Мир входит в большую перестройку? Экономист Олег Вьюгин о борьбе за влияние и уничтожении доллара

Друзья, всем привет. Сегодня у меня в гостях математик, заслуженный экономист России, в прошлом заместитель министра финансов России и первый зампредседателя Центробанка. Также возглавлял Национальную ассоциацию участников фондового рынка. Помимо этого, в разные годы входил в состав совета директоров множества компаний, включая банки, а также возглавлял наблюдательный совет Мосбиржи. Профессор Высшей школы экономики, один из главных экспертов финансах Олег Вячеславович Югин. Олег Вячеславович, спасибо вам большое, что пришли. — Спасибо, что пригласили. Очень рад с вами пообщаться. Взаимно.

— В России ничего не изменится в течение 10 лет. — В какой момент произошёл вот этот вот сбой? — Конфронтация России вообще со всем миром. По-моему, многополярного мира не бывает долго. Нужен двуполярный мир. Понятно, что на одном полюсе это Китай. Это игра больших дядей. Европа будет с Америкой. Вы загниваете. Вы что делаете? Америка - это самая сильная страна в мире. — Это нам говорит о том, что — нужно вкладываться в будущие ценности, избавиться от доллара. — Честно, я не инвестирую ни во что. У меня есть одна машина, одна квартира. Все остальные деньги лежат у меня в кэше. Мне кажется, что проблема биткоина, его устойчивости в том, что это глубоко манипулируемый рынок. — У людей есть деньги. Эти деньги должны куда-то оседать. — Мне кажется, Россия - хороший пример. Мы берём самое худшее из Китая. И в конечном счёте мы пришли вот к тому, что сейчас пришло. Экономический успех приходит к той стране, вожди которой очень хорошо понимают, в чём сила этой страны, в чём сила граждан. — Здесь есть один нюанс очень большой. — Ну займись делом, в конце концов. Путь к депрессии - это когда ты не кормишь мозг реальными делами, а ты кормишь его сомнениями. Давайте начнём с глобального

вопроса. Смотрите, мне кажется, сейчас из каждого угла буквально слышно, что мы стоим на пороге каких-то очень больших изменений, какого-то глобального кризиса, о котором все говорят. Но вот если всё-таки по факту, то никто не понимает, как, когда и в каком виде его ожидать. Давайте попытаемся с вами поразмышлять. Всё же нам ждать каких-то вот прямо действительно больших таких изменений, которые потрясут наше воображение и какого-то глобального кризиса или это всё-таки больше раздуто средствами массовой информации, и всё пройдёт как обычно, коротко, но ярко. — Ну, основания для этого на самом деле лежат, наверное, в том, как изменился немножко мир. То есть был такой период вот после того, когда Советский Союз оспался. Сколько? 30 лет. — Угу. Да. — Ну вот. То есть сегодня Да, больше, да? 35 уже. Вот когда в общем мир пребывал, ну, мне кажется, в таком очень комфортном состоянии. Практически никаких конфликтов серьёзных, ну, таких заметных были там местные там. Вот. А у всех всё благополучно было, росли экономики, Европа развивалась на дешёвом российском газе, на собственной как бы потенциале, на собственном. Америка всегда росла. Ну и так Китай. стал лидером, постепенно становился лидером, как бы в мире экономическим. Вот. А и как бы это всё вдруг прекратилось. Сейчас у всех напряжённые отношения. Люди, точнее, власти, лидеры стран ищут какие-то новые способы взаимодействия. Вот, э, конфронтация, в общем-то, на самом деле экономическая. Соединённые Штаты Китай, э, конфронтация России вообще со всем миром, по-моему, за исключением отдельно взятых стран, вот не самых лучших с точки зрения экономики. Вот, э, я уж не говорю там о других показателях. А такой подъём Азии в целом экономический. И вот это всё, а позволяет говорить, ну, говорить, так скажем, людям, которые ничего доказывать не собираются, но они просто говорят: "Смотрите, старая конструкция взаимоотношений, она немножечко поплыла". А в мире, как известно, когда плывёт вся система взаимодействия на чём-то основанная, там, скажем, на двуполярном мире, например, то это может закончиться войной даже, ну, какими-то такими действиями, которые, в общем, будут иметь военный характер теоретически, но это как бы крайность. Но с другой стороны, вот эти экономические трения, которые вот наблюдаем между ведущими странами, они, э, в конце концов будут, видимо, каким-то образом мешать экономикам, то есть они будут очень страдать. Когда экономически, когда экономики страдают, это тоже такой фактор, который э мешает миру. Ну, то есть когда какая-то страна крупная или экономическая система чувствует, что она проигрывает конкуренцию, то очень часто это не заканчивается повышением эффективности, там, реструктуризацией экономики, а часто заканчивается политическими событиями, то есть желанием перевести проблемы экономики в политическую плоскость. — Угу. — Ну, мне кажется, Россия хороший пример. — Ну, наверное, да, отчасти, да. Ну и вот эта агрессивность американских властей сегодня, когда они как бы совершенно спокойно могут взять там забрать нефть в Венесуэло или там, когда Трамп говорит Гренландия, что вообще-то должна быть частью Соединённых Штатов для безопасности и для процветания. То есть это мы 35 лет мы этого не видели и не слышали. И вдруг это всё вот появилось. Ну а дальше, раз с экономиками могут быть проблемы, то могут быть и кризисы. Ну, например, все так косятся сейчас на

американскую систему, на доллар, что доллар-то всегда это на чём держался? На доверии. — Безусловно, конечно. — А теперь Америка говорит, что доллар будет держаться на силе. Ну, то есть вот Америка демонстрирует везде как бы свою силовую позицию. Трамп хотел, конечно, и в экономике эти достаточно применить серьёзно. То есть он там повысил -э сильно тарифы для Китая, но потом отъехал назад, потому что понял, что экономически уже Соединённые Штаты не справляются с таким подходом. Я вас перебью здесь на секунду, раз затронули. Смотрите, вот я пытаюсь понять причины следственной связи. У меня создаётся такое некое ощущение, что вот была Вторая мировая война, после неё на, в том числе там Америка на этих мощностях дальше начала развиваться, выезжала и

так далее, и так далее. Но весь мир он как будто бы помнил, что было ужасно во всём мире. И пос поэтому было всё спокойно. Значит, у нас появилась такая доминирующая некая позиция Соединённых Штатов, остальные в роли как бы каких-то зависимых стран. Китай, который тогда только набирал свои позиции. И всё вроде бы плавно шло. Все понимали, кто в доме главный, скажем так, слушали. И вот система, но я не понимаю, в какой момент произошёл вот этот вот сбой, когте такой тумблер переключился и начала происходить какая-то некая дестабилизация. То есть вроде бы всё так оно и работало. Проблема именно в том, что Китай набрал свои сильные позиции и создалась какая-то вот эта вот конкуренция и у там стран Европы, стран БРИКС появилась возможность выбирать вообще с тем или с другим. Или в чём на самом деле причина вот этого вот первая, которая знаете, катализатор этой нестабильности? Ну, это, наверное, прежде всего ощущение у Соединённых Штатов, властей и в экономике, что они больше сильный доллар не выдерживают, потому что это известная история, да, то есть доллар, поскольку это резеная валюта и все его очень любили и хранили в резервах, и под матрасами, и как угодно во всём мире, а, и доллар во многих странах был вообще чуть ли не расчётной единицей. Это всё очень укрепляло доллар, потому что как бы доллар нужен был всем, и в результате доллар сильно укреплялся. Получалось, что рабочая сила в Соединённых Штатах стоит дорого, сравнительная цена рабочей силы. Выгоднее переводить производство за в другие страны, в Китай. Это известная история. Туда очень много американских компаний ушло. Ну, они как бы остались, конечно, зарегистрированы в Соединённых Штатах, но Made in — Chйна. Да, уже как бы бренд — и как сказали американцы, что в этом случае у них происходит деиндустриализации экономики. То есть там остаётся буквально несколько крупных компаний в оборонной сфере. А понятно, что они не могут никуда перенести своё производство, они остаются крупными и достаточно важными. Ну и вот как бы остальные автомобилистроения загибается. Вот и получилось, что надо что-то с этим делать. — Но при этом технологический сектор продолжал развиваться и продолжать, — да. Но при этом, да, как инновационный центр Америка оставалась, потому что здесь цена рабочей силы не имеет такого значения, потому что там по-другому оценивается эффективность. — У. — И, собственно, это было ещё и потому, что Америка очень свободная страна в этом смысле. Там просто вот приезжай и начинай что-то делать, и никто тебе мешать не будет. Ну, это не получится, извини. Это нельзя сказать ни про Китай, да. Даже не про Европу нельзя это сказать, а там как бы это всё возможно. Поэтому но это американские власти не удовлетворяло, потому что э все цепочки как бы производственные, которые имеют, скажем, конечное направление в конечную точку Соединённых Штатов, они за пределами. И политики там сказали, что если эти цепочки перерезать, то, соответственно, производство внутренних Соединных Штатов обрушится. То есть, ну, вот как Apple, да, Apple производится от имени Калифорнии. — Угу. — На самом деле собирается в других странах. И там есть целая куча цепочек по передаче там комплектующих. Если это всё разрезать, то Apple, ну просто вот сразу давайте сегодня ни в Китае, ни в Индии ни одно действие этой компании больше невозможно, то производство Apple упадёт и очень существенно. И вот эта политическая целесообразность - это то, что вот мага проповедует в том числе, что американцы получаются зависимые от мира. Хотя глобальная конструкция, которую строили сами же американцы, она как раз и предполагала зависимость всех от всех. — Угу. Но сейчас это почему-то признано опасным. Но Соединённые Штаты признали это опасным для себя. Наверное, по очень простой причине. Усиление Китая. Усиление как бы уже политически Китай независим от Соединённых Штатов, скажем, Вьетнам зависим. — Ну даже, да, да. И даже может Индия, в общем-то, достаточно сильно зависима, а Китай нет. То есть это настоящий соперник. И вот это, видимо, сподвигло американцев к тому, чтобы что-то здесь сделать. И одно из главных это сильный доллар. Что-то надо с ним сделать. Э, то есть этот оборот, когда доллар все забирают для себя, для оборота, для торговли, а как бы, а инвестиции идут в Соединённые Штаты торговый баланс огромный, с огромным дефицитом сводится. Вот это Трамп пытается как-то изменить. Но это создаёт вот эти вот как раз потрясения такие в мире. Сейчас — экономисты любят длинные циклы, потому что именно на длинной дистанции видно, какие решения были по-настоящему умными. Недвижимость - это всегда ставка не на год и не на два. И в этом смысле особенно интересные проекты, которые изначально проектируются вдолгую. Локация, архитектура, редкость форматов, ограниченность предложения и понятный рост ценности со временем. Один из таких примеров элитный жилой комплекс Манbлан на шлюзовой набережной в Замоскворечие. Проект камерный. Всего 341 квартира разных форматов: от классических планировок до редких вариантов с террасами и пентхаусов. Но главное здесь не метры, а среда. Манbлан - это целая экосистема, закрытая территория, приватный двор-парк в альпийском стиле на первой линии воды, почти 7.000 квадратов. Ощущение, что ты находишься за городом, при том, что это центр Москвы. В закрытом дворе в распоряжении жителей будут воркаутзона и летний амфитеатр, несколько игровых площадок для детей всех возрастов, тёплый павильон для мастер-классов, зелёные гостиные для отдыха. А поработать или встретиться с друзьями можно на втором этаже гранд-лобби в Кбхаусе. Это дизайнерская гостиная с библиотекой и коворкингом. Кроме того, в одном из корпусов будет детский клуб, где ваш ребёнок сможет с пользой проводить время, пока родители работают. В першей доступности от комплекса расположена развитая инфраструктура замоскворечия и доступ к лучшим культурным и деловым локациям. от галереи театров до бизнес-центров и образовательных учреждений. И, пожалуй, главное для Москвы- удобная транспортная доступность. Рядом метро Повелецкае, быстрый выезд на Садовое кольцо. Полчаса до Москвы Сити и всего 12 минут на автомобиле до Кремля. Если вы любите жить в ритме города, но при этом хотите быть избавлены от лишней логистики, переходите по ссылке в описании и оставляйте заявку. Сдача комплекса запланирована на 2028 год. Поехали. То есть, по сути, это в большей степени, то есть вот причина, первопричина потенциального кризиса и вот этих вот глобальных мировых изменений, она заключается в том, что Соединённые Штаты вроде бы как пытаются изменить именно модель зависимости от других стран, да? То есть раньше их это устраивало, потому что не было конкурента, а сейчас появился сильный конкурент, и они понимают, что для них все вот эти зависимости, они создают риски. — То есть Китай завтра придёт, надавят, им скажут: "Эта цепочка закрыта" и всё. Так же, как редкоземельные элементы. Хороший пример. — Да. — То и то есть такой спусковой крючок - это усиление китайской экономики.

— Угу. — Усиление и одновременно изменение политической позиции. Потому что все предыдущие вожди в Китае, ээ предыдущие к Синдзенпинию, они, в общем-то, ну или это партия, да, коммунистическая Китая, она проповедовала политику очень осторожных взаимоотношений с Китаем. То есть с Китаем, извините, с Соединёнными Штатами не ссорится. решать экономические вопросы, не претендовать на — первенство. — Первенство с прихожим с приходом Синдзенпиде это изменилось. И вот это, я считаю, есть пусковой крючок. Почему Соединённые Штаты засуетились и вдруг вспомнили, что у них цепочки выходят за пределы, что у них на самом деле промышленность вся перенесена, ну не вся, я трирую, но что промышленность во многом перенесена в другие регионы, что было частью глобального мира. Теперь это вот не так. — Я пытаюсь понять для себя вот какой, собственно, ответ они должны получить. То есть очевидно, что, по крайней мере, на текущий момент мир он глобален и в целом довольно сложно представить себе какую-то такую вакуумную, независимую страну, у которой всё производство внутри и так далее, и так далее. Вот. И те же самые Соединённые Штаты сейчас ни за год, ни за пять, ни

за 10 они, как вот Трамп желал, они не могут вернуть себе производство внутрь, не могут возрастить, это просто невозможно. не ни с точки зрения денег, ни с точки зрения там единиц труда людей вообще. Ну то есть просто сложно себе это представить, непонятно, как должно произойти. Исходя из этого, какой как бы логичный план развития всего этого? Давить только силой, там угрозой и так далее, как сейчас происходит давление там на Европу, попытки давления на некие, некоторые азиатские страны или какое вообще развитие событий тогда они ожидают? Я считаю, что даже бог с ними, с американцами. Для мира важно, чтобы установился двуполярный мир. — Угу. — Вот многополярного мира не бывает долго. Она за это заканчивается либо войнами, либо ну действительно экономическими потрясениями. Нужен двуполярный мир. Понятно, что на одном полюсе - это Китай. Но американцам для того, чтобы этот эту систему создать, им нужно создать вокруг себя, обычно же это не две страны, а это как бы альянсы. — Ну понятно, да. Им нужно создать вокруг себя альянс, да, союзников. С Европой у них не получается. Союзников. — Россия вот очень хочется. И пытаются Россию как бы влечь вот в свою орбиту. Это же мы прямо видим по тому, что происходит сейчас на переговорах и что об этом говорят и что говорит Трамп. Вот идёт попытка создания дуполя, то есть разделить мир. Вот Китай говорят: "Отдайте Тайвань". Это, то есть, это наше, значит, там влияние в Азии идёт, борьба за влияние в Азии между американцами и китайцами. То есть вот идёт процесс создания двуполярного мира. Если он закончится благополучно, то, в общем-то, с разговором мы с этого начали, может быть, никаких кризисов больших и не будет. Просто как к это как к этому прийти? Это вопрос очень такой сложный. Но американцы, конечно, действуют достаточно агрессивно, а Китай изподжка, но очень последовательно. Последовательно мной для меня, кстати, было удивление. Буквально вот на прошлой неделе у меня выходил подкаст Саш Машрам, который занимается, собственно, и технологиями. Там одна из лидеров компании у него мировых Hix. И мы с ним как-то разговаривали. Он говорит, что, э, там был очень сильно удивлён, когда он посмотрел вообще состав коммунистической партии и так далее, что там очень умные люди, все там с PhD, со степенями отучились в Стмфорде, Гарфорде, в Оксфорде и так далее, потому что там очень сильно поменялось то, как мы воспринимаем Китай и, собственно, лидеров этой страны и то, что там на самом деле происходит. И вот эта вот последовательность, она, мне кажется, как раз отображает такое определённое понимание от того, куда они вообще всё это ведут. Но вот смотрите, давайте несколько глубже. Вот то, о чём вы говорите, э, я как бы понимаю эту

глобальную такую проблему, она звучит прямо очень глобально, но то, что мы слышим, мы слышим на самом деле гораздо чаще другие вещи. Например, огромные раздутые долги стран. Япония, которая просто сейчас, мне кажется, не уходят с новостных лент. Бесплатные деньги, которые у них были на протяжении большого количества времени, сейчас перестали быть бесплатными. И, собственно, этот долг на них давит. Значит, Европы огромно тоже огромные раздутые долги. инфляция в США, которая тоже не до конца кажется им подконтрольна. И вот то, что обсуждается сейчас на самом-то деле и то, что вот мы видим на поверхности, это вот эти вот вещи. Это вот то, что мы обсуждали в первом блоке, глобальное вот это вот разделение мира на полюса. И вот эти вещи, они связаны или это просто два параллельных потенциальных кризиса, которые надвигаются? Ну, это осложняющий фактор. Он он, конечно, да, он осложняющий, но, в принципе, с большими долгами, неважно, это публичные они или коммерческие, по ним вся история хорошо известна. Проблема большого долга решается либо быстрым ростом, ну, достаточно быстрым ростом, который позволяет этот долг как бы оправдывать, — ну, то экономика должна очень быстро расти, — да? Ну, достаточно, да, устойчиво быстро расти. Либо это дефолт, ну, то есть как бы отказ платить, либо это инфляция. Вот никаких третьих четвёртых путей нету. Вот если взять Россию, да, вот там в девяносто восьмом году был кризис, да, — кризис, связанный с ГКО, то есть ГКО было столько много выпущено, а экономика не росла, она почти стагнировала, поэтому было ясно, что надо что-то делать. инфляцию раздувать не хотелось огромную, можно было это сделать, а выбрали дефолт. Ну то есть мы прекращаем платить и будем договариваться о том, как с вами считаемся. И получилось, инфляция была недолго, она была скакнула, но она была буквально полгода после этого потихонечку всё начало, а в девяносто девятом году уже начался экономический рост. Ну это вот один — здесь есть один нюанс очень большой, потому что если мы говорим про Россию и то время, это да. Но если мы возьмём, например, Соединённые Штаты и их проблем. — То если сейчас мы берём как бы доллар, всё-таки это резервная валюта, да, основной такой как бы вот основной знак, на который все смотрят. Понятное дело, что там, если мы возьмём последние пару лет, мы видим, что государство там меняют доллары на золотые слитки, пополняют свои запасы, но тем не менее никто не отменяет основного факта, что когда у нас заходит разговор о том, где надёжно сохранить свои деньги, мы говорим про американские бумаги долговые и вроде бы как вот всем понятно. Если вот давайте просто рассмотрим любой из сценариев. Значит, первое, рост э быстрой экономики. Мы сейчас об этом отдельно поговорим, потому что это как раз то, что связано с AI, с роботизацией и так далее. Очень, очень двоякий, на самом деле, такой момент. Давайте возьмём бы две другие вещи. Значит, высокая инфляция. — Тут опять противоречие. Значит, высокая инфляция, то есть они печатают деньги, соответственно, для того, чтобы обслуживать свой долг. Раздувается, а, соответственно, инфляция у людей падает покупательская способность, падает, опять же доверие к государству, к экономике. Люди начнут как бы, кажется, менять деньги на что-то другое. Возможно, крипта, возможно, ещё что-то, я не знаю. То есть это большая проблема для них. То, что касается дефолта, на мой взгляд, это невозможно. Как Соединённые Штаты могут сказать: "Мы не будем платить по своим долгам". Ну то есть это подрыв доверия к глобальной системе. Я не могу допустить это в своей голове. — Вы не можете. А — а вы можете? — Нет, но американцы, видимо, тоже. Но у них обсуждался вопрос о том, чтобы взять долг, который у них выражен в казначейских обязательствах. — Так — весь его конвертировать в другие казначейские обязательства беспроцентные, ну или с небольшим очень процентом. 2% годовых, но со столетним сроком погашения. — А, то есть, по сути, мы без от как бы не спрашивая вас сами конвертируем. То есть мы это не совсем дефолт, как бы мы продолжаем по ней платить, но, извините, без процентов, — тогда мы можем поднять ключевую ставку и снизить инфляцию. — Ну, тоже и в этом тоже, конечно, да. То есть фактически долг переносит на 100 лет вперёд. 100 лет это, знаете, как говорится, — там уж следующие разберутся, — да, то ли панишах, то лишак. Вот поэтому обсуждалось, но приняли, насколько мне известно, как бы пришли к тому, что это, конечно, делать не надо. Вроде бы как сейчас. Дальше была идея скриптой. Ээ как бы — вот давайте поговорим об этом. Очень интересно, потому что — оно много мусировалось, что вот

вроде бы как сейчас всё так задумано, биткои, они спишут долги и так далее. То есть как я давайте попытаюсь сформулировать, как я это вижу в своей голове, как это потенциально может быть. Значит, они аккумулируют огромное количество биткоина у себя в разном виде. А затем запускают печатный станок, начинает расти инфляция, вместе с инфляцией вырастает биткои, они приумножают свой капитал во многом много раз. И, собственно, таким образом — заменяют долг, да, просто перекрывают одно другим. Вопрос решён. — Но это очень сложно сделать, на самом деле, потому что, во-первых, чтобы скупать биткоин, нужно тратить доллары. — Сейчас уже пото. Ну да, надо сейчас тратить доллары. Во-вторых, надо, конечно, э-э, быть большим и манипулировать этим, но если манипулирование будет распознано, как бы — китами, — доверие к активу, — китами теми же, да, и доверие к биткоину упадёт, он вообще будет ниже плинтуса, как бы вот этот. И сейчас-то вот с биткоином процессы, которые происходят, это вот волатильность невероятная, какой-то сначала замечательный рост, потом вдруг падение, это поведение китов. То есть это не поведение массового инвестора в крипту, а это поведение китов, которые, по всей видимости, манипулируют, скорее всего, рынком. Вот это это, конечно, моя оценка. Но если Соединённые Штаты хотят к этому присоединиться и стать таким большим китом, то здесь вот этот риск, что тебе нафиг не поверит. Вот не поверят, и ты не до миллиона за долларов за один биткои не дорастёшь, потому что дураков нет. Вот поэтому это тут тоже плохой путь. И тогда американцы сейчас, насколько я понимаю, если слушать, что говорит Трамп и там его советники, э, мне кажется, они как бы смотрят так: "Надо снизить ставку". Ставка, если будет низкая, во-первых, дешевле обслуживать долг. Во-вторых, это, скорее всего, вызовет инфляцию. Вот — закономерно. — Вот. Значит, долг будет инфлироваться. А это плохо для населения, для людей. Но американцы как бы, ну, они им не впервое проходить такие истории. — Они уже привыкли, да, к полному разорению. — Хотя можно потерять своё место на выборах. Ну, придёт НС там, условно будет делать то же самое. — Угу. — Вот. А дальше как бы какая будет реакция мира? Значит, ээ если доллар - подвергается инфляции, то надо понять, как себя защитить э от этого. Первый вариант избавиться от доллара — самим. — Самим, да. Ну вот просто продать эти казначейские обязательства и купить золото, например, что, кстати, и в каком-то степени происходит. А второй вариант, если это, скажем, американские крупнейшие инвестиционные фонды, у которых триллионы бала триллионные балансы пенсионные, — да, это, например, э просто купить акции, исходя из чего, никто, конечно, не гарантирует, но, в принципе, когда инфляция, на ней же кто-то зарабатывает, ну, то есть, э, если есть ростмости, условно яиц в Соединённых Штатах, то фермеры, которые их производят, они не теряют, они как бы имеют прибыль, всё равно они просто повышают цены. — Ну, понятно, то есть, условно говоря, ээ стоимости компании растут пропорциональной инфляции, — да? Это доказано историей. — Понятно. Да. — И, собственно, акция - это единственный инструмент, который защищал всегда, ну, конечно, не в моменте, а за длинные периоды от инфляции. И то есть получится, что, ну, как бы, да, будет расти фондовый рынок, туда будут инвестировать доллары, другие страны, может быть, это я говорю про Америку. Если же это Китай, то они, скорее всего, откажутся от резервов в долларах. То есть будут казначейские обязательства снижать, снижать, потому что они самодостаточные, они попытаются увеличить свой капитал внутри страны. Ну, мы знаем их программу, как они хотят увеличить этот капитал. Это инвестиции в роботы, в искусственный интеллект, в технологии там создания всяких этих кремневых пластин. Ну, то есть то, что в мире как бы вот. И энергия, кстати, энергия, там у них есть такие места, такие горы, где все покрыты солнечными панелями, то есть прямо до горизонта — строят огромную гидроэлектростанцию, но такой в мире ещё не было по тем мегаватам, которые она будет производить. То есть вот они запасаются энергией. Они понимают, что энергия сейчас с развитием ИИ - это большая ценность, она будет становиться ценностью. дата-центры и как бы они могут, по всей видимости, позволить себе постепенно отказаться от казначейских обязательств США и заменить их золотом. Заменять нечем, потому что когда говорят, что, значит, надо избавляться от доллара, хорошо, а на что вы его поменяете? Ну, как бы — любой актив, он измерен в какой-то валюте, — да? — Значит, в евро. Но у евро, в евронок вообще не такой большой, как американский. Я имею в виду рынок ценных бумаг, он очень маленький. У них в основном финансирование банковская. А вот американский рынок, он невероятно велик и ликвиден. — Друзья, в экономике не принято говорить, будет именно так. Чаще возможны разные сценарии. В бизнесе работает точно так же. В долгосрочной перспективе выигрывают не те, кто пытается угадать будущее, а те, кто заранее готовят несколько рабочих вариантов и мыслят шире, чем большинство. Международная мобильность- как раз про такой подход, когда у вас расширенный набор возможностей в жизни, в бизнесе и в долгосрочных решениях. И обеспечивает её второе гражданство или вид на жительство не как цель сама по себе, а как дополнительная опция. У россиянно и- белорусов вариантов не так много, но они всё же есть. Например, гражданство за инвестиции Сантаме и Принципе одно из самых доступных и быстрых решений на рынке. Это нейтральное гражданство, которое позволяет свободнее путешествовать, оформлять счета и проще взаимодействовать с международной системой. Многие используют его как первый шаг к получению европейского резидентства, в том числе золотой визы Греции при покупке недвижимости от 250.000 евро, которая россиянам напрямую недоступно. Паспорт можно оформить за 3-4 месяца при инвестициях от 90.000 долларов. При этом посещать страну не нужно. Процесс полностью дистанционный. Помочь всё сделать могут эксперты из ASНС. Это международная компания с тридцатипятилетним опытом в инвестиционной миграции и официальным доступом к государственным программам. Они сопровождают процесс под ключ от первой консультации до получения документов по программам ВНЖ и гражданства за инвестиции. Сантаме, Турция, Греция, карибские страны - это только часть направлений, с которыми работает компания. Если вам близок стратегический подход и вы хотите разобраться, какие сейчас существуют международные возможности, переходите по ссылке в описании, и эксперты и юристы из Ass бесплатно вас проконсультируют.

Поехали. — Что ещё? Всё, поэтому от доллара никто так вот прямо уйти. От расчётов можно уходить. ну, снижать долю расчётов в долларах, там, заменяя их там на другие просто валюты, можно прямо даже на какие-то валюты вообще не очень значимые. Ну, правда, следить за торговым балансом тогда, чтобы не впадать в большой дефицит, как Россия с Индией попала в дефицит по рупе в дефицит, а в профицит. Вот. То есть вот этом мире сейчас процессы происходят. А, но довор пока заменить нечем. юань, э, он, э, не является как бы с — свободной валютой этого, да, уточняющий вопрос. Смотрите, правильно ли я слышу, что вот этот вот можно назвать даже в какой-то мере феномен, наверное, который мы видим на рынке, это стремительный рост золота и при этом стремительный рост фондового рынка, того же самого S& P500, он связан именно с этим, потому что как защититься от доллара? Мы покупаем золото. Как защититься от доллара? Мы покупаем от инфляции мы покупаем акции компании. И за счёт этого у нас растут, собственно, и то, — да, потому что акция компании - это, на самом деле, доля в бизнесе произво. Ну, номинируем в долларах, какая разница, номинирует что-нибудь другом, будем в этом покупать. Вот поэтому как бы вот это, собственно, то, что сейчас в мире происходит. — А вот смотрите, вот у нас если мы посмотрим просто исторический средст, то у нас есть такое понятная вещь. Значит, ты нужно тебе защититься, идёшь ты, значит, в золото. Понятно? Защитный актив, идём в золото. Если наоборот, мы понимаем, сейчас будут вертолётные деньги, инфляция и так далее, мы идём в высокорисковые активы, в акции, соответственно, на этом зарабатываем. И раньше как было, что если мы видим рост цен на золото, это для нас становится таким определённым предвестником кризиса, да, то, что большие компании, государства и так далее пытаются защитить свои активы, собственно, прыгают в защитный актив. Вот когда мы с вами видим текущую ситуацию, что у нас золото за год вырастает в два раза, фондовый рынок просто — серебро в два раза, золото меньше, по-моему. — Ну, близко к этому, близко к этому. Давайте так. А, кстати, вообще в целом, если взять опять же золото, серебро, то у нас отрыв золота от серебра очень сильно за последние годы увеличился пропорционально, да, исторически там огромное отклонение там чуть не в 10 раз. Так вот, э, и мы видим, значит, растёт безумно золото, растёт безумно серебро, растёт безумно фондовый рынок. То есть какой сигнал ключевой мы должны как бы из этой ситуации считать? Вроде бы все защищаются, при этом вроде как и от инфляции защищаются. И что мы, как вот, условно говоря, как люди, которые обладают теми или иными деньгами и пытаются понять, как им действовать, мы вообще что должны в этот момент вот сейчас для себя определить? Это нам говорит о том, что это игра больших дядей. Если вы сказали слово люди, да, люди - это значит человек как бы инвестор, да? — Да. — А эта игра, о которой мы говорим, это игра больших дяде — институтуционалов — институционалов публичных фондов, у которых триллионы, которые оперируют такими суммами, которые даже во сне не снятся. Поэтому мы здесь маленькие винтики и нас могут погнуть, как захотят. — Разменная монета, — да. Ну, особенно это в крипте видно, но крипта - это не то, не та история. Вот при в принципе а все эти инвестиции вот как бы для небольших сумм это всё большой риск, потому что могут и золото развернуть. Э в конце концов не бесконечно же будут золото покупать публичные фонды, ну, государство, грубо говоря. — Угу. — Да. Ну, как бы дойдёт до какого-то уровня, а потом, если прекратятся покупки, она начнёт падать. То есть себе трудно сейчас это представить. — Ну, не как бы нет. На самом деле мне-то представить, я это в голове могу представить, потому что, ну, график не может бесконечно выглядеть вот так, а он сейчас именно вот таким вот образом выглядит. — Ну, можно и объяснить, почему это может не просто потому, что график так не может выглядеть, а просто могут прекратить покупку золота. — Ну да, по факту в какой-то момент, да. Ну вот смотрите, а мы сейчас вот просто берём, значит, выводим сюда два этих графика для того, чтобы у людей был наглядный пример. Как вы считаете, что первым может начать корректироваться золото или акция, и почему? Я думаю, что акции могут начать корректироваться. Рост, рост фондового рынка Соединённых Штатов - это политика крупных фондов, которая примерно вот основана на такой логике, о которой я говорил. Но а кризисы возникают иногда по пустячным событиям. То есть не факт, что должно что-то произойти очень такое значимое, а какой-то пустяк, но который может вызвать опасение за инвестиции и распродажи. — Угу. — Ну так бывает. Это законы рынка. Конечно, для такого крупного рынка, как Соединённые Штаты, и крупных игроков, которые там находятся, пустяк должен быть, в общем-то, на самом деле, даже если взять, извините, отвлекусь, кризис 2008 года, вот связанные с ипотечными облигациями, — на самом деле, по большому счёту, риск, закопанный в сабпрайм, который затолкали в эти в CD, — дада, — он был не так велик. Его, в принципе, можно было расшить, потому что этих сапрайм кредитов выдали не так много, как ну в реальности. А вызвал он прямо вот такой обвал. — Ну, я так понимаю, что там проблема была не в самом количестве кредитов, а в том, что определённые банки как бы не застраховали правильным образом не захаджировали эти риски. И вот банк посыпался и как бы — Да, конечно, да. То есть это как бы была не кризис рынка, а кризис по сути безумной политики банков. Абсолютно. Да. — То есть — риск аппетит был очень высокий. Они просто наперёд не — дума. А мы же разговариваем об этом не как там какие-то не ну глупую политику банков ошибочную. Говорим как бы о том более глобально, что если все себя ведут абсолютно правильно, не совершают ошибок, не хитжируя там свои риски, то, в принципе, всё должно двигаться вперёд. Но часто оно идёт вот так, потому что целый набор банков может сккумулировать риски, которые будут спусковым крючком. Они могут не очень быть большие, но они могут вызвать эффект домино. Так что, э, нельзя сказать, что у меня был один такой товарищ давно, ну, с деньгами, с приличными, и у него главное, что всё время он ещё и зарабатывал, зарабатывал. Я его спросил: "Какая у тебя инвестстратегия?" Он говорит: "У меня очень простая. Вот я, у меня есть сейчас кусок денег, вот это мне на жизнь, это там на машину, ещё куда-то. Всё остальное я просто покупаю SNP. — Угу. — Индекс. — Ну, был прав. И покупает уже 15 лет. И покупает, и покупает. Я го не мучаюсь там какой-то вот надо эту акцию купить, эту акцию надо разбираться. Вот покупаю SNP и всё. Ну пока прав. — Ну вот это как раз про пока очень

интересно. То есть смотрите, если мы возьмём с вами индекс, даже если мы откамся к девяносто девятому и 2000 году, когда там всё упало на 98% и был, собственно, кризис доткомов, если мы посмотрим сейчас на более как бы долгую дистанцию, то этот кризис, его почти не видно. Там небольшое такое колебание. Но вот опять же такая, знаете, это пока что там не нарратив, наверное, но это такая информационная волна, которая идёт и которую я очень часто слышу от экономистов, от инвесторов особенно, да, от трейдеров в том числе, которые говорят: "Нет, вы не понимаете, вот сейчас вот оно всё по-другому, да? Вот если вы говорите про индекс, это надо было тогда 25 лет назад начинать инвестировать в индекс. Сейчас всё, сейчас уже поздно". Но по факту, если мы посмотрим, как бы как каким образом я размышляю, я не понимаю, почему поздно, потому что я не вижу, какие у людей есть альтернативы. У людей есть деньги. Эти деньги должны куда-то оседать. Понятное дело, то, что там самый большой рынок - это рынок недвижимости, но невозможно бесконечно покупать недвижимость. Более того, меняется культура отношения к недвижимости. И сейчас в целом как бы то, что я вижу, такой, ну, парадигма мира относительно. — Недвижимость ещё это же и пассив. — Вот, конечно, неликвидный, неликвидный пассив. И у тебя есть финансовый рынок, где ты максимально ликвиден. За сегодня тебе понадобились деньги, да, может быть, с какой-то оценкой, но ты можешь выйти и получить кэш. И, соответственно, в моей картине мира в целом мир может меняться, но я не понимаю, почему там должен дестабилизироваться там как-то глобально доллар, почему должен пройти какая-то дестабилизация на американском фондовом рынке. Может быть, будут какие-то локальные коррекции, но глобально вот оно всё идёт вот таким вот образом. Но что я опять же слышу на другой стороне, что доллар-то, который уже хоронит достаточно много лет, что вот сейчас как раз назрел тот момент. Но что я слышу сейчас из ваших слов, что по факту речь, наверное, в большей степени идёт не о том, что доллара не будет как резервной валюты или что он там обесценится, а разговор идёт о том, что просто его доля в мире, в мировом обороте и в запасах, в резервах чуть снизится, появится кто-то ещё и, собственно, чуть более, скажем так, мм, вот эта вот масса, она станет распределённая. Правильно или нет? Ну, если будет найдена альтернатива, как в своё время там британскому фунту была альтернатива доллар, — да? — А пока вот мы такой картины не видим. Где эта альтернатива? Она отсутствует. Вот нету даже евро казалось такой альтернативой, — но проблема евро в том, что это валюта не одной страны, а как бы группа стран, да, там этот процесс очень сложно идёт, — экономика очень большая, как бы сопоставимо с американской там, ну, в целом всей этой страны, всей этой области Европейский Союз. Вот поэтому альтернатива как-то не пока альтернативы нет, будут пользоваться долларом. Ну и пытаться там, где это выгодно, не пользоваться долларом. — Угу. — Например, из-за санкций там или ещё из-за чего-то. Э нежеланием связываться с американскими банками, которые осуществляют прогон денег. Вот поэтому, да, будут альтернативы искать будет, может быть, вот как и происходит, доля доллара снижается. И надо сказать, что этот процесс всё-таки во многом запустил Трамп. По данным Маккинзие, до 60-70% рабочего времени в компаниях уходит не на развитие и рост, а на переписку, документы, отчёты и поиск информации. Проще говоря, на работу, без которой вроде нельзя, но которая почти не двигает бизнес вперёд. Управлены и предприниматели понимают это не по исследованиям, а по собственным ощущениям. День прошёл, задачи закрыты, а стратегических решений ноль. Когда специалисты начинают использовать и в повседневных рабочих процессах, их продуктивность растёт до 35%, согласно исследованиям MIT и Стэнфорда, нейросеть может брать на себя однотипные действия: черновики, сводки, структуру, первичный анализ. А человеку возвращается самое ценное: время на мышление и решение. Чтобы выйти из вечной операционки и сосредоточиться на росте бизнеса, стоит разобраться, как применять ИИ системно. Сделать это можно на курсе нейросети на практике от академии Edюon. Он создан как раз для предпринимателей и управленцев, которым важно экономить время, повышать качество решений и не теряться в потоке задач. За 2 месяца вы научитесь пользоваться более чем 125 текстовыми и графическими исервисами, включая чат GPT, Яндекс GPT и Midjourney. Потренируйтесь формулировать запросы на двацатидвух практических заданиях и получите диплом академии резидента Сколкова. Бонусом у вас будет год поддержки куратора, пожизненный доступ ко всем обновлениям курса и возможность оформить налоговый вычет 13%, потому что академия лицензирована. Если вы чувствуете, что тратите слишком много времени на задачи, которые давно можно делегировать искусственному интеллекту и хотите начать использовать его возможности осознанно и эффективно, переходите по ссылке в описании или сканируйте QR-код на экране. А по промокоду Соколовский вы получите скидку 65% и второй курс в подарок. Поехали. А я, кстати, слышал мысль на этот счёт, что на самом деле не Трамп, а Байден. И то, что это было одним из одной из главных стратегических ошибок, когда Россию отрубили СФИft, потому что весь остальной мир увидел то, что оказывается-то тебя могут взять и вот так одним движением отключить. И именно в этот момент произошёл этот спусковой крючок, и страны начали избавляться от доллара. — Ну да. Как бы это вопрос доверия, да? То есть у некоторых пропало доверие. — Угу. — Вот. Ну вот мы возвращаемся опять ээ к тому, как будущий политический мир будет политически устроен. То есть, если будет двуполярный мир, э, и в каждом как бы центре полярности будет своя свой альянс, то доверие вернётся. Санкции, да, это, конечно, доверие сильно подорвало, но с другой стороны, ээ всё то же самое. Если как бы страна не находится в орбите интересов Соединённых Штатов, то теоретически всегда есть риск что-то получить в этой в этой части. Если ты будешь слишком много возражать, то прежде всего тебе поставят тарифы, а потом могут поставить и контроль банков, банковских транзакций. Такое возможно. Ну это вот подрывает доверие к доллару, безусловно. И поэтому вот есть основания у многих, особенно те, кто не любит просто Америку. Ну есть такие люди, просто не любят Америку и всё. И их политическую систему и — и жизнь. Они говорят, что это всё, это начало конца, потому что доверие будет утрачено. Вот. Но я всегда им говорю: "Да, да, а где, говорю? Это начало конца. А где начало начала?" — Дада. Да. Что предлагаете? Критикуешь, предлагай. — Ну да. Вот здесь, кстати, интересно. Давайте на шаг назад вернёмся. Вот мы про кризис 2008 года затронули. Я

разговаривал с одним банкиром, который мне говорит, что на самом-то деле нужно понимать, что с того времени банковская система не просто поменялась, она поменялась радикально. и банки, и в целом взаимосвязи все они стали гораздо более устойчивы. И что, например, такая ситуация, как произошла в 2008 году сегодня не смогла бы дестабилизировать экономику и, скорее всего, ничего не произошло бы. Более того, ну, наверное, это чуть более мелкий пример, но тем не менее Силиicon Вели Bан, который пару лет назад обанкротился, да, в моменте что-то мы там увидели, но по факту все забыли через 2 недели и ситуация просто исчезла. И то же самое, например, касается резервных валют. Если немножечко как бы я не прямо глубоко там всё изучал, но по крайней мере то, что я читал, то, что я помню, а тот же фунт, который мы сегодня обсуждали, он у фунта начались проблемы не только из-за того, что потерялось доверие, а в том, что там как бы механические преграды появились торговыми путями, проблемы появились, с добычей там серебра проблемы и так далее, потому что его добыли слишком много, и это повлияло как бы на инфляцию и так далее. То есть там были не только вот эти вот нюансы на уровне ощущений, мы не доверяем, а конкретные вот факты, которые э повлияли на то, что началась началось обесценивание. А сейчас кажется, что в нашем цифровом мире всё же всё это работает несколько иначе, когда мы говорим про доллар. — Ну и банковская система Соединённых Штатов там действительно были был за этот Биль Дот Фрэнк, который там на самом деле много чего полезного сделал для устойчивости банковской системы. Но, на мой взгляд, любая история любого любой банковской системы, она всё равно развивается по принципу накопления скры скрытых рисков. — У, — то есть это вот неизбежность такая, потому что это очень такой изобретательный мир, креативный, то есть, — ну, надо же зарабатывать, и как бы ищут новые идеи, как это сделать. И, в принципе, это всегда происходит. А регулирующие органы всегда отстают. Ну, потому что это же бюрократы. Это чиновники, а не предприниматели, поэтому они как бы что-то, может быть, и видят, но очень как-то так плохо в тумане. Вот поэтому я не исключаю, что всё равно какие-то проблемы могут быть. И это не связано с новыми технологиями. Ну, никак, на мой взгляд. Хотя они, конечно, помогают делают, по идее, должны делать мир прозрачнее. — Угу. Ну да. Я мне кажется, э максимально прямо, знаете, ярко. Это, конечно, мой любимый фирмы Игра на понижение, где всё это описывается, как они там креативили, придумывали эти CD, синтетические CDO, мне просто закапывали туда риски, а, собственно, регулятор даже вообще не видел и не понимал Aria, как бы, — да, да. Не хотели вообще понимать, по-моему, — да. А давайте немножко в другую сторону

пойдём. Вот смотрите, а один из тезисов, который вы сказали, то, что бурный рост экономики - это в целом спасение, потому что благодаря росту экономики можно обслуживать долги и ни о чём не думать. Значит, смотрите, у нас как раз на сейчас вот то, что обсуждают все и вся, это роботизация, искусственный интеллект, который может повысить производительность труда, который может, собственно, э создать много-много всего нового. Экономика может расти. Но есть и обратная сторона. Например, наш дорогой Элон Маск, который не так давно на интервью высказывался, что, вообще-то, роботизация и искусственный интеллект - это наоборот проблема, потому что, собственно, с одной стороны как бы у нас может э как бы рост производства начаться, с другой стороны, у нас в экономике, наоборот, дефляция может начаться - из-за того, что собственно производственный сектор перейдёт вообще на другой принцип работы. И у нас как бы люди-то люди перестанут зарабатывать и всё будут делать роботы. И тогда это наоборот противоречит концепции, то, что искусственный интеллект, на который сейчас делается ставка и роботизация, что они приведут к этому бурному росту. Вот как вы оцениваете и всё-таки где здесь какая-то здравая мысль? Потому что Илон Маск в любом случае он очень умный, гениальный и так далее, но в какой-то в каких-то таких вещах как бы популистские немного мысли всё равно, а такие, которые будут как бы яркие и интересные и привлекут него внимание. Давайте с точки зрения экономики, вот роботизация и искусственный интеллект, внедрённый в производственной цепочке, что это всё-таки, как это влияет на экономику? — Ну на первом этапе это, безусловно, безусловно повышение эффективности. Ну, потому что, по крайней мере, роботу не надо зарплату платить, но правда его надо чинить. — Чни, да, кто-то должен чинить, — да. Это тут ещё вопрос баланса, но скорее всего баланс в плюс. Вот можно догадываться, потому что чинить работает он долго. Вот на первом этапе точно повышение эффективности и стало быть производительности. Но это может стимулировать экономический рост. А вот следующий этап, он абсолютно в тумане

находится, потому что, э, тогда уже будет вопрос, кто эксплуатирует эти орботы. Ну, то есть, э, кому принадлежит вообще вся эта, э-э, система роботизации? — То есть она работает на общественное благо или на самом деле на конкретный частный капитал, который там Вот — вот это вопрос, потому что, в принципе, давайте я себе так представим, что я, ну, например, я придумал суперробота и собрал его, который вообще может обслужить целый завод. Ну, фантазия. Вот, значит, я всех уволю и этот робот будет у меня работать. Я буду получать сверхдоход, а все остальные будут страдать. — Так — вот как бы — это то, к чему сейчас идёт. — Ну да, но вот это плохая Нет, ну к этому ещё не идёт. Но, — ну я имею в виду, идейно идёт. С какой точки зрения, что мы посмотрим, да, на там на GPU, которое аккумулируется в руках определённых лиц, определённых компаний, и распределение ресурсов. А сейчас ресурсы самые важное в этой области, — да? То есть тут требуется какое-то разумное регулирование. — Угу. — О котором никто пока не думает. Вот, может быть, Илон Маск задумался, как человек, который действительно смотрит вперёд всегда. Вот здесь должны быть какие-то сдвиги, эрегули, как какое-то регулирование точно должно быть создано. Вот это очевидно, потому что это новое явление в экономике, оно требует, ну, какого-то что ли общественного контроля. Ну, общественный контроль от лица всегда осуществляется правительством, да, но как бы действует от лица общества в нормальном состоянии, они должны об этом думать. — Поэтому этот вопрос открытый, но я считаю, что если этого не будет сделано, то будут такие большие действительно проблемы. — В каком сценарии это как раз вот то, о чём говорит Маск. В каком сценарии это может привести к дефляции? То есть, что должно произойти? Ну, это примерно так, что там крупнейшие компании мировые внедрят безло бесчеловеческие процессы промышленные — с отсутствием человека, как бы, то есть всё на уровне роботов. Все остальные будут просто, ну, либо заниматься там есть же профессии, которые всё равно робота не изменят. Там повар, например. Ну, конечно, робот что-нибудь может сварить, но я думаю, что повар - это же это же настоящий повар - это искусство. И таких много очень сфер, где требуется человек, но не так много, как будет высвобождено. Это вот очевидно. И вот тогда и будет проблема того, что ээ вопрос, как поддерживать их спрос и поддерживать их как бы нужность общества. Ну, этот вопрос как-то будет решаться. Потом надо же понимать, что это такой эволюционный процесс. Это очень медленно всё происходит. Точнее, так, не медленно, но последовательно. Сейчас всё ускоряется, но последовательно. Вот. Так что посмотрим. — Пока вот в Китае какой-то робот сказал, что он готов выстрелить человека. Ну, то есть его так запрограммировали, искусственный интеллект в него заложили, и он как бы сказал: "Да, при определённых обстоятельствах я буду стрелять человека". — Надо регулировать, кажется, — может быть. Да. — Да. Смотрите, значит, теперь вот давайте

на шаг назад возвращаемся. И я хочу как бы какой-то вывод здесь подвести. Значит, то вот мы с вами говорили про глобальную такую поляризацию мира, разделение на два полюса. И потом я вот поднял тему долгов стран и, собственно, там, американской инфляции, с которой они борются. Значит, вот убрав весь информационный шум из того, что я сейчас услышал от вас, в целом это не звучит. То есть текущая проблема с инфляцией, с американской и а с обслуживанием долга. Кажется, что это не звучит как что-то радикальное, сверхъестественное. То есть это просто определённый процесс, который пройдёт свою эволюцию. Возможно, на пути будут какие-то кочки, об которые, собственно, придётся споткнуться, что приведёт к временным падениям рынков. Но глобально, то есть как-то это решится правильно? Или всё-таки есть сценарий, в котором это может вот глобальным каким-то звездецом закончиться? — Ну, глобальным кризисом вот никто гарантии не может дать, что не будет глобального кризиса в какой-то ситуации. В основном это, конечно, может быть источником какие-то политические события. — Угу. — Вот. А так, в принципе, как бы там я больше за то, что с большей вероятностью за то, что, в принципе, это некая эволюция, которая поменяет там статус к некоторых и стран, и экономик, и валют, но не приведёт ээ нот быть пройдёт через какие-то сложные периоды. — Давайте тогда смотрите, вот мне кажется, что у людей сегодня, у общества в большей степени есть две такие параллельные ветки. Значит, первая параллель - это люди, у которых есть какие-то деньги, которые что-то заработали, у них наверняка есть какие-то активы или, может быть, просто кэш, и они задаются вопросом: "Как мне это не потерять?" То есть, что мне сегодня делать с деньгами для того, чтобы на дистанции, я не говорю года, а на дистанции 5-10 лет мои деньги просто-напросто не обесценились, потому что мы, если посмотрим, то там за последние 10 лет у нас общая там инфляция в долларе составила 37%. Вот. А вторая ветка, вторая параллель - это люди, у которых наоборот нет капитала, и они в условиях текущей вот этой вот экономической ситуации переживают просто о потере дохода. Это вот вторая вето. Давайте начнём с первой. Вот, соответственно, представьте, вот есть человек сидит, я не знаю, 35 лет, и у него есть пару миллионов долларов, которые он заработал, и он размышляет о том, как ему не то, что даже не примножить, а просто сохранить свою покупательскую способность на дистанции лет в условиях текущей турбулентности, в условиях того, что м мир потенциально может делиться на какие-то полюса, могут быть перетурубации. Как вы думаете, каким образом он должен выстраивать свою стратегию, даже не инвестиционную стратегию, а просто стратегию сохранения капитала? Ну, боюсь, что такой стратегии нет. — Звучит оптимистично. — Глобально нет, потому что, в принципе, как бы вот эта проблема. В мире же долг не только у Соединённых Штатов большой, у Китая не меньше. У Китая даже, по-моему, больше долга. Там если ВВП и правильно померить. Но пока как бы этот вопрос там не стоит политически, потому что Китай пока обеспечивает темпы роста, — которые поспособствуют покры, — ну, которые как бы, да, которые не разрушают доверие, так скажем. Вот. А, но, в принципе, если вернуться к тому, что проблема долго не будет решаться экономическим ростом, прогрессом, то, в принципе, как бы задача тогда правительства будет обесценить активы. Ну, без, потому что доллар же это не сам по себе, это ценная бумага или бумажка напечатанная, — ну или безналичные там запись на счёте. Вот что, в принципе, проблема долго

является, решается только обесценением, а обесценение через инфляцию. Тут мы возвращаемся о том, что, да, наверное, можно попытаться купить какие-то акции, но если послушать или посмотреть, что делает Баff, который всё это хорошо понимает, несмотрят на то, что ему 90 с лишним лет, — ну, по-моему, в кэш выходит, — да? А он в кэш выходит с одной стороны, но с другой стороны то, что он до этого всё делал, он не покупал вообще просто акции, он покупал только такие материальные активы. — Да. И он говорил, что я потребляю, то я и покупаю, — да. Материальные активы, которые как бы никогда не обесценятся, с чем бы мы их не измеряли. — Угу. — То есть они будут всё равно они как типа золото, что ли. Но золото - это не необычный очень актив. Вот, то есть попытаться вот, собственно, то, что сейчас и происходит, что серебро это покупают, медь, цены растут, всё на них, потому что это материальный актив, на который кажется будет очень большой спрос в ближайшем будущем. Вот как бы искать вложение в такие вещи, это трудно сделать простому человеку. Ну, потому что всё равно он пойдёт на этот рынок и будет опять находиться под риском эвестиций на рынке, который волателен. Но в принципе вот это, наверное, то, что нужно вкладываться в будущие ценности, но нужно понять, во-первых, какие ценности действительно будут в будущем, а во-вторых, понять, как это сделать, найти путь. Вот. — А вот смотрите, модель как бы бедные беднеют, богатые богатеют, она во многом берётся от того, что у богатых всегда есть активы, в мире есть инфляция. Собственно, пока у бедной части населения падает покупательская способность, цены на активы богатых растут вместе с их капиталом. Вот на текущий момент, если мы говорим просто про то, что человек, который зарабатывает деньги, он инвестирует в, ну, не знаю, можно назвать активами, активопассивы, машины, квартиры, ещё что-то вещественное покупает таким образом, не знаю, улучшает качество своей жизни и при этом хэджирует себя от какого-то вот экономического краха. На ваш взгляд, эта модель, она до сих пор имеет как бы способность жить или в текущем мире всё же что-то меняется, опять же, и уже недостаточно просто на заработанные деньги покупать квартиры и что они тоже могут обесцениться в какой-то момент. — Ну да, в принципе, да. Ну если там страгироваться от конкретных рынков, то, в принципе, да, недвижимость тоже может обесцениваться. — Ну это когда локально или вы думаете, что это может быть смена продигмира? Потому что мы же опять же, если посмотрим на дистанции большого количества лет, то цены на недвижимость всегда растут. — Это материальный актив, да. — Вот поэтому, в принципе, это один из выборов в такой ситуации, потому что когда инфляция, то понятно, что этот актив будет тоже дорожать. И, ну, там проблема с недвижимостью только одна, что если это крупное вложение, то это ещё и пассив. Ты должен обеспечивать — содержание этого, — чего нет там, скажем, в таких абстрактных вещах, как в акциях там. хранение сейчас практически ничего не стоит. — Угу. — Вот как бы надо, видимо, в таких направлениях смотреть. А держать просто депозиты или там облигации с четырёхпроцентным купоном или пятипроцентным купоном- это способ, э, постепенно терять свой капитал. — Постепенно. Просто чуть-чуть медленнее, чем инфляция, е, будет съедать. — Ну, ну да, да. Так получается. Вот если смотреть, опять же посмотреть на историю, знаете, каждый раз, когда в теории всё это звучит очень хорошо. Но вот если переходить к практики, вот я специально, знаете, я перед тем, как встретиться с вами, я там не с кем своим знакомым, задал вопрос, и мне было интересно, говорю: "А что ты инвестируешь? У тебя вот есть деньги, расскажи мне, какая у тебя стратегия, какие у тебя планы". Больше половины моих знакомых, с которыми я разговаривал, сказали мне одну простую вещь. Честно, я не инвестирую ни во что. У меня есть одна машина, одна квартира. Все остальные деньги лежат у меня в кэше. Я говорю: "Подожди, ты вообще цифра инфляции видел? ты понимаешь, что ты теряешь? Он говорит: "Я потеряю быстрее, если буду инвестировать во что-либо". Поэтому я для себя выбрал стратегию, как бы ничего не делать с этими деньгами. — Ну — как вы относитесь к этой позиции? — Ну понятно, что просто это этот человек или эти люди, они не инвесторы, — да? — Они не инвесторы, — но есть такой способ, как найти ээ как бы такие фонды, такие способы инвестировать, когда за тебя думают. Ну такое есть. Ну вот я лично так делаю. У меня там есть такие вложения в поевые венционные фонды, где за меня думает управляющий. Думают хорошо. — И какая доходность средняя этих фондов? — Доходность в среднем в год в долларах где-то 20%. — 20% много, — да? Потому что просто люди, они знают, что делают. Но это, конечно, не гарантировано. Они могут и провалиться. Кто его знает. Ээ как бы если будет какой-то резкий сдвиг. — Угу. то будет и будет отрицательная доходность, я уверен. Но это я просто как пример, это я не призываю, ребята, идите. — Безусловно, мы с вами просто размышляем на тему того, что может быть. Вы один из немногих российских экономистов, которые в целом говорят про биткои и вообще

размышляют про рынк крипты. А очень многие как будто бы просто специально пытаются игнорировать. Но в моей парадигме мира, то есть очевидно становится сейчас, что stable коины - это точно абсолютная единица расчёта. принимаются все возможные акты, которые только можно. Тезаer уже в топ-10 главных покупателей американских облигаций. Это супер выгодно Америки. Вс. То есть как бы всё понятно, всё вот как бы по крайней мере, если мы берём там Circle и Tтеer, два очень больших игрока, которые точно в ближайшие несколько лет выростут в три-четыре раза. Значит, помимо этого биткои, который по факту идеологически выполняет определённую функцию защитного актива. Такая же штука, как золото. только золото. Там всё-таки, понятное дело, есть цена добычи и так далее, но мы не до конца всё-таки можем быть уверены, сколько, как и так далее. В биткоине всё чётко, мы знаем, 21 млн, на этом закончили. Я стал добыть всего там 1 млн биткоинов. И идейно всё выглядит как то, что у биткоина нет вообще никаких причин, почему на дистанции лет он не будет стоить гораздо больше, чем он стоит сейчас. Как считаете вы, что какое будущее у Биткоина и на самом деле так ли это? Выполняет ли он современную функцию, гораздо более удобную, кстати, функцию чем у золота? Один из последних примеров, который мне очень понравился, у нас здесь была конференция Байнанса Finance Week, и там был такой очень яркий пример, когда Сизи вынес золотой слиток и сказал: "Вот ты можешь подтвердить мне оригинальность этого слитка?" И, собственно, я, к сожалению, не помню, с кем он сидел. И человек, напротив, ему сказал: "Нет, Питер Шиф, по-моему, сидел". И он ему сказал: "Нет, я не могу, мне нужно как бы экспертизу". Он говорит: "А у биткоина можешь за секунду посмотреть, оригинальный этот биткои или нет". То есть биток во всём своём проявлении лучше, чем золото. Имеет ли биткои такой же потенциал в капитализации? Например, золото сколько у нас сегодня? 20 триллинв. А биток 2 триллин X10, — да? Три было даже в какой-то момент. Да. Да, такое было, да. — Ну, а теоретически, — теоретически, да. Значит, мне кажется, что проблема вот биткоина к его устойчивости в том, что это глубоко манипулируемый рынок. Э, он как бы он монополизирован крупными китами, а которые могут, в принципе, э сильно достаточно влиять на этот рынок, независимо от того, что там остался 1 млн биткоинов добить, добыть и как бы поэтому он должен быть суперстабильный. Это одна сторона. А другая сторона за она заключается в том, что если эмиссия долларов бесконечна, то эмиссия биткоина конечна. Хотя это там всё туже и туже идёт к концу, как бы процесс тяжелее. Вот это означает, что если актив выражен, его стоимость в долларах, то, а в биткоинах этот актив будет не будет инфлироваться. Угу. То есть он будет как бы если там вчера в долларах какая-то акция стоила там 100 долларов, то через там 5 лет она будет в акциях стоить там, не знаю, там 1.000 долларов, а в биткоинах будет стоить столько же. — Да. — И вот как бы это получается, что на биткоине ты просто сильно заработал и не потерял стоимость актива. Это эта логика действует. Она, да, действительно, есть. Но она как бы вот притушена вот этим вот, мне кажется, манипуляциями. Поэтому, в принципе, в перспективе, да, биткоин должен расти к доллару. Должен. Вопрос, насколько это будет всё цивилизовано и приемлемо для некрупных держателей кошельков. Для крупных там они всегда найдут путь, а для некрупных - это большой нервный срыв. Ну и потом есть ещё одна проблема у биткоина. Не знаю, насколько она надумана, но квантовые компьютеры, как известно, уже там посчитали, они способны взламывать код. — Ну мы уже, я могу сразу, забегая немножко вперёд, у меня были ребята, которые занимаются технологиями, да, и я как раз задавал тот же самый вопрос, они говорит, что всё чуточку иначе устроено, то есть квантовый компьютер, он не появится завтра вот так. То есть эта технология, она будет развиваться в несколько этапов. Вместе с этим будет меняться алгоритм шифрования, конечно. Да. под это, — ну да, уже даже есть алгоритмы, которые позволяют шифровать через квантовое вычисления, да. Ну как бы всё равно риск. — А давайте тогда к практическому вопросу. Вы как человек, обладающий деньгами, голосуете рублём за биткои? — Ну я как бы у меня есть биткоины, да. — Ну как бы голосую- это такое слово. Я не голосую, у меня просто есть биткоины. Мне интересно. Вы как бы у вас есть биткоины с точки зрения исключительно наблюдательской позиции и интереса или всё-таки вы делаете определённую ставку на то, что это имеет потенциал? — Ну, конечно, я надеюсь на то, что будет — отлично. Я с вами в одной команде будет результат. Как это так? Уж просто, конечно, надеюсь сильно на это рассчитываю. — Отлично. Я тоже, значит, уже как минимум у нас два голоса есть в этом мире. Так что супер. Давайте, смотрите, я хочу

сейчас чуть больше копнуть вот в сторону, э, опять же такой, мне кажется, уже политической, даже в большей степени не экономической борьбы между странами с точки зрения AI. Но всё-таки вот хочется здесь подвести итог. Когда мы говорим про вот риски, которые перед нами встают, перед нами как гражданами, риски экономические, что мы можем с чем-то столкнуться, всё-таки первичный риск для нас - это вот эти вот проблемы, там, не знаю, американские с инфляцией или европейские с долгами и так далее, или гораздо более большой риск, который вы оцените, это как раз вот это деление на полюса и где возможны какие-то, я не знаю, военные стычки или ещё что-то, — да? Вот это вот скорее всего это, потому что как бы стационарное состояние, которое было 35 лет, ну, по крайней мере, оно было ещё даже дольше, на самом деле, Советский Союз себя вёл достаточно мирно. — Угу. — Ну, там накапливали ээ ядерное вооружение. Ну, как бы, ну, это то есть срок на самом деле ещё больше. Вот. И, э, сейчас, к сожалению, вот такое бурление, когда вот эта система, она двуполярного мира сначала была разрушена, а теперь она должна воссоздаться. И это сложный политический процесс. Вот. И я считаю, что это больший риск для экономик, чем там отсутствие адекватного регулирования или там прозевали риски какие-то. Это, ну, хорошо. Это проходим через там ямку, через — залили её деньгами и пошли дальше. Да, — да, пошли дальше, да. А политические риски здесь огромные, потому что если действительно новая кристаллизация не произойдёт, точнее, так, не произойдёт мирно, то тут, конечно, риски для всех очень большие. — Понял. Всё, здесь зафиксиролись. Теперь давайте, смотрите-ка, шагнём вот в эту тему большую AI. А значит, у нас, безусловно, есть вот эта вот борьба, про которую мы говорили, между США и Китаем. И там же, во всём этом, есть ещё один большой блок. Это, собственно, всё, что связано с искусственным интеллектом сегодня. Это не производственный сектор, но там тоже есть огромное количество

нюансов. Значит, аэ, первое, сейчас складывается такая ситуация, что по факту мы понимаем, что за и будущее то, что это, безусловно, невероятно сильно повлияет не только на жизни людей, но и на экономики, вообще, на всё. То есть, скорее всего, не останется процесса жизнедеятельности, на что, где это не будет ни на что влиять. Но при этом у нас есть определённая такая борьба. Всё, что мы видим сейчас - это сосредоточение основных сил в руках, опять же, Соединённых Штатах, в руках определённых компаний, несколько компаний, которые получают доступ к Nvidia, ко всем ээ GPU и так далее. И с другой стороны, есть Китай, который для нас не до конца прозрачен. То есть мы полностью не понимаем, что там на самом деле происходит. Но как опять же вот я у меня было несколько там встреч с ребятами, которые глубоко занимаются, они говорят, что в целом китайские модели, они во многом даже гораздо более классные и эффективные, чем американские. Но здесь есть один нюанс. Весь остальной мир, Европа, СНГ остаются абсолютно неудел. То есть у них нету доступа к мозгам, которые могут этим заниматься, нету доступа к мощностям, которые им нужно использовать. — И вот у меня, смотрите, у меня в голове сейчас как бы о'кей, да, у нас есть как бы гонка этих двух гигантов, они там будут сами заниматься, но как будто бы всему остальному миру просто хана, если вот у этих ребят получается, у остальных нет. И мы, конечно, здесь можем философствовать, там у меня вот в гостях были братья Либерманы, которые рассказывали про то, как создастся децентрализованные мощности. Все страны объединятся против вот этих вот двух гигантов, будут скидываться GPU и соберут свою децентрализованность, да? То есть это классная идея, но она где-то там, я отчасти в неё верю, но лишь отчасти. Это больше сейчас покажется похоже на фантастику. Если говорить практически, то выглядит так, то что США и Китай получают гигантское преимущество перед всеми. Все остальные сталкиваются с кучей проблем, с потерей эффективности и так далее. Вот на ваш взгляд, как это влияет на экономики не только всего остального мира, Европы, стран СНГ, и можно ли вообще как-то на это повлиять? То есть что вообще делать-то остальным? — Ну да, эта гонка ЕИ, она действительно сосредоточена сейчас в двух точках. Да, безусловно. Ну как, что делать? В принципе, пользоваться плодами. Потому что, в принципе, тот же чат GPT, например, он очень заинтересован в том, чтобы этим искусственным интеллектом пользовался весь мир. — Ну, получать данные всех людей. — И данные получают, и деньги зарабатывают. Ну, то есть доступ есть, только ты это не создаёшь, потому что создали успешно в другом. Точнее, так, сейчас можно создать и свой. Сбербанк создаёт гигачат, пожалуйста. Искусственный интеллект повторяют, видимо, технологии какие-то там. Они не являются же какими-то очень уникальными. Там вопрос металла, ну или как там харда, — да. — Вот. А, ну и как бы и информационных возможностей. То есть нужно очень много денег потратить, чтобы потому что говорят, что вот э китайская первая этот псик — dipсик, да, — что они просто взяли базу зданий чат GPT и построили. — Ну там фейк, по сути же, оказался, да. То есть вначале все очень восхитились, как за такие копейки и так быстро, а потом казалось, что это всё фейк. — Да. Дадада. То есть, в принципе, никто не никто не мешает России, там, Европе, отдельным, ну вот отдельным странам в Европе заняться этим. Да, они не будут лидерами, но они могут у себя создать продукт, который будет тоже повышать эффективность деятельности. То есть тут как бы мне кажется, что тут хорошо, что вот эти системы искусственного интеллекта, они не развиваются как очень закрытые. Ну, то есть прячутся технологии. — Угу. — Это этого не происходит. Это достаточно открыто всё. Вопрос просто в мощности, которая вброшена в денежные мощности, которые вброшены в этот бизнес. Там вот сейчас американские компании, которые связаны с И, они занимают какие-то чудовищные деньги и тратят там какие-то чудовищные для нас деньги — на то, чтобы вот создавать эти мощности и развивать нейросети. — То есть тебе тоже никто не заме не запрещает. Ну где у тебя эти деньги, да, как бы где деньги у Сбербанка, чтобы также инвестировать, как это делают Open, например? Да. Ну, в этом же и основная проблема, потому что, смотрите, есть, — а, как мир устроен, всегда есть, всегда есть лидеры, которые, как Форд, да, он создал в своё время там такую машину по производству автомобилей, что как бы никто просто не мог это повторить, — да. Вот так, так мир устроен. — Ну, просто одно дело, когда мы говорим про Ford, понятное дело, что это технологический прорыв своего времени, но это всё же просто автомобиль, а другое дело, когда мы говорим про технологию, которая повышает эффективность во всех остальных областях жизни. То есть вот этот вот отрыв между лидерами и всеми остальными, он сейчас и так большой, а становится абсолютно недосягаемым. То, что вот вы говорили, например, что с точки зрения общества власти должны принимать какое-то регулирование, да, что если кто-то сделал суперробота, этот робот должен, скорее всего, быть доступен не только там, да, по капиталистической модели одному выгодополучателю, но и каким-то образом всем остальным. То есть здесь они скажут: "О'кей, для Соединённых Штатов, для гражда то, что вы сказали, это можно сделать только в рамках одного суверена". — Да. Суверен может сказать, что вот эти роботы, созданные тут у нас, они вот доступны там. А если это государство разное, они наоборот, они могут сказать: "Нене не, — я к этому и клоню". И тогда разрыв получается просто гигантский. И в на текущем этапе как бы мироустройства эти страны имеют шанс никогда не догнать уже остальных. То есть у нас получается что-то такое невероятное, чего ещё, не знаю, было. Ну хотя в своё время там и Британия, наверное, да, ИТ Индия, они все имели гигантский отрыв. Конечно, всегда есть лидеры, ээ, которые там через какое-то время почему-то не становятся лидерами или, наоборот, они лидеры, но к ним подтягиваются. И здесь уже возникает политика. Нужно просто как бы уметь взаимодействовать политически с сильными мира всего. Ну, как там сейчас там во Вьетнаме, например, бум экономического развития. Ну, потому что они умело подстроились под, правда, не под ии, конечно, но вот по тех технологий, которые им позволяют сейчас быстро развиваться. А если бы они закрылись, сидели и никого не пускали, ну, сидели бы в этой своей нищете. То есть это А Китай, он же так же делал, когда в начале шёл пути. Китай же был очень бедный. Вот они что сделали? Они открыли умным образом открыли свою экономику, большой рынок, почти пол млрд человек. дешёвые трудо трудовые ресурсы и так далее. Это всерестя история. Южная Корея тот же путь. Начальные инвестиции - это политика. Южная Корея запустила, значит, на свою территорию американские базы. То есть американцы сказали, что о теперь мы туда инвестируем, потому что тут всё под контролем. И что получилось? Получилась мощная страна с технологической точки зрения, в смысле старых технологий. Не знаю, как там с И у них дело обстоит. Ну, понятное дело, что тогда на тот момент появилась куча компаний, которые вышли там и Hyundai и там и так далее. Они вышли на весь мир это всё — здесь нет таких как бы вот жёстких ограничений. На самом деле всё зависит от того, что как устроено общество и как оно управляется, и как лидеры этого общества понимают, в чём сила страны и способствуют развитию этой силы, а не насилуют эту силу, наоборот. — Хорошо, кстати, да. А вот смотрите, у меня такой, знаете, возникает здесь вопрос, я, э, об этом как-то так рефлексировал и думал. Вот мы, вы сегодня уже затрагивали несколько

раз тему, да, что вот произошёл дефолт, например, в России, после этого как бы там полгода, э, там большой инфляции, а потом, собственно, начался экономический рост. Я вот помню, мне на тот момент достаточно мало лет было, девяносто четвёртого года, но я помню, что всё моё детство, всю мою юность, там вот эти первые годы 2000ных, там вплоть там до 2008, наверное, я там уже сейчас точно не вспомню, но я слышал, вот это везде было, что Россия на подъёме, экономика растёт, возможности, деньги, капитал, инвестиции и так далее, и так далее. Очень много иностранных инвесторов пришло. И вот как мне мозги, собственно, на тот момент была большая база выходцев из там из хороших с хорошим образованием и так далее, и так далее и так далее. И вот смотрите, у меня так вот немножечко диссонат. С одной стороны, как мне кажется, на тот момент у России были все возможности для того, чтобы создать супермегатехнологии и эти технологии распространить на мир, да, занять в мире какие-то большие лидирующие позиции с точки зрения, там, не знаю, финтеха, ещё чего-то и так далее, и так далее. Вроде бы всё для этого было, но этого не произошло. То есть российский рынок, несмотря на то, что у нас в России построят супермегакомпании, такие как Яндекс, я не знаю, понятное дело, Сберт, это государственно, но тем не менее Сбер и так далее, много сильных очень игроков технологических, они всё равно остались внутри российского рынка. Например, если мы сейчас возьмём, я не знаю, там Казахстан, например, не знаю, насколько хороший пример и так далее, но мы видим, что компании из Казахстана выходят в мир, начинают идти в другие страны и так далее, и так далее. Вот почему это произошло? Вы можете мне объяснить, что не так? То есть мне кажется, что если бы тогда это случилось, сегодня, например, Россия и российской экономики могли разговаривать с абсолютно других позиций и иметь другие рычаги влияния. Что, какие главные ошибки были допущены? — Яндек, кстати, вышел в мир. Но правда не без нюансов, как говорится. Не без илже текущая оценка иностранного яндекса больше, чем российского. Да, тут, конечно, ну, есть нюанс. Ну, просто есть теперь вот как бы и ответ напрашивается на ну не совсем на вопрос более глобальный, но как бы напрашивается, что Российская государственная система управления не приветствовала это не приветствовала. То есть сначала действительно двухты000чные, которые упомянули, там как бы государство было слабым. Вот я хорошо помню, я-то более старшего возраста, я даже вот конец девяностых я помню вот это ощущение слабости государства. То есть многие вещи, которые государство должно было бы стимулировать или там или наоборот блокировать, не делалось. И потому что, собственно говоря, вот сама само государство было слабым. — Угу. — Вот. И как как-то вот, э, кстати, когда э появился новый президент после Ельцина, он же во многом пришёл с лозунгом навести порядок, но под этим подразумевало сделать государственные институты эффективными. Ну, изначально хотя бы так это было в программе Грефа записано знаменитой, да, которую там приняли в начале дх000чных. И там всё было правильно написано абсолютно. То есть настолько правильно, что просто когда сейчас читаешь, кажется, думаешь: "Ну, какие-то умные люди это всё писали". — Вот. А потом мы не пошли по этому пути. Э стали зажимать конкуренцию, стали как бы формировать третью власть с подчинением её государству. А третья власть, ну, это я имею в виду СМИ, ээ там и судебная система. — Угу. Может, я неправильно назвал. Судебная система тоже, наверное, третья власть. Да, да. Ну, неважно. Я про это говорю. — Вот. И а всё это очень сильно ограничивало предпринимательскую активность. Вот. И, собственно, быстрое развитие, которое было, оно же было благодаря тому, что просто в Россию пришло очень много иностранных компаний со своими там технологиями, ноу-хау. И российские, в принципе, хорошо образованные люди, ну, не все там, ну, как бы всё-таки университеты были хорошие вузы, они переучились. У меня немало знакомых, которые в девяностые уехали в Лондон, в Нью-Йорк, там в Гарвард, — потом повозвращались — и вернулись с новым образованием и как бы сосучив рукава, занялись делом. Вот как бы делом занялись уже по-хорошему. Не, не, не точать руками там сапоги, а создавать действительно технологии. Просто я бы так сказал, это классика есть такая, по-моему, это книга Симагу и Робинсона. Почему одни страны богатые, другие бедные? Это известная история. И там была есть одна очень хорошая фраза. Они говорят, что удача, э, экономический успех приходит к той стране, э, вожди которой руководство очень хорошо понимают, в чём сила этой страны, в чём сила граждан. — Угу. Конкурентные преимущества, да. — Да. И они начинают это развивать последовательно, шаг за шагом. Вот закачивая туда как бы свою вот энергию управленческую. В России этого не было. в России какие-то все эти дх000чные годы, как я смотрю, там, в принципе, всё была борьба с какими частными интересами государства с частными интересами и коммерческих как бы интересов с государственными. И в конечном счёте мы пришли вот к тому, что сейчас пришли. Очень так долго шли, но пришли. Конкуренция в России вообще это такое понятие, наверное, на уро. Я слышал, да, вы говорили то, что такое вот, ну, по крайней мере, у меня создалось ощущение вот из того, что я слышал у вас, что условно людям, которые строят бизнес внутри страны, они и сами культурно не очень хотят конкуренции, потому что придётся там работать, напрягаться, но при этом для развития экономики и для процветания конкуренции - это главный необходимый фактор, который будет стимулировать всё это. Да, Америка же, Америка же началась с чего они как бы такой веха очень большая. Это — анти антимонопольный акт, — да, — который был принят. Он же не спроста, и с этого они начали. То есть они поняли, что нужно, по крайней мере, а поскольку Америка вообще это страна, которая изначально создалась за счёт приезжих, грубо говоря, — да, которые там высадились, да, — высадились, — то конкуренция - это самое главное, потому что это, значит, активные люди, э, не все рисковали, чтобы туда высаживаться, потом их дети, их там следующее поколение, они все воспитывались на этом, что надо дать им просто вот возможность конкурировать и получилось. Ну, то есть, да, так как бы. А вот, — но, ну, как бы это по-разному. Если Южную Корею брать, там, в принципе, дело было не совсем в конкуренции. Там идея была такая, что иностранный капитал, иностранные технологии, но целимся на международные рынки. — Угу. — И для этого государство всё делало. То есть оно они создали чебли, которые не контролировали, не конкурировали внутри, они конкурировали со всем миром. И там назначение руководителей этих компаний было строго под контролем государства. И единственный критерий был эффективности. — Угу. — Если неэффективен, тут же убирали, назначали другого. То есть вот тоже модель, но конкуренция не внутри, а конкуренция с миром. Но она, естественно, и внутри возникает. Если с миром конкурируешь, то и внутри у тебя конкуренция. — Ну да. А вот смотрите, э один из таких тезисов, которые я тоже довольно часто слышу, что сейчас вот в текущий момент времени Россия идёт по такой некой китайской модели. Я так понимаю, то, что всё-таки в большей степени люди имеют в виду определённую закрытость, да, то, что там в Китае у них все свои продукты, там, не знаю, свои социальные сети, свой интернет и так далее, и так далее. Э, насколько, на ваш взгляд, это, скажем так, помогает сейчас или не помогает? Потому что, смотрите, откуда берётся мой вопрос. Я уточню, потому что вот идёт же вот это вот деление на, скажем так, на полюса, и это такой, видимо, тоже определённый выбор, который делается склонение вот в ту или иную сторону. Вот. Помогает это сейчас или не помогает? — Ну, мы берём самое худшее из Китая в этом смысле имею в виду. Посмотрите на — То есть не рожаем полто млрд человек. — Да. Ну, вот посмотрите, в Китае там совершенно свободная молодёжь. вообще такая, я бы сказал, европеизированная, свободная молодёжь, которая, в общем-то, вот двигает весь прогресс. Там, конечно, есть и тёмные неграмотные китайцы, которые к нам туристами приезжают. Я так вижу просто, потому что тех молодёжь это не интересует. Вот. А значит, Китай действительно использует ограничение информационного пространства современного, но исключительно в целях э не подчинения, что ли, я бы так сказал, граждан э какой-то одной идеи, а используют просто для того, чтобы э, кстати, мне кажется, постепенно это у них уходит просто для того, чтобы люди, ну, как бы, э, ну, ну, как-то какие-то там рамки имели в своём ээ как бы поведении, но никоим образом не ограничивается экономическая свобода. — Угу. — И никоим образом не ээ ограничивается и взаимодействие с миром. С каки там, я не знаю, сотни тысяч китайцев обучились в Гарварде. — Ну, если сейчас в целом посмотреть выпускников э там топ-1 университетов мира, там добрые 30% будут из Китая, — конечно. Да. И вот они вот они же туда уехали, — да, — они же там ээ чужой идеологии подверглись — и вернулись обратно с этой логий, — да, вернулись и располни работают в Китае. И это не разрушает Китай. — А у нас, по-моему, в России здесь цель немножко другая. Она заключается в том, чтобы, наверное, как раз ограничить от информационного пространства внешнего. И это, конечно, это минус. Это путь никуда. То есть китайский инструмент надо использовать тогда уж для других целей. — Брать лучшее. — Брать лучшее, да. А мы берём как бы не самое лучшее. — Ну вот смотрите, если мы вот так немножечко на Россию, давайте переключим. Сейчас несколько тем хочу обсудить. Вот смотрите, очевидно, как бы

мы много раз рассказывали, я не хочу даже здесь повторяться, наверное, да, про то, что происходит, почему там дефициты, профициты, курс рубля, доллара и так далее. Люди смогут найти все ваши многочисленные интервью посмотреть. Что меня интере интересует, вот на я уверен, что нас будет смотреть огромное количество предпринимателей, которые занимаются бизнесом в России. И, значит, тенденция она тоже такая определённая сейчас складывается. Поднятие налогов по понятным опять же причинам, а увеличение роли государства в бизнесе тоже как бы понят. И вот, значит, я просто стараюсь просто независимо, вообще нейтрально, вот как-то так не политиризно, вот просто я смотрю на бизнес и смотрю на предпринимателя. Мы с вами до подкаста обсуждали конкретные примеры конкретных предпринимателей. И вот человек, значит, сидит и думает: "Ага, я вот у меня есть идея, я хочу сделать какой-то продукт или ещё что-то". Какие у него на сегодняшний день остаются причины делать продукт в России при условии, мо не скажем падения экономики, но всё же падения экономики. А при туманных перспективах, при непонятных перспективах валюты, вот есть всё-таки какие-то аргументы, причины, почему предприниматель может сегодня внутри страны выиграть? И если да, на чём, на каких силах строить бизнес, скажем так? — Ну, наверное, какие-то ниши всегда есть незаполненные. Ээ, значит, надо просто, если у тебя есть какая-то суперидея, которую многие пропустили почему-то она не глобальная, там не создание предприятия на 100 млрд долларов, а как бы есть просто идея. И что, кстати, люди в России делают, молодые, особенно есть идея, которую они раскручивают, и у них что-то получается неплохо. А, но это как бы ниша такая ниша. В смысле, это идейная ниша, то есть бизнес- идея, которая вот другим не приходила в голову. — Ноухау, условно. — Ну, условно уха, да. Вот, например, было такое же давно ещё, я помню, лет 15 назад уже была идея о том, что на самом деле можно в виртуальном пространстве сделать примерку — Угу. — одежды. — Но технологии тогда не хватало. Вот. Но я знаю, что целый ряд молодых людей бросились в эту нишу и там начали что-то создавать. К сожалению, тай технологии было недостаточно. Сейчас уже это всё есть. И, по-моему, там есть создатели те, кто тогда этим занимался. То есть это ниша, они в неё ворвались. — Угу. — И таких, наверное, ниш вообще дофига. Вот. И они могут даже работать в условиях спада экономики, потому что спад - это не значит, что всё прекратилось. Это значит, что просто потребительский спрос меньше. Но всегда остаются люди, у которых есть деньги. Дайте им идею. Угу. — Они их потратят для вас. — Вот как бы вот так мир. Ну, конечно, это всё очень, ну, к сожалению, это, конечно, такой как бы, ну, не тот мир, который хотелось бы, да. — Ну, тут уже как бы хотелось бы, не хотелось, тут вопрос, наверное, просто, да, — не та экономика, да, которая бы хотелась. Я правильно так бы сказал? Да. — Да. То есть, условно говоря, у тебя есть теперь вводные данные, с которыми ты работаешь. Теперь вопрос только исключительно, как там как под эти водные данные ты подстроишься, да, какие у теб есть возможности. — Ну и потом всё-таки в России как бы очень мало таких институтов, которые бы поддерживали такие идеи. — Угу. — Ну то есть фактически венчун фонды их там, во-первых, по пальцам перечислить, во-вторых, они, в общем, смешные по количеству проектов, которые у них есть. Вот. Ну, дорогие деньги там пока. Ну, может, это пока будут они не такие дорогие, но тем не менее вс все эти факторы говорят о том, что — вообще говоря посеять какие-то инвестиции на новые очень трудно. То есть надо продраться через очень многие припоны. — Ну и насколько опять же, да, там, например, инвестирование, это же про психологию, про опять же про убеждённость, про веру в определённое там в определённое будущее. Если посмотреть сейчас и там посмотреть

тенденции, то после таких вот, если взять просто вот иностранный капитал, фонды, которые были условные, которые инвестировали, даже если вот мы вот сегодня мы сказали: "Всё, все там действия там военные ещё какие-то закончились, там, не знаю, санкции, условно говоря, сняли". Я очень сомневаюсь, что весь капитал он просто рванёт, побежит инвестировать и так далее. Скорее всего, потребуется, не знаю, десятилетия для того, чтобы это доверие вернулось. — Не факт. — Нет. А при каких условиях это может произойти вот так? Ну, как действует капитал, который идёт за границу, да? Как, ну, который действует не в своей стране, а почему-то вот предпочита доходность выше. — Да, но доходность от чего выше доходность вот помню, как рассуждали американские, не только европейские компании, когда в начале дх000чных, когда они стали активно планировать здесь, ну, свои интервенции, — они говорили, что в России как бы бардак. ничего не регулируется как следует. Но у России есть хорошая перспектива, что рано или поздно, а достаточно быстро будут установлены правила игры. — Угу. — И тогда как бы стоимость всех активов резко вырастет. — Потому что я понял логику, да. — Да. И тогда вот надо сейчас — предсказуемости больше добавится, да? — Надо сейчас покупать, потому что это потом вырастет в несколько раз. У — вот. И как бы и в этом была доля истины, потому что я хорошо помню, одна там нефтяная компания, не буду, конечно, ничего говорить, ни названий, ни людей, а она имела очень хорошие поля, где она добывает эту нефть. И там примерно 30% доходов всех разворовывалось на среднем уровне. Ну, то есть туда в голову компании поступало только 70% дохода. Пришли новые собственники и первым делом это всё убрали. разными способами, и компания получилась суперрентабельной. — Ну вот просто такой пример, да, как бы, а тут в масштабах страны, если навести как бы такой вот нормальный регулятивный порядок, — а это люди верили, они считали, что Россия с этим справится, — и это будет сделано. Поэтому они как бы шли на перспективу. И если как бы, ну, сегодняшняя ситуация из-за санкции, из-за ухода иностранных компаний из России, из-за действий России, ну, понятно, они как бы были ответными по отношению к этим компаниям, когда их там они уходили, им там отдавали 20 или 10% стоимости, конечно, — конечно, они сейчас это всё запомнили, — но если они вдруг увидят, что появилась перспектива, они все снова придут. И для этого не обязательно 10 лет. 10 лет может быть, если в России ничего не изменится в течение 10 лет. — Я понял. То есть люди не увидят вот этого вот потенциального сдвига, да, кардинального. — Дадада. — А вот давайте пофантазируем с вами немного. Вот эта часть понятна, но вот просто очевидно, что мы не знаем, когда, завтра, через год или через пять. Вот представим, значит, ситуация

политическая, по крайней мере, те конфликты, которые есть сейчас, вот они всё завтра разрешились. Что будет происходить, на ваш взгляд, с российской экономикой и какая будет роль России на мировой арене вообще? Ну, российская экономика может начать расти, безусловно, конечно, но экономический потенциал России, ну, я имею в виду там вал внутренний продукт, он относительно, конечно, таких крупных игроков, как Китай и даже Индия, Европа, он мал. Ну просто потому что страна 140 млн человек, а там миллиард 400 Евросоюз — далее. И как бы это крупные экономики. Есть такая теория гравитации экономическая, очень удачная, очень разумная, она до сих пор применяется. Она говорит о том, что если есть большая экономика, а рядом с ней поменьше, — но расстояние здесь — небольшое, — то вот эта экономика, которая малая, она притягивается к этой. — Угу. Просто статистика подтверждает, ну, просто на 100%. — Она притягивается или становится неким сателлитом таким? — Нет, не сателлитом. Притягивается. То есть она у неё больше всего торговля с этой страной, — больше всего движение капиталов с этой страной. — Да, она как бы, да, она не такая великая, но она как бы оказывается в тех же более или менее условиях. То есть у России, у неё как бы у неё территория большая, а суть-то то, что экономический потенциал несопоставим с китайским и с европейским. Ну, может быть, ещё можно взять миidст. Ну, в смысле, ну нет, наверное, это та там расстояние большое. И вообще Россию разрывает, по идее, одна к Китаю часть должна идти, которая к Европе, но Россия всё-таки больше тяготела к Европе, к западному миру. А, а Китай просто с ним не взаимодействовал, и поэтому происходило вымывание ресурса из Дальнего Востока, потому что туда шла экономика, — да. Смещалась в эту сторону часть страны. Да. — Да. И вот как бы это происходило. В идеале Россия могла бы быть таким вот после того, как налажено хорошее очень взаимодействие с Китаем. Правда, сырьевое, и с Европы, если бы вернуться к взаимодействию, тоже может сырьевым. но и технологическим, потому что всё-таки технологии в Россию приходили из Европейского Союза — потихонечку, то Россия могла бы быть просто таким мостом — между Китаем и Европой и на два фланга, да, условно работает, — да. Да, и сделать как бы такие условия, чтоб через Россию могло быть взаимодействие не через все эти океаны, а вот напрямую через Россию. Это, конечно, такая, ну, достаточно абстрактная идея, но это как бы вариант. Вот. Но главное, что те теория гравитации говорит, что, ну, супердержавой не стать, если у тебя нет большого ВВП, не такого, который как бы подтягивает к тебе других. — Ну, а в данном в текущей ситуации, я так понимаю, что как бы на ВВП - это количество людей просто банально, которые — количество людей в первую очередь, да. Россия ещё, кстати, довольно долго у неё был шанс быть таким центром притяжения для бывших советских республик, — которые отделились, потому что они ближе всего к России, плюс русский язык. И Россия могла бы быть таким для них центром притяжения. Но для этого нужно было, конечно, очень большие политические усилия приложить, так, если можно выразиться. — Ну да, понял. А вот смотрите, у меня здесь, знаете, какой ещё вопрос возникает? Вот опять же мы фантазируем, что вот всё закончилось. Я вот тоже там с друзьями разговаривал, и все говорят: "Вот, насколько я понимаю, есть определённые процессы инерции, такие такой, да, вот сейчас есть определённая определённый режим в стране, значит, разгоняются там военная промышленность и так далее, и так далее". И, насколько я понимаю, вот завтра останови всё это, это всё равно не остановится, что ещё пару лет это будет докатываться, что у тебя есть разогнанная там военная промышленность, вот ты ничего с этим не сделаешь. у тебя вернутся люди, допустим, доходы их упадут, потому что сейчас, допустим, у них контракты, а они вернутся на свои, там, не знаю, какие-то очень маленькие региональные зарплаты. И вот тут как раз происходит непонимание, что в этот момент будет как бы как эти как это перестроение будет происходить или это на самом деле всё достаточно такие маленькие вопросы, которые как-то сами по себе рассосутся. — Ну, смотрите, давайте так же вернётся 700.000 человек. — Ага. Ну, это официальная цифра, да, — полпроцента, да, в России дефицит трудовых ресурсов. — Угу. — Поэтому, в принципе, проблема решаемая, но она решаемая, конечно, не стихийным рынком, а государственной политикой. То есть нужно придумать, как разместить этих людей, как их обучить, как их снять с них этот синдром, как бы и не все смогут начать такую жизнь, скорее всего, вот обычную нашего российского как бы гражданина. — Но это вот не является, на мой взгляд, непреодолимой проблемой. Просто надо этим заниматься. Вот. Ну, а то, что военная промышленность, понимаете, это же всё, — это вопрос вот, значит, Китай и Соединённые Штаты соревнование экономическое всё-таки, хотя и там есть ядерное оружие, и здесь есть и в Китай есть ядерное оружие, и Китай быстро наращивает ядерное оружие, но всё-таки это идёт про проблема экономические корни. Вот. Э, Советский Союз всегда противостоял эме Америке не по экономическим критериям, а по количеству ядерных ракет. То есть это сосем другая ситуация. Если Россия будет по-прежнему как бы стремиться в мире играть свою роль как государство с мощным военным преимуществом или там мощной военной базой ракеты, армия, её как бы качество армии, то это один вариант. И тогда ровно то, что вы сказали, что особо ничего не изменится. Ну, то есть, э, будут, конечно, большие изменения, но, в принципе, как бы суть останется прежней. То есть большая доля расходов на военное производство и как бы попытка противостоять, не противостоять, а соревноваться в этой сфере. Но я думаю, что российские политики должны понять и со временем поймут, что, — а, опять экономический фактор в конечном счёте сыграет. Если кого больше денег, конечно, и больше ресурсов. — Ядерное оружие же оно в чём как бы его было прелесть, в смысле, в кавычках, в том, что ты можешь быть экономически слаб, но если у тебя есть такое же равное количество ядерных вооружений, ты уже в балансе. — Угу. — Ты как бы тебя уже трогать не будут. Но всё-таки есть же ещё, ну, как-то, наверное, ещё экономическое должно быть какое-то. Ну, я не знаю, можно и так жить. Не, ну в целом кажется, что ещё и вот опять же вот это вот ускорение, про которое мы говорим, да, если там есть другие страны, которые наращивают свою эектив экономическую мощь в геометрической прогрессии, да, ну как бы, — ну да, то может в какой-то момент и ядерное оружие прит, — кстати, да, кстати, использование искусственного интеллекта в военных целях - это вообще закрытая вещь и там могут быть очень большие, — ну, это тоже такая большая достаточно тема, что в целом может кардинально поменять. Те же самые роботы могут полностью поменять вообще мироустройство, да, и роботы использованы в военных целях. — Ну да, и разведка, и сбор информации, там такое. Ну просто я там не специалист в этом, поэтому я могу только так догадываться, что — Ну не мы можем как минимум просто представить, да, что будет, если и уже и так становится очевидно, что полные изменения вообще воздействия и там влияния и так далее, и так далее. А вот смотрите, мы с вами мы поговорили вот Россия, значит, Китай и

вот Европа. И мы так вокруг Европы. Тут США и вроде как Европа, тут тоже Европа. Вот смотрите, у меня всегда было во главе понимание следующее, что есть Соединённые Штаты Америки и есть такой некий придаток Европа. Значит, что Соединённые Штаты говорят Европе делают, то Европа и делает. Всё работает на благо Соединённых Штатов и так далее. Но сейчас то, что мы видим, по крайней мере, это очень сильно как бы поменялись интересы и вектора. Такое ощущение то, что там уже нет такой синергии, которая была раньше. Что вообще вот Европа во всей этой борьбе между полюсами, она где? Она пытается себе свой отдельный полюс создать или что происходит? — Ну, она сейчас бродит в тумане, насколько я понимаю. Вот в этом — это и видно, — да, потому что, конечно, ээ, видимо, там действительно происходит изменение вот этой гуманистической идеи, — которая была в Европе, потому что принимали беженцев. Это же как бы, — которая по итогу просто выросла в гигантскую преступность и в куче социальных проблем. — Они же это делали не потому, что они хотели свою экономику укрепить, скорее всего. Ну, точнее, скорее, наверняка. — Это проявление условной демократии какой-то, — да? Это было произвемократии, потому что эти люди укоренялись там, они уже начинали голосовать, и это как бы двигало. И Венс, когда он вот только когда Трамп второй раз избрался, он же приехал в Америку. Ой, в Америку, в Европу. И произойдёт речь о том, что, ребята, вы загниваете, вы что делаете? Вы как бы неправильный курс вообще выбрали, но даже в этом — То есть это говорит о том, что аэ очень разные э ценности в Европе и в Соединённых Штатах. И Соединённые Штаты как бы говорят: "Давайте принимайте наши ценности, грубо говоря, и будем вместе". — Угу. Но Европа, конечно, не как бы пока не реагирует. Нынешние там поколения политиков, они не хотят этого. Ну, то есть они не понимают, как это можно сделать или не хотят. Я тут глубоко не знаю этот вопрос, но не получается. Ценност разные страны. Америка, как бы, там демократия совершенно другая, не как в Европе. Она может даже там у меня есть там хороший знакомый, который там 35 лет проработал в Америке, он говорит, что там нет демократии. Ну это там просто, — мне кажется, и так всем понятно, — что там просто есть такие как бы лоббистские есть такие крупные лоббистские силы, — да, — которые как бы просто через политику борются за свои лобистские интересы. Ну через политику, — мне кажется, это очень хорошо видно. Вот проявление как раз борьбы демократов республиканцев, да, как отличаются штаты республиканские, демократические, это же просто сумасшедший дом, как будто разные страны, — да. Вот. То есть это действительно вот разные ценности. А сейчас они это всё очень обострилось из-за того, что вот ээ Америка поняла, что она где-то, похоже, сдаёт. Ну, смотрите, ценности ценностями. Я это всё, конечно, прекрасно понимаю, но я буквально там каждую неделю вижу какие-нибудь отчёты европейские. И, во-первых, долговая нагрузка в Европе тоже сумасшедшая во многих странах. Но помимо этого вот возьмём, например, Германию, которая там славилась всегда своим автопромом, и смотрим мы отчёты компании, например, компания Porsche, падение прибыли 97%, например, в этом году. Ну да, — и очевидно становится, что, ну, насколько я понимаю, это всё как бы за счёт китайцев в том числе, что китайские автомобили просто пока. И понятное дело, что есть какой-то там очень узкий люкс-класс, который всё ещё остаётся за Европой. Но если мы смотрим на массового потребителя, очевидно, человек смотрит на какой-нибудь там Mercedes и на китайцев в три раза дешевле в смежанные по качеству. Он говорит: "Не, китайский автомобиль полностью". Може, может даже качество пониже, но как бы, — ну, в три раза дешевле, извините меня, да, соответствие цены качества и как бы, — э, — безусловно, есть какие-то там ещё хабы там технологические финансовые, я не знаю, да, есть какие-то технологические финансовые Финтех там в Британии, допустим, которые уже не ЕС, кстати, тоже Швейцария, о'кей, со своей банковской системой, ну вот тоже там ещё есть как-то. Но если мы смотрим в общем и целом, то я не понимаю, как о каких вообще ценностях культурных там или о чём может идти речь. Если у вас экономически, ну, всё там не понятно, что делать. Налоги по 50%. Там это у меня все богатые дру У меня было огромное количество друзей богатых, которые жили в Британии с отменой нондомициля. Все оттуда просто их всех смывают, потому что очевидно то, что никто не хочет там платить общемировые налоги. Э там, я не знаю, наследственная история. Вот в Британии тоже появилсь. Я могу там не до конца правильно сформулировать, но условно говоря, если ты живёшь там в Британии, ты резидент и с тобой что-то случается, то чтобы твоя семья получила твоё имущество международное, они будут вынуждены заплатить 50% налогов с этого. — Да, это не только там, — да. И это же во Франции тоже самое. — Вот, да, например, во Франции то же самое. И очевидно, что это делается только потому, что у них просто нет денег. И они уже вынуждены как бы ну даить корову откуда возможно, потому что просто непонятно, что с этим делать. как они собираются из этого выбираться. То есть, если, когда мы говорим про Америку, о'кей, про Китай тоже, но тут-то у них нету ничего, за счёт чего они могут конкурировать. Что, какой план решения выхода из этой ситуации? — Ну вот нынешние политики европейских, крупнейших стран Европы, они в принципе не понимают, как из этого выйти. И — то есть у них вопрос такой же, как у меня. Да. — Да. Они не понимают, как из этого выйти. И тем более, что их подпирают ещё другие политические силы, которые как бы считаются такими радикальными. Ну вот как там в Германии партия и — ну или Липен там во Франции. То есть они как бы ещё и это должны проблему решать. А сказать, что эти новые силы как-то изменят Германию и Францию, я что пока не могу. — Ресурса-то нет. — Там ресурса нет, да, как бы и очень много, когда как бы просто апеллирует к самым простым чувствам людей. — Ну понятно, низменным, да, каким-то вещам, да. — Дада. Да. Вот это как бы поэтому, да, это большая проблема, но у них тоже, видимо, какие-то изменения своя мага, наверное, должна появиться, — не? Ну вот смотрите, давайте просто вот опять же пофантазируем. То есть в вашей картине мира вот как это может всё разрешиться? То есть это не может продолжаться вечно. Они скорее всего согласятся на какой-то опять же из полюсов и скажут: "О'кей, мы с вами, спасайте нам, нас дайте денег или как это будет?" Ну что может делать? — Нет, Европа будет с Америкой, естественно. Однозначно. как бы это один западный блок. Вопрос, что Америка видит проблемы этого блока, как бы мировые, а Европа этого как-то не хотела видеть и не пытается что-то делать. При этом надо хорошо понимать, что на самом деле европейская промышленность мощная очень и она не выведена за пределы страны блока, как в Америке. Там как бы очень мощная европейская система про — целые цепочки внутри Евросоюзные. Там многие вещи создаются внутри. — Угу. Ну, я понял. То есть, условно говоря, там вопрос не стоит вопрос выбора полиса, там вопрос, наверное, условий, на которых как бы, да, игра там восоединится, потому что, ну, вот, ну, по крайней мере, я, может, ошибаюсь, но раньше же всегда было так, что Америка с Евросоюзом чётко как бы взаимодействовали, Евросоюз получал там всё, что им надо, деньги и так далее. И сейчас просто как бы вопрос торгов и договорённостей, на чём мы сойдёмся. Мне кажется, что да, что это процесс, который закончится всё-таки каким-то пактом. — Угу. Э, интересно, конечно. Я так, знаете, я просто пытаюсь, ну, как бы я, как вот

просто житель, ээ, наблюдающий за всем этим, я пытаюсь в голове у себя простроить конструкцию. Вот если бы я планировал там на 10, на 15 лет, вот какие я действия как индивид должен совершать, чтобы от всего этого, скажем так, выиграть, как минимум в финансовом плане? И невероятно сложно. То есть у тебя столько вот этих вот моментов нестабильности и каких-то, да, неопределённости, что тебе очень сложно прогнозировать. Это, мне кажется, такое сейчас вот как никогда. Возможно, я, конечно, не жил раньше, и там было то же самое, но сейчас как будто этих вещей непрогнозируемость гораздо больше стало. — Ну да, типа угадать будущее, да, это действительно так. Но в принципе, как я говорил, это материальные активы. Они как бы при даже политических каких-то потрясениях, они там могут терять свою ценность, но потом она будет восстанавливаться, но которые имеют перспективу. — Согласен. Знаете, какой у меня, наверное, вопрос. А вот есть восприятие

людей, да, то, о чём мы думаем, вот те люди, кто не профессиональной экономикой не занимается, а и мы там думаем, у нас есть какие-то переживания, какой будет курс завтра, да, там куда положить деньги и так далее. А есть вещи, вот вы занимаетесь профессиональной экономикой много-много лет. Вот вы сегодня с утра просыпаясь или сидя в компании таких же просвещённых в экономике людей, как вы, о чём вы говорите? О чём вы больше всего переживаете и что для вас является самой интересной темой сегодня? — Ну, у меня как бы активности очень в разных сферах есть, где есть ээ удивительная ситуация, когда компания почти не реагирует на то, что происходит в экономике. Я пророссийску говорю. Вот. А есть компании, которые очень остро реагируют. — Угу. — Вот. И мне просто очень интересно, как так могло получиться. Вот. А если говорить не про Россию, а глобально, меня, конечно, очень сильно интересует. Я, конечно, не просыпаюсь с этим каждое утро. — И хорошо, — как Соединённые Штаты выйдут из сложившейся ситуации. То есть она как бы вот с Китаем как-то проще. Там понятно, что там есть большой долг, и если не будет роста китайской экономики, то там начнутся проблемыгу — и большие очень проблемы. — Вот. Но у Китая есть достаточно много рычагов, чтобы это как-то избегать. Они могут там продолжать очень активно подгребать под себя весь этот азиатско-тихоокеанский регион. Если американцы не справятся с этим, то как бы Китай останется на плаву. А у американцев действительно большие проблемы, и они рождены внутри. Ну, то есть они как бы изначально они как бы пользовались глобализацией, и вроде всё было хорошо, но когда она стала исчезать, они почувствовали остроту момента. Вот. И, э-э, собственно говоря, то, что они сейчас пытаются из этой ситуации выйти, они, в общем, идут через э объединение, скорее всего, через объединение населения, точнее, про через дальнейшее вот э такое разделение богатых и бедных через объединение как бы штатов, которые там не имеют большой производственной базы. И вот это для это большой политический риск для Америки. И я как бы над этим думаю. периодически, потому что есть у меня друзья, которые говорят

что Америка не выберется, потому что там вообще даже нет государства. Ну его там нету. Там есть вот эти лоббисты какие-то, которые там рвут страну, отстаивают свои интересы, — да, страну на части. Вот есть, которые считают, что по простой причине, что в Соединённых Штатах есть третья власть, то есть там есть мощная судебная система, и там каком бы не был президент, он всё равно не сможет сломать институты, хотя Трамп пытается это делать. Вот. А раз есть сильные институты, то на самом деле государство выживет. — Это то, что мы на примере СФРС сейчас видим, да, сколько бы он не кричал, что Паулу пора уходить. Паулу ничего, но он уйдёт, когда ему положено. когда положено, да? То есть нельзя просто сказать: "Уходи". — И там, кстати, многие интересные вещи могут начаться, потому что, я так поняю, следующий сменщик, там, правда, не председатель решает, там вообще есть да там. Поэтому, — ну, предположим, они как-то сдвинут там Трамп э пропорции. Ну, и тогда, если там действительно будет низкая ставка, будет очень интересно наблюдать за всем этим. И это трудно достаточно просчитать. Но я считаю, что в принципе, да, должна быть инфляция, ослабление доллара и как-то это может повлиять на улучшение экономики Соединённых Штатов. Ну я думаю, что секрет не в этом. Ну — секрет мы узнаем, видимо, на дистанции лет. А когда вы говорите об этом, как думаете, о каком периоде времени вообще идёт речь? Вот когда нам вся эта когда мы эту загадку разгадаем? — Ну это, наверное, такой достаточно большой срок. Э-э, дело в том, что даже если Трампа сменит другой президент Соединённых Штатов, то все проблемы останутся. — И как бы Байден, я так понимаю, что он их особо не решал, они просто плыли, как бы так вот. — Трамп пытается своеобразным образом эти проблемы решать. Новый президент, он будет уже вынужден их решать, — потому что они уже подсвечены, да, уже горят пламя. Да, да. Ну и как бы я думаю, что вот как раз, э, лет пять, за лет пять даже, может быстрее станет ясно, куда идёт как бы как будет решаться проблема.

А рассматриваете ли вы всё же вариант того, что как бы у Соединённых Штатов не получится, что они, я не знаю, там дефолтнутся или, ну, я не знаю, какой там ещё возможен сценарий, и всё-таки полюс останется один, и он перейдёт в руки Китая? Нет, они не дефолтнутся. Весь, значит, Америка сейчас, так политика Трампа, она вот сейчас просматривается, что, да, надо решать как-то внутренние проблемы, но на международной арене это сила. — Угу. — То есть военная сила. То есть если экономически там есть уже соревнования и надо ещё доказать, что ты экономически состоятелен против Китая с тарифами это не получилось. Китай не поджал хвост, а как бы очень жёстко ответил, — то Америка демонстрирует силу военную, что она на самом деле как бы может. Он же не зря всё время твердит: "Я уже девять войн прекратил". Дада. — То есть это же о чём? Это же не миротвориц. Он говорит о том, что у Америки-то сила какая. Он, правда, на себя всё это проецирует, но как бы что сила какая. Я вот захочу, прекращу войну, — вот я пойду и сделаю там мир. Они прекрати Это же сила. А значит это и сильный доллар. Ну, значит, это не сильный доллар, значит доллар-то должен остаться, потому что это сила за Америкой. — Угу. — Но тут есть один такой момент, а экономически это насколько будет подтверждено? Просто у них очень хорошо накопленная военная сила, да, как бы авианосцы, там, супербомбардировщики военные. Очень сильно развита вот эта логистика, разведка и система управления. Лучше нет в мире системы управления вот разными родами войск, причём на расстоянии. И вот пока Америка это эксплуатирует, вот пытается как бы доказать всему миру, что Америка - это самая сильная страна в мире. Вот — какой всё-таки самый худший сценарий?

Самый худший сценарий, если Соединённые Штаты проиграют, ну, как проиграют, в общем, экономически они проиграют противостояние Китаю, не смогут сколотить вокруг себя как бы такой альянс, — а, — то да, это очень будет плохой вариант. — Что тогда вот как в конкретно, если мы в конкретику, что тогда может произойти? Ну, я не верю, что Америка превратится в Британию. — Угу. — Вот. Но я думаю, что просто вот там внутренние какие-то очень большие изменения будут в стране. — Ну, это, соответственно, в любом случае повлияет на рынки и на экономику. — На рынке очень сильно повлияет, да. — Ну, даже есть такое про — Ну, я такой сценарий себе как бы не могу там чётко расписать. Ну, в принципе, в Америке есть единственный выход - это повышение эффективности, производительности труда. И как бы для этого американские граждане должны пройти через большие экономические испытания. — Угу. — Как они будут? Там же известно, что если экономики дело плохо, то голосуют за другую партию. — Безусловно. Да. — И тогда очень будет зависеть от того, вот эта Республиканская партия, она деловая. То есть они в принципе там выдвигают идеи и что-то делают. Демократическая она никакая. Они плывут по течению. Ну всё может измениться. Может быть, они, понимая, что надо брать власть и надо что-то делать, там другие лидеры появятся. Были же в демократических партиях лидеры, которые изменили очень страну сильно исторически. Не так, не так давно, кстати. — Вот. То есть там очень похожая проблема с лидерством. — Понял. А вот, знаете, давайте про

экономику всё понятно. Вот у меня вопрос к вам такой более философский. Вот вы с высоты своего опыта и вот вы наблюдали разные уже ситуации на рынках и в России, и в мире, и так далее. Вот у меня, и я там возьму сказать за там свой круг общения, каждый раз, когда начинаю читать новости, смотреть каких-то экономистов, аналитиков и так далее, у меня растёт уровень тревоги, потому что всегда есть как бы просто переживания. Вот мы сейчас там, я не знаю, работаем, трудимся, что-то делаем, создаём, зарабатываем деньги, пытаемся обеспечить как-то своё будущее, но не по нашей, скажем так, вине, не подвластно, неподконтрольно нам. Завтра всё может поменяться, можно всё потерять и так далее. И от этого появляется реально тревога. С этим сложно засыпать. Ты начинаешь переживать об этом. Как вы с этим справляетесь? Как вы с этим живёте? Какой вы для себя выявили, знаете, такую жизненную формулу, не знаю, спокойствие, что ли? Ну, во-первых, всё-таки надо философски относиться к множем к многим вещам, которые ты не можешь идентифицировать и просчитать. Ну вот не можешь. Можно не спать ночами, можно как бы впадать в жуткую тревогу, но ты не сможешь это прочитать. Тогда надо к этому философски относиться как к стихии. Вот. А это как бы первое. И второе - это, конечно, ну надо делать то, что ты можешь. Или как там есть поговорка: "Делаешь — то, что ты можешь тем, что имеешь там где-то есть, — да? Или делаешь, что должно и так далее, да". То есть вот так, да? Вот так. — То есть нельзя впадать в ситуацию, когда перед тобой ряд неотвеченных вопросов, на которые ты не можешь ответить и на них сосредоточиться и обо всём забыть. Надо их убрать в сторону и надо дать мозгу другую пищу. пищу, которую он способен есть, да? То есть вот, ну, займись делом, в конце концов, да, там перестань рефлексировать, пенять на всех там или говорить, что я вообще ничего не понимаю. Займись, если займись тем делом, которое ты умеешь делать. — Ну и как бы мозг сразу перестраивается, он начинает ээ он с удовольствием хватает в эту пищу и как бы и он воспрянет. И, собственно, это и есть путь к депрессии. Это когда как бы ты не кормишь мозг реальными делами, а ты кормишь его сомнениями. — Согласен. А вот — неотвеченными вопросами — на вашем опыте. Вот понятное дело, что

там, ну, для меня, наверное, это такие первая большая мировая какая-то проблема, которая там на моём тридцатиоднолетнем веку случила, который я помню как бы и воспринимаю по дело, что были другие, но я их не помню. Я там был ребёнком. Но вот вы проходили уже через разные. Э, каждый раз кажется, что вот на носу апокалипсис, и каждый раз это выглядит как что-то вот такое страшное или всё-таки в действительности сегодня есть что-то отличное, что-то другое? Ну, никакого апокалипсиса на носу нет в мире. — Угу. — Есть такая достаточно мощная перестройка ну прежних как бы связей, отношений и политических взглядов в мире. Ну, как известно, исторически иногда такие вещи приводят к воинам. Иногда не приводят, но иногда они приводят к экономическим бифуркациям, которые сказываются на людях. Но это так вся история устроена. Я не случайно сказал, что вот удивительно было 35 лет — тишина, — когда Да. Пийн ванила просто всё как бы это вот так как хотя там тоже все там же были проблемы там ругались люди здесь не так и то не так но в принципе когда начинаешь назад оглядываться то видишь что конечно был совсем другой период ну вот сейчас мы должны пережить как многие наши предки переживали перестройку да — супер финальный блиц несколько коротких

вопросов А которые, мне кажется, для многих будут полезны. Как вы считаете, лучший инструмент, в который сегодня можно инвестировать деньги? Золото и акции. Ну вот если именно делать инвестиции э портфельные, а вообще лучше, конечно, инвестировать в какой-то хороший бизнес, который, если удастся это его найти. — Супер. А копить или тратить? А значит, если скорее тратить, вот, но если, конечно, речь идёт очень больших о больших деньгах, то, конечно, нужно не копить, а инвестировать. Сегодня биткои стоит 87.000 долларов. Что выберите, 87.000 долларов или один биткои? При том, что нельзя и то, и то поменять. — Ну, в зависимости от того, почему вы его купили. — Нене, нене. Вот сегодня вот вы получаете просто у вас эквивалент либо 87.000 долларов, либо один биткои. Что вы берете? — Не, я бы сохранил биткои, потому что я считаю, что будет расти. — На ваш взгляд, следующее десятилетие самый важный навык для человека, который хочет преуспеть в финансовом плане? М грамотность, образование и немножко быть без головы. То есть вот в общем, уметь рисковать, короче говоря. — Супер. Книга, которая жизнь поменяла. — Мою, — да. — Ну, у меня на разных этапах разные книги были. Например, когда я был подростком книги Ремарка почему-то на меня произвели вот эти все его произведения, которые сейчас, кстати, люди вот моего возраста читают и плюются, говорят, чтоще вот. А если сейчас говорить, то для меня, например, Лавина эта книга, она произлае впечатление, и как бы она заставила меня смотреть на э вот этот криптомир и вообще на мир новой вот этих технологий совершенно — по-другому. Угу. — Хотя это очень увлекательная книга. Это не не не какое-то там пережёвывание каких-то философских мыслей. Там есть сюжет, там есть actш, экшн, то есть там всё как надо. Вот ещё одна книга - это я её упоминал, это Симагу и Робинсон. Почему одни страны богатые, другие бедные? И в плане моего, так сказать, такого научного развития, что ли, ну или это удивительно, это книга Самуэльсона Макроэкономика. Это старейшая книга по макроэкономике, которой на которой выросли, насколько я понимаю, очень много экономистов. Вот эти книги как-то очень сильно не освежили. — Класс. Финальное. Совет себе восемнадцатилетнему. себе восемнадцатилетнему, а заниматься бизнесом. Точнее, так, надо, конечно, выучиться сначала чуть-чуть, но потом надо всё-таки заниматься бизнесом, а не стараться найти где-то, чтобы тебя кто-то пригрел и там надеяться, что тебе за это заплатят и так далее. То есть быть очень активным, агрессивным - это такой возраст, когда можно многое сделать. Класс. Спасибо вам большое. Очень интересно. А меня вот очень хотелось взглянуть на мир, знаете, вашими глазами, скажем так, потому что, как я вам сказал, вы довольно много рассказывали про Россию, про то, что происходит с российской экономикой, но не так часто, на самом деле, размышляете на тему мировых событий. А мне всё-таки кажется, что это очень важно для такого общего понимания вообще мира, того, что происходит, куда дует ветер и в том числе для людей деятельных, проактивных. Мне кажется, это может стать таким глодком воздуха для понимания вообще, куда действовать, куда тыркаться, за что хвататься и где искать какие-либо возможности. Спасибо вам большое. — Ну как вам этот взгляд? — Мне мне, кстати, вот я сказал про тревогу. На самом деле для меня даже доля какого-то успокоительного была, наверное, знаете, валерьянки, потому что вот как я и сказал, это же не шутка, а постоянно ты читаешь и видишь про вот это вот нагнетание, нагнетание доллару конец и так далее. И безусловно, что там у меня есть какая-то информация. Я читаю какие-то книги, что-то слушаю. Но там я не профессиональный экономист, и мне сложно понять, куда на самом деле всё это идёт и какие могут быть исходы. И когда ты включаешь какой либо там, я не знаю, выпуск на Ютубе, и тебе в конце говорят то, что всё, всему конец, вы потеряете все свои деньги и так далее, это не оставляет никакого послевкусия, кроме тревоги. И мне кажется, вот гораздо важнее иногда как-то рационально посмотреть на вещи и понять, а что вообще на самом деле происходит и так ли на самом деле всё критично или мир уже проходил через подобные вещи. — Ну, это да. Да, кстати, хочу сказать, что вот эта книга Лавина - это киберпанк, — стиль — киберпанк. Ага, класс. Спасибо вам большое. — Спасибо. Да, спасибо за приглашение. Интересные, кстати, вопросы. То есть я не ожидал, в принципе, таких интересных вопросов. — Спасибо большое, друзья. Кто досмотрел нас до конца, обязательно подпишитесь на канал. Если вам понравилось, было полезно, поставьте лайк. Не понравилось, такайте дизлайки. Но самое главное, делитесь в комментариях выводами, инсайтами. Обменивайтесь информацией, это всегда полезно. Увидимся в следующих выпусках. Пока-пока. y