, и наказания, ничего не меняется. Пожалуйста, посоветуйте что-нибудь с высоты своего опыта. Заранее спасибо. Ксения, Франция. Аэ. Аа, слушайте, Ксения, э, это тот случай, когда я пишу Кате Мереминской: "Попробую поговорить с этими людьми, чтобы они пришли живьём, а не сообщением". Тут точно есть дополнительные обстоятельства, точно, абсолютно, которых мы не знаем. Ну, я приведу тебе простой пример, но это такой снова открытие кухни такое, то есть как голова работает, да, у меня. Но вот смотри, мы понимаем, что мальчик обманывал, что он ходит в лицей, например, на самом деле не ходил, а потом забил вообще на всё. Но это же что значит? Это значит, что он вообще не верил, не верил ээ даже на 1%, что ему поверят, что его что с ним будут готовы поговорить, скорее всего. Но эту мою мысль надо проверить, да, потому что если это так, есть у нас определённая дорожка к решению, ну, такая возможная, потому что если ему он не приходит и не говорит: "Мам, слушай, меня это лицей душит, да, умоляю тебя, давай придумаем, как мне может туда не ходить или ходить меньше и так далее". Он не ходит и говорит: "Я хожу". Значит, это совершенно не значит, кстати, что у него плохие родители. Это вообще не так. Это по разным причинам закручивается. Ну вот, например, история такая. Если к этому присоединяется его младшая сестрёнка, там тоже есть больше одного варианта. Например, какие у неё отношения с братом? Задал бы я вопрос: она обезьянничает в кавычках в этот момент или там вообще в этом лицее происходит что-то, что нам надо бы знать, вообще-то нам, родителям, нам взрослым? Ну, там важно есть моменты про трёхлетнего, на самом деле, и как, несмотря на то, что разрыв большой и там не может быть никакой, скорее всего, прямой ревности, но всё равно важно позиция всех, понимаете? Поэтому Ксения, да, зовут человека, да, понимаете, Ксения какая штука. Я прямо в камеру даже посмотрю. Надо бы нам с вами поговорить. Я буду очень-очень рад, даю вам честное слово. И очень надеюсь, что мы что-нибудь найдём, потому что вы задаёте вопрос: "Как с этим быть? " А мне надо понять, с чем с этим, помимо всего прочего, да? Что мы делаем? Мы меняем отношения. Мы Наша задача вернуть их в школу любой ценой. В чём наша задача? Короче говоря, — кстати, часто, да, есть претензия, что ты не отвечаешь на вопрос или отвечаешь на не тот вопрос, который тебе задавали. — Угу. — Почему так происходит? — Нет, ну если я не отвечаю, вот сейчас я не ответил. я гарантирую вам, слово вам даю, ребята. Я понимаю, что это невозможно в этом формате. Так бывает, кстати, очень редко, когда я не отвечаю. Ну не знаю, раз за несколько выпусков, да? Не, но бывает, конечно, бывает. И вот я рассказываю вам, почему. Потому что я ответом могу создать иллюзию того, что это правильный ответ. Кто-то может к этому отнестись серьёзно. Ну и, наверное, вы смотрите программу, чтобы относиться к ней серьёзно. И получит что-то не то м совсем. А если я даю ответ на другой вопрос, это как раз сознательная история, потому что, ну, вот давай мы докрутим сейчас на примере, не беря конкретно ту ситуацию, о которой ты говоришь. Ну, вот, например, звонит какая-нибудь мама и говорит: "Вот у меня ребёнок забил на школу. Как его в эту школу вернусь? " Я знаю ответ, как вернуть его в школу. Да, нужно опутать его колючей проволокой, привязать его в школе, нарушниками приковать его к батарее. Он будет в школе. — Записывается, — да, записывается советы. Да. Наша задача решена, но вопрос, который она не задала, не потому, что она глупенькая или потому, что она внутри ситуации. Внутри ситуации это не видно. Это как вообще сделать так, чтобы он дышать мог в системе, в этой взрослой системе координат? Как сделать так, чтобы он понимал, извините, зачем он живёт? Вот это такой это пафосный вопрос. Слушай, ну это вопрос, который у людей так называемого подросткового возраста, там, не знаю, от 11 до 18 лет, возникает направо и налево. Зачем, блин, я живу? Зачем? Чтобы мною помыкали и меня в школу гнали. Зачем я в школу хожу? Да а зачем я? И так далее, и так далее. Ну вот тебе пример ответа на другой вопрос. Это другой вопрос. — Угу. — Но мне кажется, что отвечать в этот момент нужно на незаданный вопрос, а не на заданный, потому что без одного другого не будет. В обратную сторону, может быть, а без одного другого не будет. Загнать человека в школу можно. И большинство наших зрителей знает, как это делается: манипуляциями, запугиваниями, унижением, лишением того, что человек любит и так далее. Есть разные инструменты, манипуляции, типа: "Ну, ты же понимаешь, Катя, ничего я не понимаю, что ко мне пристал". Вот так что, ну, пожалуй, так. — Ещё я помню был вопрос про как завести

друзей. Даже несколько раз он повторялся. Там сначала был, что мальчик считает, что ему нужен друг, и ты сказал, типа, надо очень конкретного друга тогда придумать и как бы или что он хочет от этой дружбы, да? А был как бы изначально формулировалось тоже, как научить дружить, как научить вот общаться. И недавно был совсем вопрос там типа: "А как научить дружить? " И ты примерно ответил, что так даже тоже не дружите, типа расслабьтесь просто ему нормально. — Ну — а как научить дружить? — Как тебе надо научить дружить? А как научить дружить? Ну вот ты умеешь дружить? — Я надеюсь, что да. Надума их друзей спрашивать. — Ну то, что я вижу, не умеешь. — Ну почему я умею? Давай. Хорошо, давай. Хочешь обо мне поговорим? — Да. — Ну почему такой дружить? — Ну потому что я от тебя слышала, что вот друзья - это приоритет. — Если ты дружишь, — да, но мнето это зачем? Мне это зачем? Отве я возвращаюсь туда же. Мы возвращаемся в педагогику. То, с чего мы сегодня начали. Мне задать вопрос: зачем это мне? Ну я тебе подскажу. Это как про семью. Я другой. не просто с другими, а с таким с таким человеком. Я другой, у меня, э, иначе работает голова, у меня рождаются какие-то мысли, юмор какой-то, возможно, другой. У меня много-много чего. В противном случае мы бы могли все дружить со всеми, если просто прикольно. Эта вещь очень конкретная. И люди бывают разные. И люди бывают более и менее общительные. И люди бывают такие, у которых друзья появляются постепенно. Нет. Ох, сейчас нам будут комментарии писать. Но я скажу то, что у меня крутанулось в голове. Дружба не ценна сама по себе. Ну всё, да, конец. Но Всё само по себе. В вакууме нет такой ценности. Есть конкретная Катя, да, конкретный Егор, конкретный Дима, конкретные люди, которых в силу разных причин связывается судьба с конкретными людьми. Кате, Егору и Диме становится иначе. становится. Почему-то важно с этими людьми встречаться, разговаривать, смотреть вместе телевизор, выпивать, я не знаю, да, всё и так далее, потому что с ними что-то происходит. Ну вот те как научить дружить? Дружите, как научить любить? Давай ещё более пафосную вещь возьмём. Откуда человек научится любить, если э до этого ему делали всякие гадости и при этом говорили: "Это я любя". О'кей, может быть сложным путём, конечно, всё может быть. Да, нету полных тупиков не бывает. Но это трудно. Поэтому как дружить? Ну, э редкая ситуация, если у вас много друзей, ребята, а ваши дети не умеют дружить. Она редчайшая, оно редчайшая, бывает, бывает. Можем обсудить конкретно в программе, если у вас такая ситуация. Рчайшая. — У меня, конечно, возник вопрос, настоящий друг, он должен критиковать и говорить в лицо какие-то, ну, то есть, например, если твой друг сделает какую-нибудь ерунду, ты его скорее поддержишь и скажешь: "Ну, старик, не переживай, там всякое со всеми бывает". Или ты ему в лицо скажешь: "Вот ты сейчас ты делаешь херню". — Это зависит от ситуации. Надо думать о том, будет моему другу хорошо от этого или плохо. Это важно. И мне в связи с этим будет хорошо или плохо, это важно. У меня ээ ну довольно давно уже мой очень близкий друг ээ развёлся, а мы, несколько его друзей, с самого начала знали, но вот так бывает, знали, что этим кончится. И так мы считали, что это неподходящая абсолютно история. Ему неподходящая. Это меняет его жизнь в плохую сторону. меняет его и так далее. Я не сказал ему ничего. И вот когда э произошло, соответственно, я ему сказал назад и прямо так тык-тык-тык-тык-тык. Я говорю: "Смотри, ну вот это, вот это, ну что ж ты? " И он так посмотрел на меня и говорит: "А что ж ты мне не сказал-то? " И вот сам себя прервал и говорит: "Я бы тебя нахер послал". И это очень точно, да, потому что на тот момент, давай представим себе влюблённого человека. К нему приходит какой-то лысый очкарик, которого он очень любит, возможно, и говорит: "Ну ты что? Ну что ты полюбил? Ну посмотри. Ну, ну это же, ну, не так бы я говорил, да, и так далее. Я причиняю ему боль без шанса изменить ситуацию, как мы понимаем, с большими шансами, наоборот, что меня пошлёт куда подальше. Ну и назови меня одну причину. Зачем? Ну что делать? Ну будем подставлять соломки там, где мы, знаешь, это как с детьми. Мой ребёнок совершает ошибку, я это понимаю, но он, особенно в определённом обра, в определённой ситуации, тебя не услышит. А что делать? Ну поддерживай. Выхода нет. А как поддерживать? Что это за вот это странное слово, да, на котором я стебусь очень часто? Слушай, сделай хотя бы там, где можно, чтобы его жизнь была получше, полегче, покомфортнее, поинтереснее, поприятнее. Попробуй, это не непростая задача, но попробуй. — Сложный вопрос, который мы не взяли, а

по независящим отно в общем человек не может выйти в эфир. Эта девочка, ей 15 лет, и она спрашивает про свою подружку. У неё сильная гиперфиксация на одном сериале. И несколько месяцев назад она открыла для себя ратер AI. Это, видимо, что-то из искусственного интеллекта, и можно общаться с персонажами, она говорит. И она создала своего персонажа. И мы стали меньше общаться, опять же, вот к теме дружбе. Она, видимо, дружит теперь с чатботом. Меня это очень расстраивает, но не потому, что она общается с чатботом, а потому, что девочка тревожится за подружку. Вот она говорит, что я попыталась с ней поговорить, потом X и общение перешло на ночное время, чтобы сохранить общение со мной и остальными её друзьями. Она стала намного хуже учиться. постоянно спит на уроках, а когда не спит, рисует себя и того персонажа. Я хотела поговорить с её родителями, они достаточно понимающие, но боюсь, что ей будет очень плохо, если её в этом ограничат. Сейчас даже не знаю, что мне делать. Недавно она начала уверять себя в том, что он реален, и пишет ей о том, что придёт к ней на выпускной. Но недавно призналась, что редактировала его сообщение и просила сама писать его об этом. У — очень за не волнуюсь, понимаю, что это е решение и я не дож заставлять её сделать, как правильно, как у всех. Но как могу я могу ей помочь? Пишет Дарья из России. — Слушай, есть несколько вариантов. Есть вариант, во-первых, попробовать понять изнутри, что это за общение такое с искусственным интеллектом. Это же интересно. И эту девочку это занимает. Если они подруги по-прежнему в две стороны, если они уже не подруги, то это какая-то другая история. Если подруги в две стороны, я бы попробовал понять, что именно так увлекает твою подругу. Да, это не звучит опасно. Это не, не дай бог совет, да, моя подруга попробовала наркотики, а, Дима говорит: "Попробуй тоже". Это не оно. Вот я сразу, я знаю, что бывает такое, да, представление э каком-то совете. Это близко не имеет к этому отношения, потому что у нас появляется в этот момент какой-то общий разговор, да, у нас появляется какая-то общая тема. Я, во всяком случае, понимаю что-то. И она, моя подружка не видит во мне ээ противника, потому что который говорит: "Ты что, с ума сошла? Там и так далее, и так далее. " Но мы хотя бы говорим на одном языке. Поля, мы про это чуть-чуть уже поговорили о том, что такое общение, беседа и так далее. Это история номер один. А история номер два, так, если мы понижаем немножко это напряжение, но было бы прикольно, чтобы она хорошо-хорошо рассказала подружке о том, э, девочка, которая увлеклась, да, ээ, искусственным интеллектом, что там прикольного, что там крутого. Смотри, там есть одна зацепочка интересная, и во время разговора я бы её раскрутил. Сейчас я могу только теоретизировать. Она же зачем ты это рассказывает подруги? В этом может быть очень много причин, но во всяком случае больше одной. Да. История номер один, она считает её по-прежнему лучшей подругой и делится самым сокровенным. История номер два, она вызывает о помощи. Я сигнализирую таким сложным образом, что я хочу, чтобы ты мне сказала: "Выйди оттуда или, я не знаю, что-нибудь ещё". И так далее, и так далее. Есть много вариантов на самом деле. Видишь, вот трудно с сообщением. Надо бы это выяснить, прямо организовать такой разговор, когда можно об этом аккуратненько узнать, аккуратненько спросить. Вот. Да, ну типа ты что хочешь-то, мать? И отдельное из того, что я вот сейчас там услышал на одной ноге, ещё перед глазами этого не вижу. Она говорит, что она поговорила бы с родителями, ээ, но боится, что ей будет только хуже. Зачем она поговорила бы с родителями? Ну, подвесим этот вопрос, там нет ответа. Но это интересная тема, короче говоря. Зачем и почему ей будет только хуже? — Я хотела поговорить с её родителями. Они достаточно понимающие. — О чём? — Но боюсь, что ей будет очень плохо, если её в этом ограничат. — О чём? Поговорить с родителями? — О том, что у девочки зависимость — или нет? Но ей кажется, что зависимость. — Что мы делаем в такой ситуации, если у девочки нету никаких ээ особенностей, не появилось, не развелись на почве этого. Но вообще это самая простая штука, Кать. Если я вижу, что у тебя зависимость, как я могу узнать зависимость у тебя или нет? Первым способом. Первым. Дальше будут другие. — К доктору меня отправить? — Несколько шагов до как я тебя отправлю к доктору. — Я даже не знаю. — Я Катюнь, слушай, у тебя нет зависимости случайно? — Вот так вот. — А что? А почему нет? Это первое. Это первое самое простое. И дальше ты мне всё равно. Либо ты расскажешь, — я подумала, значит, нет. — Ну хорошо, если нет, то нет. Это важно. Ты подумала, ты услышала, у тебя будут разные реакции, да? В одной реакции ты скажешь мне: "Это вообще не твоё дело". Или отреагируешь очень нервно и так далее. И это признак не очень хороший, между прочим. А в другой ты поржёшь вместе со мной, а в третьей и так далее. Ну так, так вызывают на разговор. Короче говоря, Дарья, да, у нас получился ответ длиннющий, да, но что делать, такое сообщение. Поэтому мы его сообщением, я думаю, и не взяли, потому что, ну, вот видишь, да, а спекуляций много получается внутри. Но, короче говоря, Дарья, если ваша подружка вам важна, разговаривать с ней честно, откровенно, примерно, как и о чём. Ну вот я намекнул. Ну, как-то так. Слушай

а как ты вообще отвечаешь на вопрос? Ну, — ртомма. — Было ли такое, что тебе задают вопрос, а ты вообще не знаешь, что ответить? — Вообще не знаю. Нет, потому что если я вообще не знаю, я просто скажу, но пока я буду говорить, я думаю, что у меня всплывут какие-то модели. Бывают вопросы, и ты это знаешь хорошо, на которые я считаю неверным, если я буду отвечать. Да, я понимаю, что должен ответить вообще специалист абсолютно другого профиля, потому что я в этом ничего не понимаю. Слушай, да, если я чувствую по вопросу, я чувствую, что может быть какая-то особенность или нужно заручиться поддержкой невролога, там, я не знаю, и так далее. Давайте сначала к нему, давайте сначала проверим, ээ, ну, вообще, как человеку живётся, короче говоря, на уровне на уровне, ну, таком научном, медицинском иногда, и так далее. Ну, а как я отвечаю? — Ну, расскажи. Ну, у тебя есть метод, — что происходит у меня в голове? — Ну, примерно. Ну, то есть как ты анализируешь запрос и как ты на него отвечаеш? Это тот случай, когда болезнь я попытался превратить в силу. У меня есть ДВГ. — Угу. — Синдром дефицита внимания, гиперактивность. Да, давай расшифруем это. Когда я был юным, этой аббревиатуры ещё не было. И поэтому это называлось просто либо клоун в классе, либо там кто-то ещё и так далее. Но я очень быстро понял, у меня были значимые взрослые, ээ, которые учили меня рефлексии. Я очень быстро понял, что, собственно говоря, со мной происходит. Вот в чём эта особенность состоит. Я могу тебе на одной ноге рассказать, что такое СДВГ, но, но я, э, ну, про себя скажу, давайте так, ребята, да, потому что это бывают совсем-совсем разные проявления и так далее. И не считывайте сейчас на 100%. Это когда у тебя в голове одновременно зажигается не два-три очага, как у нормального человека, а 15-20. — Угу. — Да. То есть, когда я говорю с тобой, параллельно думаю, как себя чувствует Егор, что-то он там ковыряет, да? Вот я на птицу смотрю вот эту чёрную, она там прыгает, сосед у нас снова может начать шуметь. Параллельно с этим там Наташа чай делает, значит, что-то такое, да, значит, собака не замёрзлия, надо её лучше и так далее, и так далее. Тык-тык-тык-тык-тык. Жить так довольно трудно. И так происходит у, ну, среднего очень усреднённого ребёнка с СДВГ, — да, когда учительница говорит: "Сосредоточиться", он сосредоточен только одновременно с этим. У него весна за окном на перемене он кому-то признается в любви и думает, что на обед сегодня будет каша или там что-то. Ну вот так, да. Как ты понимаешь, это можно определённым образом превратить в силу, потому что если ты таким образом думаешь, это очень-очень вот помогает в моём случае по Я обожаю вести уроки и я обожаю вести группы динамические, потому что я в группе могу до 40 человек точно, да, я одновременно всех 40 вижу. Я не в смысле вижу, он себя плохо ведёт. Я могу угадать, когда у человека есть вопрос, когда человека надо поднять немножко, когда человек это такая особенность. Всё-таки я ничего не я ничего с этим не делал, кроме того, что я, ну, действительно, много работал над тем, чтобы это структурировать. О'кей, когда возникает вопрос, ну, тут нельзя выкинуть опыт, это важный момент, да, есть опыт, есть, конечно, я учился этому много, и я практик, опять-таки, у меня огромная практика, ну, книжки какие-то читал, иногда писал, ну, в общем, всё это вместе. И поэтому, когда возникает вопрос, я думаю, так, Кать, я думаю, я мне никто этот вопрос не задавал, поэтому я сейчас рефлексирую на глазах изумлённой публики. Я думаю, что у меня одновременно рождается 40 разных тропинок. Я думаю, что очень быстро это сокращается, ну, ещё раз, путём, ну, аналитическим анализа, синтеза, между прочим, и так далее, да, сокращается до, не знаю, пяти. Дальше мы это проверяем при помощи разных инструментов, инструментов педагогических. Вот это не болезнь, да, это не СДВГ. Инструменты педагогические - это когда, ну, один из главных педагогических инструментов, между прочим, - это вопрос, да? То есть умение задать вопрос такая крутая история. Не знаю, умею я или нет, но я этим пользуюсь часто. Да. Или сделать так, чтобы человек, чтобы человеку захотелось, чтобы комфортно было рассказать или почувствовать: "Я, поверь мне, мне есть за что себя ругать". Но мы говорим о каком-то идеале, в котором я хотел бы жить, да? Почувствовать, когда вот на самом деле надо надавить сейчас, да, и, может быть, сделать немножко больно, но тогда в этот момент зато настанет какое-то облегчение, человек что-то скажет: "Ну всё, всё это вместе, это всё до кучи". Ну так какая-то тут есть так как-то так. Ты разным людям даёшь разное время задать вопрос. То есть я примерно говорю, что да, у вас там не волнуйтесь, — у вас будет время, — да, а ты иногда такой: "Давайте быстрее". Или: "Да, да, продолжаете там уже в седьмую минуту". — Да. Ну, потому что это зависит ещё от, во-первых, я стараюсь разгадать, кто передо мной, у меня не всегда получается, но я стараюсь. И я понимаю, что если человека X, я скажу ему: "Стоп, подожди, я уже всё понял". Ты что ты нудишь? Да, давай. Да, я понимаю, что чук-чук-чук, я его на этот момент разрушу. Всё, он обратно не вернётся. Может, я не всегда верно угадываю, спокойно, я не Кассандра, да, но я стремлюсь это угадать, — да. А другого человека наоборот надо структурировать, потому что он строит сложно подчинённые предложения. Понятно почему. Потому что он не знает, он смотрел программу, например, и не знает, что я посчитаю важным. На всякий случай он говорит: "Ещё, ещё и ещё". Да, я не знаю. Мы переехали в другой город. Кстати, об этом городе. В этом городе есть прекрасная библиотека. И в эту библиотеку однажды я ходил: "Подожди, вернись обратно к своей истории". Да-дада. Мне только про библиотеку расскажу. Это я не смеюсь над этими людьми, да. Но этому человеку надо помочь вернуться обратно в те самые рамки, потому что он он сам потеряется. И тогда вот будет: "Ой, Катя, я задал не тот вопрос, который я хотел. Какой ужас". Это очень прикольно. Я должен сказать. Слушай, это для меня это очень оченьочень важно. И кроме этого это для меня э ну прикольное. Я не знаю, наверное, слишком лёгкое слово. Ну, значимо, да. И я понимаю, что я очень многому учусь в этот момент сам постоянно. И в этом смысле я очень благодарен за возможность и конкретным людям, да, с которыми мы вместе и вообще за возможность учиться и продолжать заниматься тем, что ты так любишь. — Слушай, а на собственный опыт ты опираешься? Ну, то есть ты приводил некоторые примеры сейчас, да? А ты

помнишь себя вот, ну, в так называемом подростковом возрасте? — Я офигенно себя помню. Это одна из причин выбора моей профессии. Я офигенно себя помню. — Ты был сложным подростком. — Я был очень лёгким подростком. Я был очень лёгки, ну, каким лёгким? Что смотря, что считать сложным. — Ну, поставь себе. А, кстати, вот ты когда хотела я тебе предложить поставить себя на место твоих родителей и посмотреть с их стороны, был ли ты им лёгким? — Ну, это невозможно. Ну — невозможно. — Ну, нет, нет. Мнето кажется, что я был зашибись, но да не знаю. Думаю, что не знаю. — Ну ты хомил там, я не знаю, грубил окол дверь. — Не, нет, ничего этого я не делал. Не, наверное, слушай, бывало. Ну, когда я, ну, уже был такой на излёте подросткового возраста, пожалуй, но нет, до определённого момента ничего этого не было. Я был такой фрик. Я был странный. Я как-то так, знаешь, сам такой много чего там, я не знаю, думал. Мне было очень интересно что-то такое фантазировать. Д и тп. И я до определённого возраста считал, что я, наверное, совершенно ненормальный и, наверное, я такой один — вообще. Ну просто так. Ну всё, ошибка природы. — Да. — И я был довольно одинок. Ээ и у меня — Подожди, это единственный ребёнок, — да? — Угу. — И у меня вот того, что называется, настоящих друзей, ты про это спрашивала? Не, у меня не было. У меня не было людей, которых я с удовольствием позвал бы к себе в гости. Это было до шестого класса. В шестом классе я пришёл в делегатское собрание Туза Зиногливича Карогоцского. И вдруг выяснилось, что таких ненормальных много. И это было таким счастьем, Катя. — Угу. — Это было что-то удивительное. И тогда появились друзья. И тогда выяснилось, что можно так мыслить. желание, не знаю, там писать песни и петь их, это прямо не ненормальность, а такая даже момент проявления себя и другим. это может быть интересно, а тебе интересно про других. И тогда выяснилось, что существуют способы самовыражения и профессиональные таких как ты. В частности, педагогика и театр. Это не случайные профессии. Так что вот. Нет, я не был сложным. Я был сложным. Знаешь почему? В каком смысле? Ну, ты помнишь, на дворе был Советский Союз, — как сейчас. — У меня были вольнодумские абсолютные идеи, вольнодумные. Э музыка определённая, которую я слышал, и там, я не знаю, в ментовка меня забирали трижды. Мои родители — А что ты слышал? не зная, не зная об этом, не узнав об этом, например. — Но в ментовку меня забирали не за то, что я побил кого-то, а за то, что я, не знаю, залез через окно на концерт Бориса Борисовича Гребенщикова, понимаешь? Поэтому это такое, да, например, или поучаствовал, чуть позже поучаствовал в зажжении свечей памяти жертв советских репрессий. Советских, не сталинских, да? Ну вот, ну в этом смысле, мне кажется, были как-то честно, честно у меня не было, мне кажется, что в этом смысле я отвечаю, это моя совесть чиста, я думаю, училям было со мной непросто большинство. Ну ничего, сами виноваты. — Да и ты начал с того, что ты опираешься на собственный опыт. — Ну естественно. Ну конечно, но ты же ориентируешься на себя. Ты что-то вспоминаешь. Это модели. Это те же самые модели. Просто их очень-очень много. — И среди них, конечно, есть мои. А куда тышься? И мои, и моих детей, и того, что я видел, когда я был маленький, когда я был не маленький. Конечно, — говорят, что если ты хорошо себя помнишь в подростком возрасте, да, так называемом, то, э, тебе проще понять собственного ребёнка и как-то А я вот думаю, что если я переношу Ну, то есть чем больше я про себя помню, тем больше я переношу на своего сына и тем хуже это вообще работает, потому что я начинаю галлюцинировать. — Это правда. Но мне кажется, что одно дело помнить, помнить важно. Мне кажется, что помнить важно. Это не от нас зависит, от многих. Я с изумлением давным-давно узнал, что не все себя помнят с возраста 3 лет, как я. Ну вот прямо для меня это сюрприз. Да. Ну о'кей, всё ясно, я понял, принял, что это, да, опять-таки, да, возможно. Нет, ну это не так устроено. Ну как у одних есть, у других нет. Что в этот момент может возникнуть, если я себя помню? Я невольно могу начать навязывать своему ребёнку в 15 лет — те переживания, которые были у меня, когда мне были 15 лет. Но это рефлексия, у нас есть инструмент. И такое вот это потрясающее открытие, что все люди разные. Это звучит очень просто, до банальности, до пошлости просто. Но если ты в это въезжаешь, ну, и начинаешь в это верить как в религию в определённом смысле, о'кей, здорово, что я это помню, потому что у меня есть инструментики, да, я понимаю, что могло бы быть, что может произойти, но зато я имею возможность сказать: "Слушай, у меня было так, а у тебя как? Блин, это же вот эта мысль, которая мне очень дорога, Иуда Монора, поэта, это возможность ещё раз пережить детство. Точно, абсолютно у меня ничего подобного не было. И самое тупое, что я могу сделать - это принести то, что было у меня на то, что происходит у него. — Люби.

— Дима, почему ты это делаешь? Почему ты каждый вторник выходишь в эфир? Это работа, это хобби, это я не знаю что. — Нет, ну это не работа, это очевидно. За работу деньги платят, да? Но нет, не только в этом деле. Мы — собираем донаты, конечно, но — ну ты хорошо знаешь, на что они идут, да? Поэтому не только тебе, но потому что есть ещё два человека, кроме тебя. Слушай, я думаю, что это очень важно. Я когда эта программа началась на маяке, ээ это было 6 лет назад, страшно сказать, даже побольше немножко, э, люди, которые меня пригласили, довольно долго мне объясняли, почему это, почему это хорошо и почему это надо. И я решил попробовать. И в общем, в этом, пожалуй, э особенно поначалу было что-то от работы. Я получал за это деньги, но чем больше обращалось людей, а ты же понимаешь, как устроено вообще там радио, да? Чем больше идёт программа, тем больше, ну, больше резонанс какой-то, особенно, если программа не полное В нашем случае оказалось так. Ну, да, ты понимаешь, и оказывалось, что, ну, это прямо важно и всё больше и больше было фидбэка о том, что, ээ, ну, это прямо меняет какие-то ситуации, меняют. Ну, менять жизнь - это очень пафосно, но где-то меняет и жизнь, между прочим, но меняет ээ ситуацию, меняет общее настроение, меняет атмосферу в семье, меняет, слушай, меняет жизнь конкретного человека. Да, я что-то, ну что я действительно, это правда. Дальше, ээ, после начала полномасштабного вторжения 24 февраля двадцать второго года, я порвал, естественно, со всеми там, да, э имеющими отношение прямое и косвенное к государству со всем. Дальше программа возобновилась через 2 месяца. И возобновилась она по двум причинам, потому что, слушай, ну, много было ко мне обращений и писем. Нам это нужно, и я бы с удовольствием так, знаешь, сказал: "Потому что я нужен людям, Катя". И я не буду кокетничать. Это правда. То есть программа во многом, поскольку я очень стараюсь, ты знаешь, делать её инструментальной, по максимуму инструментальной, наверное, она помогает разным людям, но вообще-то я это сделал для себя. Я вернул программу для себя, потому что я понимал, что я ээ делаю мало на тот момент. Мы говорим про май двадцать второго года, потому что для меня было очень-очень важно самому постараться помочь конкретным людям, которые попали в жутчайшую трагедию, я имею в виду в первую очередь украинцев. Потому что мне для меня очень-очень важно для других людей и для себя самого оказалось сформулировать, ну вот про любой в условиях турбулентности, слушай, про то, что в этой книжке она там вступлении написано, что любые вопросы, которые сейчас ко мне приходят, ээ находятся в координатах войны. Ничего нельзя поделать. Ничего я не могу от этого избавиться. И это так, я уверен. Первое. Второе. Нас никто не учил жить во время войны. Никто. Так получилось. Ээ наши родители были поствоенным поколением, а не военным поколением. Никто не знает, как живут во время войны. Мы это открываем заново. И профессия у меня такая, что я должен находить в этом закономерности, имеющие отношение к людям, к отношениям к педагогике, к детям и так далее, и так далее. Ну, слушай, как-то так, как-то так. А сейчас это уже такой, ну, прямо такая часть жизни, как зубы почистить. Ну, не совсем так, но, ну, да, программу любитель воспитывать. так-то устроен. — То есть это такая ценность — для меня. Это абсолютная ценность. И обалденно круто, когда ты получаешь обратную связь, что — ээ что помогло и что произошло какое-то облегчение или ещё лучшее резкое изменение ситуации в положительную сторону. Ну да, но я боюсь, я боюсь дать эту формулировку. Слушай, я живу для того, чтобы помогать людям. Нет, это получается тоже это, знаешь, как в школе в хорошей образование - это побочка. Это не один в один. Понимаешь, про что я говорю? Нам в школе должно быть хорошо. В школе человек должен понимать, что он реализовывается в общении, в понимании себя, в том, что он может изобрести всё, что угодно и так далее. Если это происходит, образовательный эффект, за которым так часто взрослые в школу приходят, будут зашкаливать. Это побочка, потому что, вообще-то, вся эта образовательная байда нужна, потому что это инструмент для понимания себя. Режиссёр, зачем ставить спектакль? Давай, извини, на секунду про другую мою профессию. Просто очень хороший вопрос, поэтому я запарился. Ну, какой-то режиссёр, наверное, скажет: "Слушай, я ставлю спектакль, потому что мне нужно вам передать эту мысль, это ощущение". Мне кажется, это полная Мне кажется, что режиссёр ставит спектакль для себя. Он в этот момент, ему что-то важно понять, им что-то важно сформулировать при помощи инструментов, которые есть. Какой-то человек выходит с этого спектакля и говорит: "Вау, это изменило мою жизнь". Ну, хорошо, — дальше двигаемся. Есть очень интересное мне сообщение. Сейчас я его найду. Дима

привет. — Мне кажется, ты мало акцентируешь внимание на теме обсуждения ребёнка с другими людьми в присутствии ребёнка. В твоих поступках чётко видна позиция, что нехорошо обсуждать ребёнка в третьем лице, когда он находится рядом. Но очень редко, по крайней мере, в последних 150 выпусках, ты говоришь прямой речью о негативной черте такого обсуждения. Я бы очень хотел, чтобы ты в эфире высказался на эту тему. Тем более я интуитивно понимаю, что это плохо, но чем конкретно, не совсем. Спасибо тебе за всё. Как же хочется снова стать ребёнком, поучиться, да, и не воспитываться по постулатам ЛНВ. Тимур Нечанк, Вьетнам. Дорогой Тимур, ээ, слушайте, ну, я говорю на темы, которые задаёте вы. Это важный момент, так что не знаю, говорил я об этом или не говорил, но, видите, вы просите об этом сказать. Так, вы сами только что об этом сказали. Это очень неправильно, это абсолютно нехорошо, это никуда не годится. У нас собака пришла, — сейчас мы будем, а тебе в третьем лице. Важно, да? Ээ, ой, иди сюда. Это нехорошо. Это никуда не годится. Э, вы говорите, почему? Слушайте, ну это довольно легко понять. Ну давайте представим себе, что двое, э, взрослых или двое, не знаю, каких-то людей говорят о вас в третьем лице. У вас в этот момент возникает такое ощущение бессилия. Вы ничего с этим не можете сделать, как будто двое, два человека. Ты поговори, ты всё равно сам в себе ничего не понимаешь. Это мы тут обсудим. и так далее. Ну, всё это унизительная ситуация, безусловно. Ну, я полагаю, не нужно говорить, почему унижать человека нехорошо, ээ, особенно ребёнка, потому что это приведёт к плохим последствиям. Гарантированно Но не случайно это считается, кроме всего прочего, неинтеллигентным, да. Ну и, наконец, не знаю, последнее или не последнее, я так на одной ноге отвечаю. Но мы же задаём модели. И, э-э, в этот момент хочется сказать взрослым, вы не удивляетесь, когда лет через 25 при вас, про вас ваш ребёнок с женой или мужем скажут: "Слушай, что-то мама моя или папа мой, они совершенно как я здесь? Я здесь",- скажет мама или папа. "Да ты слышишь что-нибудь? " "Нет, и я не слышу". Да вот, ну, всё очевидно, слушайте, это не по-человечески просто, да, и всё. Ну, как-то так. Если у вас будет конкретный вопрос на эту тему, звоните в программу, мы возьмём. — У меня есть вопрос. Мне кажется, что чаще всего такая ситуация происходит в школе, когда приходит родитель и приходит, выходит учитель к нему, значит, не сходит вот это и стоит тут ребёнок, потом некуда деться, его в лучшем случае отошлют. — А, кстати, лучше отсылать или нет и не говорить при этом в третьем лице просто. — А нету лучше. Оба хуже, понимаешь? Ну, всё. — А как, а как ты делаешь, если какой-то, да, родители рассказать про ребёнка? Не надо родителям рассказывать. Во-первых, так. Во-первых, вся эта бойда про то, что родителям нужно рассказать про ребёнка - это полная байда. Если родители хотят узнать о своём ребёнке, что им надо сделать? — Спросить ребёнка: — "Опа, а вот этот вот взрослый сговор постоянный, когда деточка не понимает, он же у нас туповат от рождения, а мы с тобой боги, спустившиеся с Олимпа, вот мы обсудим и поймём, как ему лучше и так далее". Слушай, это никуда не годится. Он никогда в жизни, этот человек, помимо того, что он никогда в жизни не научится взаимодействовать таким образом, а поймёт только, что сильные мира сего могут определять судьбу слабых, помимо этого это не ведёт ни к какому результату, потому что его личностное участие в этом нулевое, а это его судьба, между прочим, и его жизнь. Поэтому спрашиваю меня, как как, на мой взгляд надо делать, я тебе расскажу, но хорошо бы раз в полгода происходила встреча всех заинтересованных сторон. Первая заинтересованная сторона - это кто? ребёнок — класс, допустим, родитель или мама или папа или не знаю, как это там устроено. Ну и там, например, не знаю, тьютор этого ребёнка, иногда тьюторы там учитель, директор, я не знаю, кто и так далее. И мне кажется, разговор во все стороны. Это разговор о том, как в жизни-то твоя мама, тебе как в последние полгода жилось? — Ну, тревожно. Отпускаю к вам ребёнка, не знаю, что там происходит без меня. Расскажи. — Нет, не пойдёт. Это разговор трёх равных сторон. — Угу. Я не буду тебе, мама, рассказывать про твоего ребёнка в третьем лице. Ты, мам, знаешь, что с тобой произошло? Сейчас жёстко будет. Опять меня будут ругать. Ты мама ошиблась школой. Ничего не поделаешь. Спокойно, внимание, спокойно. Понятное дело, что с родителями надо работать, они должны понимать, куда они приходят. Им нужно бесконечно говорить, как устроена, как устроена школа, и они способны меняться, и так далее, и так далее. Но если мама приходит к учителю с ребёнком вместе и говорит: "Ну, расскажите мне про моего". совершенно, да, нельзя идти с ней на сотрудничество в этом в этой системе координат. С ней нужно поговорить один на один, не надо её унижать, не надо её посылать, не надо её, да, но она должна понять, что так не работает, — да, и наш профессионализм в том, чтобы объяснить, почему так не работает, и предложить другой путь. Потому что она точно большинство родителей, большинство, не все, но большинство родителей способны это понять. А по-хорошему ты рассказываешь о себе, а не о ребёнке. Да, я рассказываю Естественно, это имеет отношение к нему. Он рассказывает о себе. нам. — Угу. — Это устроено вот так. И если мы говорим с человеком, например, слушай, ну давай за последние полгода, что самое крутое было, он счастлив будет про это рассказать, и ты будешь счастлива я буду счастлив, как училка, про это рассказать. Или если мы говорим человеку всем, мы говорим: "Слушай, вот давай так. Частый у меня вопрос очень на таких миниродительских собраниях, да? Слушай, если бы я решил в школе всё поменять, вот что бы ты сказал? Нельзя менять ни в коем случае. О'кей? Или если бы я решил всё увековечить, вот скажи мне, что прямо вот так надо поменять, потому что жизни нет никакой. Такой же вопрос можно задать маме, папе, учителю, ребёнку, кому угодно. Давай поймём, какую задачу мы перед собой ставим на следующие полгода. Не обязательно про учёбу. Ты какую маму ставишь, ты какую училку ставишь, ты какую студент ставишь. Это всё это человеческий разговор. Это тот самый договор, который ты упоминал. И это работает просто лучше. Это просто работает, а то просто нет. Ну вот так, если по-простому на одной ноге, ну всё, вот тебе инструмент. Ээ а вся вот эта весь этот взрослый дерьмовый сговор за спиной детей, ну выдержать это нельзя. Ну кроме, понимаешь, ээ самоутверждение за счёт зависимых и слабых. Ничего там нет. Я собираю бегемотов — пассивно. Когда я был в четвёртом классе, три девочки, не сговариваясь, подарили мне бегемотов. Я уже был, вероятно, способен к обобщению в этот момент и понял, что что-то в этом есть, надо, значит, это менять, в смысле, наоборот, это учитывать. И все стали дарить бегемотов. Эти мишки два потрясающих. Они приехали из Карловых ВАр. В Карловых Варах есть лучший магазин мишек, который я знаю в мире. Обращайтесь, друзья. Будете в Карловых Варах, он же Карлсбат. Расскажу вам непременно и направлю непременно. — Слушай, а твои вступления? Я не буду спрашивать, да, почему ты их сделал такими? Про войну, да, потому что, ну, ты уже несколько раз отвечал, да, и это более-менее понятно, да, что — а тебе пишут там не надо, ты отвечаешь, что ты будешь. Вот у меня другой вопрос. Вот ты надеешься, что ими ты поменяешь позицию какого-то человека, — да? — А были такие случаи, то есть тебе писали, — да? Да, это бывает очень редко. Значит, давай тоже скажем такую правду. Это бывает очень редко. Говорю я это, потому что это моя программа, и это самое очевидное и правильное и честное для меня поле для личного высказывания. Я уверен в этом абсолютно. Теперь ты абсолютно я про это много раз говорил, но ещё раз скажу, слушай, в этот момент мне абсолютно неважно, сколько от меня людей отпишется и сколько подпишутся. То есть мне приятно, я живой человек, я понимаю, что если я вижу, что меня большое количество людей слушает и смотрят, но мне это приятно ещё раз, потому что это моё высказывание, потому что это Да, у меня есть несколько случаев, о которых я знаю, когда это родило сомнение какое-то. И знаешь, ну вот когда тебе начинают писать личные сообщения, ну или в комментариях какую-нибудь дрянь, но иногда уже нет силы, ты проскакиваешь и просто иногда банишь, иногда просто не обращаешь внимания. А бывают случаи, когда ты запариваешься. И у меня бывают такие случаи нечасто, но когда человек пишет что-то и я понимаю, что это не прямое хамство, то есть он не просто хочет, ээ, чтобы я исчез или сделать мне гадость, а он действительно не до конца понимает чего-то. Я довольно часто, как ни странно, ввязываюсь в разговор, в беседу, в дискуссию. И у меня есть несколько случаев, когда люди говорили: "Да, мы поняли" или "Спасибо". Или я об этом подумаю и возвращались 000, 1%. Но это много. — Ну, это, конечно, много. Слушай, а есть какой-то метод? Потому что это же близко довольно, да, к педагогике, там, к взаимоотношениям. Может вообще один человек, следуя каким-то шагам определённым, переубедить другого? — Не знаю. Нет, слушай, ну я и совет такой никогда не даю, и в ЛНВ не даю такой совет. Переубеждайте. Ну, в смысле, не знаю. Нет, не знаю. Зачем? — Ну, не переубеждать, а, например, сменить позицию. Если ты говоришь про себя, да, вот и ты надеешься, что кого-то, кому-то это будет близко, кого-то это, значит, качнё в другую сторону, слушай, ну инструмент же очень простой инструмент. Ты сам, ты сам должен говорить правду, если эта правда для тебя очень важна по-настоящему. Мы говорим не про педагогику, не про профессию, мы говорим про личные вещи. Мне кажется, если правда для тебя важна, то, во-первых, у тебя есть шанс хотя бы быть услышанным. Не обязательно что с тобой согласятся. Во-вторых, если ты не ненавидишь собеседника, что бывает, как мы понимаем с тобой, у тебя есть шансы ээ ну вас каким-то, ну, лучшим его качествам, к его ощущениям, к его логике, услышать его, потому что тогда появится поле для беседы. Иначе, ну что, если я хочу тебя проломить, так бывает у всех все живые люди, слушай, у меня бывает, у тебя бывает, у кого угодно бывает. Но если у тебя цель проломить, ты не проломишь никогда. Это можно только шаг за шагом. Вот на театр похоже как раз больше, чем на педагогику, да, когда вот в партнёрстве ты идёшь потихонечку, рука об руку, ощущая вот этого самого партнёра. Вы вместе строите вот это потрясающее полотно. Это вот так, да, разговор, мне кажется, похож на это.

— Сколько выпусков прошло именно на Ютубе? Давайте мы скажем, потому что всё, что случится позже, а случиться может всё, что угодно в наше время, чтобы мы понимали, что мы сейчас записываем это 26 июня. И вот на этот момент уже прошло. — Давай так, — слушай. Номер выпусков каждый раз мы ставим, когда в подпись делаем. — А, да, я не читал подписи. Да, слушай, я тебе скажу, это меньше 400, да, — потому что мы с тобой говорили в какой-то момент, пару месяцев назад, что когда будет четырёхсотый выпуск, надо сделать что-то юбилейное. — А мы как раз, кажется, так и попадём, потому что вот когда мы записываем, это 396 был, — действительно нам не поверят, что мы это не делаем. Я вам клянусь, ребята, я клянусь, это не специально. Я слово вам даю. Поверить в это, кстати, невозможно. Поэтому, честное слово. Ну что, дорогие мои прекрасные друзья, вечер подходит к концу. Я очень-очень благодарен вам за то, что мы были вместе. Для меня это правда очень важно. А ещё не знаю, обратили вы на это внимание или нет, но ведь таким образом мы отметили четырёхсотый выпуск программы Любить нельзя воспитывать. Четырёхсотый это значит, что мы провели вместе почти 800 часов. Знаете, я произношу эту цифру и сам в неё не верю. Но это правда. Это для меня очень-очень важно. Я вам очень благодарен за то, что всё это время мы были вместе. А раз мы вместе, значит, вы доверяете мне, а я доверяю вам. Я очень-очень надеюсь, что мы будем вместе и дальше, потому что в этом суть моей жизни. Если хотите, я сделаю всё для того, чтобы ни одна минута, проведённая вами со мной с ЛНВ, не прошла даром не прошла зря. Я очень хочу, чтобы нам вместе и дальше было хорошо. Отреагируйте, пожалуйста, на эфир, как обычно, и мы с вами совсем скоро увидимся. Это была программа Любить нельзя воспитывать. Я Дима Зицар. Пока, до следующего раза. — Любить нельзя, воспитывать, любить.