Антивозрастной тональный крем Clarins Double Serum Foundation для мгновенного сияния и ухода за кожей https://bit.ly/3N2CHqR
Самые тёплые истории порой начинаются с кофе. Кофемашина Philips EP4449 создана для таких моментов — когда важны гармония и комфорт.
Ozon: https://clck.ru/3S43vC
WB: https://clck.ru/3S43vp
ЯМ: https://clck.ru/3S43wn
Александр Овечкин стал амбассадором Индилайт. Смотрите ролик и подписывайтесь на канал, чтобы первыми увидеть эксклюзивные кадры со съемок https://t.me/indilight
Разговоры о смерти не приближают её. Но зато способны сделать нашу жизнь более осознанной, глубокой и наполненной смыслом.
В новом выпуске «Самопознания» мы рискнули обсудить самую табуированную в наше время и сложную тему — уход из жизни и прощание с теми, кого мы любим.
И разговор с экспертом паллиативной помощи и директором хосписа на дому Екатериной Овсянниковой оказался одним из самых жизнеутверждающих интервью в моей жизни.
Как правильно поддержать уходящего человека и как прожить собственное острое горе после потери? Какие эмоции испытывает человек в свои последние часы и зачем здоровым людям нужен «план конца жизни»? Какие 5 фраз необходимо успеть сказать, чтобы не испытывать потом чувства вины?
Этот выпуск, возможно, поможет вам найти правильные слова для тех, кто недавно пережил утрату, и ощутить «принятие» неизбежности ухода из жизни своих близких, с которым мы все рано или поздно сталкиваемся.
«Хоспис на дому»
Группа в ВК https://vk.com/hospicehomespb
00:00 Реклама
00:15 Тизер
01:15 Кто такая «доула смерти»?
03:56 Зачем в 19 лет добровольно пошла работать в хоспис?
05:45 Реклама
07:19 Кому нужнее помощь: умирающему или его семье?
09:15 Почему наше общество панически боится смерти?
10:14 Где оказывают услугу сопровождения?
11:21 Как не сойти с ума, работая с чужим горем?
13:29 Почему перед утратой обостряются семейные конфликты?
15:43 Почему люди боятся говорить с умирающими о смерти?
17:14 Реклама
19:13 Почему нам трудно прощаться по-честному?
21:53 Как принять неизбежное?
23:10 Как реагировать на фразу «я умираю»?
24:45 Почему о смерти важно говорить? (и думать тоже)
26:26 За что Юля благодарна своим родителям?
28:00 Что на самом деле происходит с телом в последние часы?
29:32 Человек без сознания нас слышит?
32:25 Предсмертный «последний фейерверк»: что видят умирающие?
33:38 Люди чувствуют, когда умрут?
34:28 «Тибетская книга мёртвых» и слова «не бойся»
35:34 Как проводить близкого без истерик, но с любовью?
38:27 Можно ли выйти из тяжелой утраты без травмы на всю жизнь?
41:15 Зачем нам нужен план конца жизни?
44:32 Какое право выбора остается у человека перед уходом?
45:17 В 32 года думать о смерти – нормально?
46:57 Люди хотят знать, что они умирают?
48:35 Оставила видео-послания для дочери перед смертью
49:45 Конец жизни может быть наполненным и красивым?
51:45 Подарки к новому году от мамы, которой уже нет. История Юли
53:54 Главная ловушка горя: почему опасно быть «сильным»?
57:19 Как заглушить разрушающее чувство вины за чужую смерть?
59:40 Как жить дальше?
01:01:40 Что ждет нас по ту сторону?
01:04:12 Главный совет всем, кто прямо сейчас переживает потерю.
Соцсети Юлии Меньшовой
Телеграм: https://t.me/JuliaMenshovaJulia
Сообщество VK: https://vk.com/samamenshova
Rutube https://rutube.ru/u/samamenshova/
Яндекс. Дзен: https://dzen.ru/samamenshova
Инстаграм*: https://instagram.com/juliavmenshova
#психология #меньшова #самаменьшова
*Instagram — принадлежит американской компании Meta, которую признали экстремистской, запрещён на территории РФ.
Пап, я хочу стать футболистом. — С настоящими стейками из мяса индейки индилай вы всегда остаётесь на лайте. — А знаешь, любишь, делай, главное ешь давай. Индилай, делай, что любишь.
— Раньше смерть была абсолютно естественной частью жизни. Сегодня эта тема почти табуирована. Конец жизни - это выкрученная на максимум яркость. — Насколько много людей хочет знать, что они умирают? — Большинство. Когда меня спрашивают, как вам кажется, сколько мне осталось, я спрашиваю: "Как вы думаете? " — И совпадает, — да, очень часто. — Сколько человек вы уже за свою жизнь сопроводили? — Сейчас это ближе к тыся, чем семей. — Ого, как вас изменила эта работа? — Тот факт, что человек умер, делает невозможным прикосновение к нему, объятия и разговор прямой. Но никто не лишает нас воспоминаний, и наши отношения на этом не заканчиваются. — Вы сами боитесь умирать? — Мама выдохнула и улыбнулась. И это было последнее, что она слышала. — Это потрясающее прощание, и это совсем не страшно.
— Добрый день. С вами очередной выпуск самопознания. И сегодняшний выпуск я хочу предварить цитатой самой медийной доулы в Америке. Её зовут Алоа Артур. Она бывший юрист, а вот теперь она занимается этой новой для нас профессией, которая сказала вот что: "Разговоры о сексе не сделают вас беременными, а разговоры о смерти не сделают мёртвыми". Мне кажется, это важный акцент а в нашем сегодняшнем разговоре с Екатериной Овсянниковой, которая является экспертом в паллиативной помощи или что то же самое, собственно говоря, сопровождению людей в конце жизни. Здравствуйте, Катя. — Здравствуйте. Тема действительно для нашего общества, мне кажется, такая сложная. А, наверное, понятно мой интерес сейчас к ней. Но что вы можете сказать? В принципе, в нашем обществе люди боятся смерти. — Мне кажется, мы мало что об этом знаем и мало об этом думаем сейчас. И, естественно, когда чего-то мало в нашей жизни, когда мы мало с этим сталкиваемся, страх больше, да, он есть. — Сколько лет вы занимаетесь сопровождением людей? А, — будет 13 весной. Ого, вот такая молодая женщина. — Я 19 лет пришла в хоспис. — Во сколько? — В 19. — Обалдеть. Но давайте сейчас тогда расшифруем вот что. Вы не доула. У вас гораздо более широкий спектр ваших возможных обязанностей и вообще вашей работы. Но вот буквально совсем недавно в нашем обществе появилась эта, так сказать, эта профессия доула. У нас есть известные доулы во время рождения детей. Это помогают рождаться. ноты долы смерти появилось вот такое название в переводе это обозначает слуга доола а но что на самом деле включает в себя эта профессия знаете ли вы занимаясь сопровождением людей на протяжении столь долгого времени — да мне кажется здорово что долы в целом появились и если мы посмотрим на то они появлялись в США всё-таки эта профессия пришла к нам оттуда то доллы появлялись уже на выстроенную систему хосписной палятивной помощи. Первым, первой доулой был медбрат в хосписе в США. Он смотрел на работу хосписа и говорил, что здорово есть купирование тягостных симптомов, есть хороший уход, есть, возможно, даже арттерапия, но чего-то как будто особенно в последние часы жизни не хватает. как будто бы не хватает кого-то, кто будет сопровождать человека в последние часы жизни и заниматься не медицинской помощью, заниматься его комфортом с одной стороны, а с другой стороны как будто бы не хватает человека, который бы эмоционально поддерживал а близких в этот период последних часов жизни и в период острого, особенно горя.
Зачем в 19 лет добровольно пошла работать в хоспис?
— Как вы сами пришли к подобной профессии, потому что вы вот сказали, что в 19 лет э начали работать. Кажется, что молодость боится вообще даже разговоров о смерти. А тут вы оказались в такой вот ситуации. Это что, случайность? — А я смотрела, очень любила школу Злословия, если вы помните, была такая программа, и там была Вера Васильевна Миллиончикова в одном из эфиров и Ньют Федермеер. Вера Васильевна Миллиончикова, основательница первого московского хосписа. Ньюта Федермеер, основательница а фонда помощи хосписа Вера. И — и он существует до сих пор. Я вот многолетний благотворитель этого фонда. Угу. А, и Вера Васильевна тогда в этом интервью сказала, что хоспис - это место, где очень много жизни и любви и что в хосписе нужны волонтёры. — У меня было много энергии, — жизни и любви. — И мне очень хотелось смысла жизни и любви в тот момент. И я пришла в детский хоспис с волонтёром. Через полгода примерно поняла, что я хочу работать только здесь и уже не хочу ничем больше заниматься, кроме хосписной помощи. Через примерно 3-4 года я пришла во взрослую пал полтивную помощь. Но мне кажется, что в целом самое важное, а чего не хватало когда я только пришла, да, это как раз-таки базовой помощи, обезболивание, оккупирование тягостных симптомов. Было сложно понять, куда обращаться. И не хватало мне, по крайней мере, тогда, когда я сопровождала, как волонтёр, например, детей, не хватало пространства выбора для ребёнка или для его родителей, как он хочет распорядиться этим временем, которое у него есть. Да. И вот, наверное, сейчас моя главная работа и как специалиста, который до сих пор сопровождает семьи, как директор хосписа - это вернуть пространство выбора в конец жизни. Это действительно период, где ты можешь выбирать, как и в любой другой жизни, что тебе подходит, что тебе не подходит и что ты хочешь.
Современный макияж всё чаще выходит за рамки декоративной функции. Он становится естественным продолжением ежедневного ухода и уже не только маскирует проблемы, но и продлевает молодость кожи. Именно на этом пересечении макияжа и заботы о коже сегодня появляются интересные формулы, объединяющие то, что раньше считалось несовместимым. У Клоранс эта идея получила воплощение в новом Double Serum Foundation, тольном креме сияния и ухода за кожей. Это первый тональный крем бренда с двухфазной формулой и двойным флаконом. Такое решение позволило объединить в одном продукте компоненты, ранее существовавшие по отдельности пигменты для выравнивания тона и высокую концентрацию ухаживающих растительных экстрактов. И при смешивании две фазы работают как единая система. Текстура крема даёт мягкое, естественное покрытие, плотность которого легко регулировать. Он выравнивает тон, придаёт коже живое естественное сияние и при этом не создаёт эффекта маски. Покрытие сохраняется до 12 часов, оставаясь визуально лёгким. Наносить Double Serum Foundation рекомендуется как завершающий этап утреннего ухода для усиления общего эффекта и завершённости образа. Познакомиться с антивозрастным тональным кремом Double Serum Foundation можно по ссылке в описании. С Double Serum Foundation макияж и уход становятся единым целым.
— А вы теперь директор собственного хосписа? — Да, у нас хоспис на дому. У нас нет стационара, как это часто принято. Наша задача, нам очень хочется делать всё, чтобы дом в конце жизни оставался местом любви. Аа для этого есть множество разных задач, которые мы решаем, и медицинских, и организационных, и, а, разные специалисты нужны, но в целом вся наша помощь, она только на дому. — Сколько человек вы уже за свою жизнь, можно сказать, как бы сопроводили? — Мне хочется вашим зрителям сначала рассказать, что такое сопроводили. Давайте. — А есть — бывают разные случаи, и это всё зависит очень от пациента, человека в конце жизни и его близких. тот уровень, тот объём помощи, который ему нужен, зависит конкретно от человека. В каких-то случаях аа я сопровождала людей последние месяцы жизни, включая последние минуты жизни и первые часы после смерти и период острого горя, в которо в каких-то случаях это были единоразовые консультации, когда нужно было просто помочь человеку сформировать свой план действий, что он хочет помочь определиться. В каких-то случаях это были только консультации по телефону, но, наверное, если говорить о количестве, то сейчас это ближе к тысячам семей. — Ого, это огромная цифра, конечно, и гигантский опыт, поэтому тем ценнее наш с вами разговор. Как вам кажется, а кому больше нужна помощь? Можно ли так сказать, э семье человека, который уходит или самому человеку, который уходит? Или это в разные периоды по-разному? Мне кажется, что помощь одинаково нужна и человеку в конце жизни, и его близким, но она разная и разной интенсивности бывает нужна. Чаще всего для того, чтобы а конец жизни был таким, какой хочет человек, и близкие а сделали то, что они хотят. А ани остались с дополнительным чувством вины. Здесь важно работать со всей семьёй и со всеми близкими. Вообще надо сказать, что
раньше смерть была таким абсолютно естественной частью жизни, потому что, ну, человек умирал дома чаще всего там не в больницах, дети там в свою вполне включали в свои, так сказать, игры, игры в похороны, там, например, и так далее. То есть были свадьбы и похороны, в том числе. Сегодня эта тема почти табуирована. Можете ли вы объяснить этот феномен, почему? Мне кажется, что это связано с развитием медицины. Большинство причин, от которых мы раньше умирали, сейчас излечимы. Это значит, что — у нас больше надежды на то, что как бы и этот случай обойдётся. — Встречаемся. То есть этого было просто больше, потому что люди больше умирали. Сейчас мы всё-таки и наша средняя продолжительность жизни — увеличилась. И люди стали этого опасаться, — да? Потому что то, что мы реже встречаем в своей жизни, то больше обрастает мифами, а и больше обрастает стереотипами, и то сильнее нас пугает. Неизвестность пугает человека достаточно сильно, не только в конце жизни. Услуга
вот такого сопровождения, а, человека, а она возможна только в хосписе, на дому или она возможна и в больницах тоже? В идеальном мире, если паллиативная помощь, хосписная помощь встроена в систему здравоохранения, то то, как вы говорите, специалисты папулятивной помощи будут везде. Сейчас, мм, чаще всего всё-таки встречается, а, помощь на дому, а помощь в стационаре хосписа в реанимациях будет зависеть очень от учреждений, потому что действительно уже есть в России учреждения, где есть паллиативные команды внутри учреждений и есть учреждения, которые спокойно пускают доул в свои стационары. Вот также, если мы говорим про хороший хоспис, изначально каждый специалист, который работает, например, в хосписе на дому, это не допфункция, это базовая функция быть долой. Это базовая функция оказывать эмоциональную поддержку. Это уметь выдерживать и континировать эмоции, которые могут быть сложными. Это помогать фокусироваться на здесь и сейчас и на тех решениях, которые человек принимает. — Угу. А есть ли какие-то ошибки, а
которые возможны на профессиональном пути? — Конец жизни - это время высокой интенсивности. Мне, наверное, во многом из-за этого я и в 19 лет осталась, потому что ощущение, что, знаете, яркость выкрутили на максимум. И мне кажется, что здесь, а, всем специалистам, не только доулам, но и врачам, и медсёстрам, всем, кто работает с концом жизни, из-за того, что интенсивность, яркость эмоции сильная, здесь очень важно мм — не выгореть. — Мм, тут важно сказать, от чего мы выгораем. Мы выгораем от нескольких вещей, мне кажется. То есть, с одной стороны, одна из самых больших проблем выгорания - это как раз-таки излишняя дистанция, когда я боюсь подходить, боюсь реагировать по-человечески. Вторая, наверное, когда я становлюсь частью семейной системы, когда я уже слишком близко подошёл и когда это уже не смерть — не смерть пациента, не смерть человека в конце жизни, не смерть семьи, а это уже моя смерть. И тут, конечно же, ну, ты постоянно переживаешь непрерывно горе. Вот первая ошибка - это слишком приближаться или дистанцироваться. Вторая - это когда вся твоя жизнь - это есть твоя работа. У меня был такой период, когда мне казалось, зачем ходить в театры и зачем вот это всё и слушать э про эти скучные вещи, про то, кому какое платье не понравилось или кто в каком отпуске был, когда есть вот этот глубокий смысл. Это очень опасная история, потому что когда ты работаешь с такой интенсивностью эмоций, ты где-то должен наполняться. — Угу. Чтобы туда что-то приносить, нужно где-то наполниться. И наполняешься в обычной жизни. Но, кстати, это вылечилось мудростью и опытом людей, которых я сопровождала. Потому что когда рядом с тобой находится женщина, она на коляске, вы гуляете в марте, и она раздавливает в руках почку, нюхает её и говорит: "Послушай, послушай, понюхай, как это потрясающе". Вот это, конечно, тоже сильно повлияло вернуться. И теперь разговоры о платьях, опусках, мужьях тоже мне кажется жутко занимательными, — очень, да, имеющими много смысла. Я вот
Почему перед утратой обостряются семейные конфликты?
почерпнула в одном из ваших интервью прекрасную цитату вашу, которую вы сказали: "Помочь семье объединиться, чтобы они могли функционировать без меня". Вот как вы сформулировали вашу главную функцию, что ли, перед уходом человека. А что люди перед уходом в семья, имею в виду в этот момент могут испытывать трудности коммуникации и там, не знаю, ссориться и так далее? — Как мы с вами уже и сказали, что конец жизни - это выкрученная на максимум э яркость. А конец жизни не создаёт ничего нового в семье, чего в ней не было. Угу. — Люди не становятся святыми в конце жизни. Или вот каким человек был, таким он и будет. Просто яркость будет выкручена на максимум. Мне кажется, когда мы говорим о горевании, если мы говорим о семье, то разные горют про разное, но у всех идёт горевание. Кто-то утрачивает свою жизнь, да, и прощается с ней, кто-то утрачивает любимого человека, то тут важно понимать, что как бы это скучно и неромантично не звучало, горевание - это навык, и его у нас чаще всего нет. И поэтому с чем мы сталкиваемся? Мы сталкиваемся с тем, что в семье, например, пять-шесть человек и в пять-шесть человек асинхронно переживают разный период горевания. — Один хочет бороться до конца, хочет сделать максимум реанимацию, интубацию Экмо. Другой думает о качестве, о чувствах своего близкого и, наоборот, будет больше слушать его. Третий злится, потому что он вообще не может смириться с тем, что происходит. И значит, он в целом будет не очень, — он будет выключен, да? будет выключена из семейной системы, но будет очень на окружающий мир будет много раздражения, в том числе на прекрасных медицинских работников. Чаще всего за день первыми, да, из-за того, что асинхронно происходят процессы, из-за этого может быть а тако такие конфликты. Кроме того, мм, если было много обид и если была какая-то недоговорённость, то, скорее всего, если есть какие-то нерешённые проблемы в семье, они — всплывают ярче. — Да, конечно. А некция это будет такой расцвет всего, что происходит из нерешённого. И третья история - это как разтаки то, что мы
Почему люди боятся говорить с умирающими о смерти?
боимся друг с другом поговорить об этом. Часто встречающаяся история. Пожалуйста, не говорите моей маме, что она умирает. Она этого не переживёт. И ты выходишь из комнаты, заходишь к маме, мама говорит: "Пожалуйста, не говорите моей дочери, что я умираю, она не переживёт". Вот это иллюзия того, как мы представляем, что будет переживать другой человек. Вот если этого разговора нет, то тут тоже из-за недопонимания, недо прояснённости могут возникать проблемы. — Слушайте, как интересно. Я вот думаю, а что делать в этой ситуации, вот когда один человек говорит: "Не говори маме", другой говорит: "Не говори, не говори дочери, мужу, жене". Я по представляю себе, что там вариантов миллион. А что в этом случае делаете вы? Теоретически надо сказать дочери: "Мама знает, не переживайте". А маме сказать: "Дочь знает, не переживайте, поговорите об этом". Ну то есть, но при этом у вас есть, ну, в некотором смысле вы связаны там, я не знаю, связаны ли вы как священник тайной исповеди. — Связаны, — да? То есть вы не можете так обнародовать, как бы — я могу предложить подумать о том, чего человек, чего человек таким образом хочет, и рассказать о своём опыте. Сказать, например, что изоляция чаще всего усиливает тягостные симптомы в конце жизни. Вот эта изоляция, невозможность поговорить честно может быть причиной усиления тревоги, боли и других тягостных симптомов. Я могу спросить о том, почему так страшно об этом поговорить и предложить постепенный заход в разговор, да, и поговорить а реально ли те страхи, которые есть у
неё. — Понятие современной роскоши всё чаще уходит от внешнего. Сегодня это не демонстрация, а ощущение комфорт, тишина и спокойствие, и возможность никуда не спешить. Кофемашина Philips EP449 органично дополняет эту атмосферу. С ней каждое утро становится по-настоящему особенным. В основе её работы внимание к деталям. 12 напитков, 12 степеней помола, керамические жернова, регулировка крепости и объёма. Всё управляется через интуитивный сенсорный экран одним нажатием. Кофемашина готовит как горячие, так и холодные напитки, в том числе холодный эспрессо. Продуманная система заваривания сохраняет насыщенность вкуса и аромат. Можно выбирать напиток под настроение и сезон. Системате Go создаёт мягкую шелковестую молочную пену и одинаково легко работает как с классическим молоком, так и с растительными альтернативами. Именно такой кофе прекрасно подходит для размеренного начала дня или небольшой приятной паузы в круговороте постоянных забот. А конструкция из двух частей без трубок разработана, чтобы уход требовал миниму усилий. Достаточно промыть её под водой или поместить в посудомоечную машину. Даже звук продуман так, чтобы не нарушать спокойствия и комфорта. Технология Silent Brew снижает уровень шума до 40% по сравнению с предыдущими поколениями, делая процесс приготовления кофе почти незаметным. Это особенно ценно ранним утром, когда тишина в доме так важна. Подарите себя ощущение спокойного утра без спешки, шума и лишнего напряжения с кофемашиной Philips EP449. Ведь именно с кофе, порой в нашей жизни начинаются самые интересные истории. Приобрести кофе-машину можно на популярных маркетплейсах, Яндекс Market и Оzоone. Подробности в описании. Знаете
Знаете, я просто вот думаю, насколько готовы люди к та к таким разговорам, потому что в моём опыте была такая история, а это были ещё времена фейсбука, что называется, когда это было вообще 1. 000 лет тому назад. Когда, э, в этом Фейсбуке было опубликовано письмо человека, который был на несколько курсов старше меня в театральном институте. Я хорошо его знала. И, собственно, круг моих однокурсников тоже хорошо его знал. Он уже давно жил в Германии. А, и он болел онкологическим заболеваниям. И он опубликовал очень длинное, очень осмысленное, очень крутое письмо, а, с тем, что он умирает, что как бы он получил, ээ, там сообщение, что это произойдёт в течение недели. — Угу. И он очень круто прощался со всеми, подводя итог своей жизни. Меня это письмо абсолютно потрясло, и я на него ответила. Я написала ему тоже очень, ну, как бы что спасибо за всё, что можно было сказать, за то, что это письмо опубликовано, очень смело, это очень мужественно. Ну, я помню, что это вызвало большой шок у многих. И основные комментарии под этим письмом были: "Да нет, ну, Гена, ну, подожди, ну, может, всё ещё не так плохо, надо верить в лучшее" и так далее. И я понимала, что у людей просто нету инструментов разговора на, ну, по-честному. Ты говоришь: "Я умираю". Я говорю: "Я тебя слышу и я с тобой прощаюсь". А это почти невозможно, мне кажется, сегодня ну как бы для большинства люде, не знаю, только ли в нашем обществе, может быть, везде люди убегают от этого. Мне кажется, что защитные механизмы никогда не возникают на ровном месте. То есть в я придерживаюсь правила, если человек такой бывает, когда человек сам либо его близкие до последнего избегают разговоров на тему конца жизни, а избегают мыслей на этот счёт или планирования. Мне очень нравятся слова Ировина Ялома. А они звучат как: "Несмотря на то, что смерть может нас уничтожить, мысли о ней могут нас спасти". Просто есть какие-то шаблоны фраз, как принято сейчас говорить об этом. Ну, например, держись, не сдавайся, ты боролся до последнего. И это скорее отсутствия навыка сказать по-другому. И вот навык сказать по-другому можно практиковать. То есть, отвечая на ваш вопрос, тут возможно не всегда. В большинстве случаев, если мы говорим про конец жизни, не сразу, но
рано или поздно мы приходим э все на разном этапе. кто-то приходит, как те, кто работает в хосписной помощью, приходит уже со своим райдером на конец жизни. У меня такое есть. Да. Что я хочу, чего бы я хотела, да? Кто-то приходит совсем в конце жизни. У меня есть мой наставник Ольга Васильевна Сметрова, и она рассказывала про свою коллегу, которая много лет проработала в хосписе, а потом, а, она потом сама заболела онкологией и до последних нескольких дней пробовала всё возможное. А она пробовала все нетрадиционные методы, немного опасные методы, все религиозные практики. И Ольга Васильевна рассказывала, что её тогда это очень сильно шокировало, потому что, казалось бы, ты в конце жизни ты в этом работал, как тебя так угораздило. Но в последние дни она сказала: "Я не видела никогда такого принятия, никогда такой мудрости, потому что зато в последние дни она говорила, она говорила: "А я благодарна за то, что я попробовала всё, и теперь я готова уходить". И это тоже вариант. Но я сейчас вот ещё хочу понять, человек
который сам уходит, может быть, он там ему более страшно и это трудный действительно момент принятия. А вот почему у нас совсем нет инструментов разговора? Как будто бы стыдно. Ну, как вот мне кажется, как в нашем обществе будто бы стыдно в ответ на то, что на то, что человек говорит: "Так, я умираю". Как бы от сказать ему: "Угу, понятно, что ты хочешь? В чём тебе помочь в этот период, когда я понимаю, что всё ясно, как бы перспектива определена? — Для того, чтобы поговорить об этом как взрослые люди, у меня должен уже быть навык как бы это ужасно не звучало, но выдерживание чужих чувств. Если у меня его нет, если я не могу с собой поговорить о своей смерти и избегаю этого, то как будто бы и поддержать другого в этом я не смогу, потому что мне будет казаться, что эти чувства другого человека меня затопят. — Угу. и тогда я буду от этого уходить. Я думаю, что там и стыд, в том числе возможен за то, что такое бывает, что мне стыдно, потому что я остаюсь, а ты умираешь. Но и в этой ситуации, учитывая контекст нашей культуры, классно говорить человеку тоже словами через рот: "Когда я горю, я могу сказать: "Сейчас". Здорово было бы, если бы ты меня опнял. Сейчас было бы здорово, если бы ты мне ничего не говорил, а просто меня послушал и подержал за руку. У, пожалуйста, не надо сейчас ничего. А сейчас вообще, пожалуйста, уходи. Или мне не надо сейчас разговаривать. У меня есть собака, погуляй с собакой. То есть мне как будто бы кажется, что зрелость - это когда мы с двух сторон можем этот процесс, этот навык доформировывать друг
об друга. Я подозреваю, что профессия доулы и ваша профессия, то, с чего начиналось, в определённом смысле - это и есть вот этот навык спокойно слышать слова: "Я умираю", спрашивать, чего ты хочешь в этот момент? И спокойно, так сказать, дру родственникам, условно говоря, сказать: "Он умирает, она умирает. Вы можете успеть сделать что-то очень хорошее, как бы". Да. — Да. Для ээ мне кажется, что и для специалистов хосписов, и для Дул, конечно же, это часть нашей профессии и смерть просвета. Вообще в целом а помогать людям правильно друг друга понимать и говорить, что звучит смерть просвета, это просто Да. — Ух, к сожалению. Да, но мне кажется, что правда для это одна из самых сильных вещей, которые сейчас делают дола конца жизни. Они очень много говорят о смерти. Мне кажется, что смерть, свершившийся факт, умирание - это что-то очень эффемерное. Всё остальное время - это жизнь. Потому что если мы посмотрим, чем мы занимаемся даже в конце жизни - это жизнь. Но с говорить о смерти, вот мысли о смерти - это правда думать о смерти, это правда очень важно, потому что у этого есть плюсы для каждого э ещё не умирающего человека. Но мне бы очень не хотелось, чтобы поддержка а человека, который горюет или человека в конце жизни, это было только удел, уделом специалистов. Мне кажется, что это крайне важно получить этот опыт, когда ты горюешь и тебя поддерживают твои близкие. Иногда это самые неожиданные люди, кто может проявить своё участие, когда ты можешь попросить о помощи у других людей и когда они могут помочь. Я
вот хочу сказать, что а-а как бы незабавно звучало это слово смерть просвет, но я, наверное, невероятно благодарно вот своим родителям за то, что в моей семье слово смерть, оно не было табуировано, а мысль о том, что мы умираем, не была табуирована. И когда мои родители становились старше, старше и старше, тем больше этих разговоров было. И, мм, я в целом вот понимаю за почему я благодарна, потому что, во-первых, это формировала во мне очень точное, а, понимание, что мне нужно успеть сделать то, то то, то, а мне нужно то, что обычно вызывает там безумную вину после ухода человека, когда говорят: "Вот я не успела им, вот я всё успела". Второе, у меня не было никаких сомнений с точки зрения того, как бы они хотели, условно говоря, в момент смерти, как бы они хотели после. То есть были даны какие-то очень точные распоряжения. И мама мне говорила перед уходом там, ну, она внезапно умерла, но она всё равно понимала, что это случится болель-менее где-то в обозримом будущем. И она говорила там: "Вот ты вот сделай, пожалуйста, так, так". Я говорила: "Да, хорошо, не волнуйся, так и будет, как бы я так и сделаю, как бы не переживай, всё так и будет". И это чрезвычайно, а, вообще важно. Но вот э
Что на самом деле происходит с телом в последние часы?
мы с вами говорили об эмоциональной поддержке всё больше, но мне кажется, вот вы важную часть ещё сказали про то, что мы должны быть готовы буквально к нашим физиологическим каким-то проявлениям. Аа насколько это возможно? Как бы ведь каждая же болезнь что-то по-разному проявляет или нет? Или есть какие-то общие вещи, которые неплохо бы знать? — Наверное, нужно понимать, что в конце жизни нам не важно какой, ну, я имею в виду хоспису, неважно какое человека заболевание. То есть нет такого отделения хоспис для людей с кардиологией, кардиологическими проблемами, вот это всё. Но, э, важно понимать, что примерно будут одни и те же тягостные симптомы возникать, и причины будут примерно одни и те же. Большинство тягостных симптомов можно купировать, если рядом есть, э, врачи популятивной помощи. А что будет происходить? Э, мы постепенно будем терять силы, у нас будет меньше и меньше энергии в конце жизни. Если мы говорим о, а, конце жизни от тяжёлого заболевания, да, когда у нас была продолжительный период болезни, нам нужно будет меньше общения. меньше еды, а меньше музыки какого-то, да, мы больше будем спать. — А и если мы говорим про последние часы жизни, то при купированных всех тягостных симптомов, они бывают совершенно разные, то это похоже как будто бы медленно выключает звук у радио. Оно становится всё тише и тише. Последнем мы перестаём слышать, да, то есть до последнего момента мы слышим. И здесь важно
что если человек находится без сознания, мы не делаем вид, что его нет в комнате. А, да, мы обращаемся к нему и постараемся сохранять до последнего его автономия, — потому что мы уверены в том, что даже если он без сознания, он нас слышит или потому что мы не исключаем такой возможности. — Скорее, исследование, знаете, очень сложное в этой части. Мы не можем остановить процесс и спросить у человека, да, но скорее мы, скорее всего, он слышит. — Более того, есть уж совсем магическая история, но она для меня прагматическая. Сейчас скажу, объясню, почему. А мозг продолжает активность 2 часа примерно чуть больше, чуть меньше после смерти. И в этой ситуации, ну, наверное, нельзя сказать, что человек жив, но и нельзя сказать, что раз мозг продолжает активность, что 100% нет восприятия каких-то сигналов. Поэтому первые 2 часа после смерти я стараюсь тоже ничего не могу гарантировать. Э, нет у меня научных данных на эту тему, но всё-таки, мне кажется, это большое уважение к самому человеку и к его близким. Всё равно, находясь с ним в пространстве, разговаривать с ним, а проговаривать, что ты делаешь. В последние часы жизни это невероятно важно, потому что мм немножко сенсорное восприятие перестраивается. Из-за этого, например, прикосновение может казаться тяжелее, одеяло или руки сверху, и мы стараемся касаться снизу, да? А усиливаются звуковые сигналы, при этом человек нам не может ответить. И чтобы не увеличивать тревогу, ну, это мы не можем знать, но мне бы было немного м тяжело и удручающе, что я не могу отреагировать или попросить мне убрать или ээ надеть, например, не знаю, любимое платье. Поэтому мы проговариваем каждое действие в этой ситуации. И всё равно, — то есть вы предупреждаете человека: "Сейчас я буду, — да, мама, сейчас я буду, а тебе, например, тебя переворачивать. Мама, сейчас я хочу, а, помазать тебе руки кремом. Мама, сейчас я буду смачивать твои губы. Я вижу, что они за сухие". Да, вот эти вещи тоже важно делать. И мне кажется, что последние часы жизни и первые часы после смерти могут быть важным временем договорить всё, что мы хотим сказать. Есть а танатолог, она танатопрактик Лин Халамиш. А я знаю, что это и в других культурах похожая история есть, но вот этому учила она нас. А пять вещей, которые важно сказать, но это не обязательно сказать так вот, сидя на напротив друг друга, это я люблю тебя, прости меня, я прощаю тебя, я благодарю тебя и я прощаюсь с тобой. А это важные вещи, которые нужно учитывать в конце жизни. Их можно сделать совершенно по-разному. Не обязательно говорить это вслух. Можно показывать это действиями. И любовь, и благодарность, и прощение можно показывать по-разному.
Предсмертный «последний фейерверк»: что видят умирающие?
— Вы вот так упомянули, что уходящий человек часто испытывает тревогу. — Угу. — И это происходит потому, что его, ну, как бы у него начинаются другие ощущения, как бы, не знаю, там он, — я думаю, это комплекс, ээ, комплекс причин. С одной стороны, а, несмотря на то, что тело постепенно наш организм отключается, это всё-таки стрессовая ситуация для организма, как бы и — для психики, как бы, да, нам нужно как-то с этим взаимодействовать. — Конечно, есть из хороших новостей есть, ээ феномен, теория, пока это тоже не до конца доказанная история, но она мне жутко нравится, последнего фейерверка. Это то, что с одной стороны повышаются, простите меня, все врачи, которые сейчас меня слышат, нейротрансмитерной реакции, да? А, то есть стресс, повышается количество стресса, но параллельно мозг выделяетги другие хорошие, скажем так, трансмитеры. Из-за этого мы видим эти последние воспоминания, красивые истории из нашей жизни. Из-за этого мы можем видеть, как идём на свет и тому подобные истории. То есть, с одной стороны, действительно, тревога будет повышаться, но наш мозг существует достаточно давно, поэтому он будет посылать параллельно другие реакции, чтобы тревога балансировала, нас как-то, да
— да. В целом, э, когда меня спрашивают, как вам кажется, сколько мне осталось, я спрашиваю: "Как вы думаете? " Потому что, не поверите. Но мне кажется, это как раз-таки можно с точки зрения работы мозга как-то, а, объяснить, что человек понимает это раньше, чем он не знает, почему он так считает, но он может это озвучить — и совпадает, — да, очень часто. Обалдеть. — Да, можно сказать. Бывают ситуации, когда человек говорит, что ему важно дождаться. Вот у нас недавно такая история была, когда нашей пациентке было важно дождаться подругу, чтобы она приехала и они попрощались. И ты смотришь, врачи смотрят на все показатели и не понимают, как так происходит, но она действительно дожидается. Бывает ситуация, когда человеку очень важно уйти в какой-то срок, а, да, или важно уйти, чтобы облегчить, а, жизнь своих близких. И действительно, так и происходит.
— Про тревогу я спросила вот почему. Потому что, а, существует такая тибетская книга мёртвых, наверное, вы знаете, да? И знаете, что меня поразило в ней? Она же написана, ну, не для живых. Она написана для души, которая ушла. И если как бы сказать проанализировать все эти тексты, но я не читала её, я только слушала лекции, я не так продвинута, но тем не менее эта книга рассказывает про то, что с душой происходит после там, что у тебя будет сначала это, потом это, поэтому это — Да, пугающий, кстати, рассказ, я вам могу сказать, — да, это я тоже поняла из Но что мне как раз потрясло, меня потрясло, что там практически на, ну, каждая глава этого рассказанчивается тем, что не бойся, главное не бойся, как бы это всё там, ну, не знаю, пло плод, условно говоря, тва тво т твоей фантазии, не бойся. Ну вот если об этом знать, вот, например, я узнала это, э, готовясь к нашему интервью, подумала, это важное знание, потому что ты же так, если ты об этом знаешь, то тогда ты можешь действительно сидеть и утешать человека, который уходит, и говорить: "Я рядом, не бойся, там всё хорошо" и так далее. Или вот ваш пример
потрясший меня про а женщину, которая провожала свою маму и которая сказала скажите. Можно говорить немногие семьи, вот про конфиденциальность. Большинство историй нельзя рассказывать по моему личному мнению. Не то чтобы это где-то написано, но мне кажется, что этически, может быть, это неправильно. Но Катя Правдина, а эта девушка, про которую мы сейчас будем говорить, разрешила нам это, поэтому а мы расскажем эту историю. У неё умирала мама, а у её мама не возникало ни одного тякостного симптома, хотя они должны были быть и достаточно серьёзные. Рядом были, а, с мамой Катей были а её сёстры, её зять и кот. А до этого, до того, как пришли последние часы жизни, они успели отпраздновать Новый год. Они танцевали, если я правильно помню, под Фрэнка Сенатору. В целом это было время большого уважения к ко всем. На самом деле в семье они все очень объединились. Как раз-таки тот случай, когда семьи объединяются вокруг этого события. И когда речь шла о последних минутах, специалисты чаще всего, которые работают с концом жизни, они видят, сколько примерно времени. И Катя сидела рядом. То, что я рассказываю дальше, это наша интерпретация. Но а Катя говорила: "Мама, возможно, ты сейчас видишь смерть. А не бойся, скорее всего, ты сейчас иди на свет. Ты придёшь, э на свой любимый Эльбрус, ты будешь, э, ходить среди этих полей, там тебя ждут. И дальше было перечисление всех животных, которые уже умерли. Они тебя там встретят. Потом Катя сказала: "Боже, почему я не сказала ни одного близкого? Почему только животное? Там сейчас будет хорошо. А я тебя очень люблю. Мы с тобой обязательно встретимся". Да. Она сказала: "Не бойся". И вот пока она рассказывала, говорила про эти цветы, про эти горы, а мама выдохнула и улыбнулась. И это было последнее, что она слышала. Мне кажется, что это было невероятно важно для Кати, для её мамы и, если честно, для нас всех. Да, это потрясающее прощание, и это совсем не страшно. Ну, в смысле, вот что это может быть вот такое прощание, не в слезах, не в истерике, не в не вот в та а вот что можно быть друг с другом вот действительно до последней секунды. — Мне кажется, что это возможно в большинстве случаев, если проделана работа до этого и есть помощь рядом. Вот этот выбор, если говорить о красоте
Можно ли выйти из тяжелой утраты без травмы на всю жизнь?
работы с людьми в конце жизни, то вот как только организационные вопросы решены, как только мы понимаем, какие лекарства нужны, какие препараты, какие перевязки и далее по списку, а дальше это пространство творчества двух людей, которые трёх людей, которые любят друг друга. Это невероятно красивая история, которые важны не только человеку, который, а, находится в конце своей жизни, но это очень важно для тех, кто остаётся, потому что для наших, э, пациентов история закончена, а для их близких она открывается новая глава. И вот то, как мы попрощались, будет очень сильно влиять на то, какие дары мы заберём с собой. И когда мы боимся разговаривать со своими близкими, боимся находиться рядом с теми, кто переживает утрату и сами боимся переживать утрату, мы боимся часто посттравматического стрессового расстройства. Да, это то, когда мы выходим и не знаем, нас это настолько расколо, что мы не знаем, как жить дальше. Но по опыту чаще всего люди как раз-таки выходят в посттравматический рост. И горю я, переживая, испытывая боль, чаще всего мы вспоминаем, вот Катя вспоминает, как она провожала маму. У нас была история достаточно молодого врача, ему было 40 лет, его жены, она медицинская сестра, а мы с ней как раз-таки делали омовение. А для него было принципиально важно не ехать в морг, и он туда не поехал. И принципиально важно, чтобы после его смерти его тело не трогал никто, кроме его жены. Я присутствовала и помогала, но я действительно, как он и просил, никогда не касалась его тела. Я говорила про технические какие-то вещи, которые важно учитывать. В общем, если не вдаваться в технические детали, когда мы с ней через год, по-моему, мы с ней разговаривали про это, это есть возможность со специалистом, наверное, я это называю реконструкцией, когда мы возвращаемся в то, что мы переживали, и моя задача, как специалиста подсветить, что важного произошло. Например, слушай, я видела, как ты касалась его, а как ты говорила о том, как любишь его или вспоминала какие-то его детские вещи, как это его поддерживало. Это было важно. Это бывает важно горющим вернуться и прожить это вместе. И она говорила о том, что, ты знаешь, казалось бы, это должно было быть очень страшно, но это было настолько тепло, да, это было печально, но в этом было настолько много тепла, света, а, и любви, что иногда я возвращаюсь в это воспоминание, чтобы утешить себя, получить поддержку даже сейчас. Для меня это было очень важно, и такое тоже возможно.
Я знаю, что у вас на сайте, а, расположена анкета, которую, значит, плана конца жизни, так она у вас называется. Она состоит из какого-то гигантского количества пунктов, как я понимаю. Кто её должен заполнить? Э, пациент хосписа. — Есть две вещи. То, о чём вы говорите, это анкета завещания на сайте Прополотив. А, и она скорее для нас всех. Её в целом бы это, знаете, предметный разговор на тему. Вот мне 32. Уже самое время — вас заполнено. — Да. А самое время подумать, чего бы я хотела и не хотела. Более того, если говорить, куда это потом девать, то озвучить не одному, а нескольким своим близким. Но в целом там важные моменты, которые касаются э что если, что если ведь не всегда смерть происходит из-за неизлечимого долгого заболевания или если нам всем повезло, мы прожили долгую жизнь и умираем достаточно быстро. Иногда это бывает очень неожиданно неприятные вещи. Там есть вопросы, которые касаются разного объёма медицинских вмешательств. Чего я хочу и чего я не хочу. И вопросы кого? Говори, хочу ли я реанимации? Если понятно, что я буду овощем. — Да, в Российской Федерации мы должны понимать, что отказа от реанимации, если у тебя нет неизлечимого заболевания, решение принимает о реанимации врач. Это важно понимать. То есть в России ты не можешь отказаться, а, от реанимации, но ты можешь, например, поговорить о том, что, а, в какой момент я хочу быть, например, снять с аппарата ИВЛ. такой документ в юридический документ в США, который где ты закрепляешь своё право. Ты хочешь реанимацию, не хочешь реанимацию. Ты хочешь, например, антибиотики, не хочешь антибиотики. Ты хочешь экмо, не хочешь кмо. Тебе можно переливать кровь? Нельзя переливать кровь. Эти все вопросы юридически закреплены. В России они не закреплены, но это не мешает нам договориться с медицинскими работниками на месте. И чаще всего, особенно анестезиологи, реаниматологи, это очень часто, если они взрослые, они-то очень мудрые люди и у них нет цели, да, как-то мучить своих пациентов. И в этом плане ты можешь просто хотя бы понять, в какую сторону смотреть. Кроме вопросов медицинских вмешательств, там есть вопросы, кого я хочу и не хочу видеть. Что я хочу делать с со своим движимым, недвижимым имуществом? Куда должна деться моя собака? Что мне что делать с моими фотографиями, моими социальными сетями и большим количеством других вопросов? Сначала врачи смотрят на э текущее состояние здоровья и смотрят, какие симптомы как будут развиваться. И наша задача будет при желании человека, при желании его близких, не всегда оно есть, обсудить, как примерно будет развиваться заболевание. И дальше будет как раз-таки часть, которая такая техническая. Я хочу дома, не дома. Какая музыка должна, что должно происходить, кто должен быть рядом, на каком этапе, потому что так бывает, что пока человек в сознании, он готовить, он готов видеть коллег, друзей всех, а когда я нахожусь без сознания, я готов быть только там самым близким своим человеком. Да. И тут разговор
Какое право выбора остается у человека перед уходом?
более предметный и реалистичный. То есть я могу представить мечта, как я провожу последние часы своей жизни на Камчатке есть потрясающее место, где с одной стороны бухта, с другой стороны океан, тут маяк, но в реальности это малоисполнимая история. Вряд ли я там окажусь, и тогда я могу реалистично посмотреть, а что из этого я могу себе позволить. Ну, я, наверное, смогу себе позволить маяк на телевизоре и звук океана, но тоже, наверное, меня это порадует. вот какие-то уже более предметные технические вещи. Таким образом, зачем мы это всё ещё раз обсуждаем? Для того, чтобы в последние часы жизни осво освободить время, снять тревогу, мы всё уже обсудили. Освободить время для — вот этой магии друг друга, да, важности того, что происходит друг с другом.
— У вас много заполненных анкет. Ну, я-то поняла, вы заполнили уже свой колег. Есть пара коллег, — пара коллег только. То есть в целом люди не очень хотят. Ну, действительно, мы заполняем их, потому что мы понимаем, с чем можно столкнуться. У этого есть плюсы и минусы, — потому что — а мы будем по-разному принимать решения. Я лично не знаю, нельзя говорить за всех, но я лично по-разному принимаю решение, когда избегаю этой темы и когда принимаю её, у меня по-другому формируются приоритеты. Я другие вещи буду делать или не делать, это важно. А ещё, ээ, мне правда мне кажется, вот я уже в том возрасте, когда вы на меня так смотрите, чувствуете себя взрослой сложнее. Это правда 30, не уже 32, это, конечно, для меня звучит. — Я пришла в хоспис в 19 и привыкла в том, что я всегда младше всех, а сейчас уже есть коллеги, которые младше меня, и каждый раз удивляюсь. Но смысл в том, что когда ты взрослый, у тебя есть два поля. Пол, где ты хочешь и поле, где ты должен. Это нормальная часть любой зрелой жизни. Вот меня радует, порадует, если у меня будет какой-то продолжительный конец жизни. Потому что если организационно я всё подстроил, то в конце жизни я могу заниматься только тем, что я хочу. Я могу видеть людей, которых есть, не поверите только то, что я хочу. Я могу думать, о чём я хочу. И это период, который может быть очень счастливым. Смотрите, Кать, вот я когда
думаю про себя, а я думаю о том, что я бы хотела знать умираю, потому что это как минимум, а заставит меня сделать несколько распоряжений юридических, которые сильно, а, облегчат жизнь моим родственникам и чтобы не было предмета для, а, споров, для разговоров, для выяснения потом кому что досталось и так далее. Вот чтобы можно это было, ну, просто, условно говоря, знание о смерти, да, мне кажется, облегчает жизнь живым. Было бы вот так. Но а с вашей точки зрения, насколько много людей хочет знать, что они умирают? А большинство, — да, — не все готовы об этом говорить, не все готовы принимать так много решений, да, но большинство хотят знать, а ведь люди умирают в разном возрасте. И, например, часто так бывает, что как раз-таки большинство людей хотят знать по техническим из-за технических деталей, потому что я молодая женщина, я умираю, у меня остаётся двое детей. Я хочу успеть оставить им, например, не только какое-то имущество, но у нас есть несколько женщин, которые оставляли своим, а, своим детям письма, видеозаписки, то, что они хотят сказать, да, это очень важно. — Ой, это невероятно трогательная помощь. Это когда-то, простите, перебью вас, но
это когда-то меня тронуло просто до слёз. В юности я увидела какой-то сюжет был про американку, которая знала, что она умрёт. У меня была двухлетняя дочка. И она каждый день записывала ей, значит, на видеокассету вот всё, что я приходила в она ей рассказывала там, как краситься, как не надо краситься, как потому что она говорила: "Часто ты это не понимаешь, но потом тебе это когда-нибудь понадобится". Вот почему она была весёлая, красивая женщина, я не знаю, от чего она умирала, но как бы и вот как бы тебе когда-нибудь это точно понадобится там или мой тебе совет там, знаешь, когда ты будешь встречаться с парнями, значит, на что надо обращать внимание. Я подумала: "Боже, это вот комо горли, потому что она ей продлила маму, как бы вот, ну, потому что это же самый главный вопрос, который возникает у детей, потерявших маму ран. А чтобы вот мама мне сказала по этому поводу? " А вот она постаралась закрыть вот эти все темы, как могла. Самые бытовые. Не то, что дочь я тебя любила, там как будто самые бытовые. Как краситься, как на свидание, что на что обращать внимание, как варить там, не знаю, в борщ, условно говоря. О боже, это, конечно, невыносимо, но прекрасно.
— Мне кажется, что если мы говорим про то, зачем знать, а мне с одной стороны важно, что в этом разговоре озвучить, что можно знать, можно не знать. Только вы знаете, как правильно, но есть аргументы в пользу знать. — И один из аргументов в пользу знать - это в конце жизни — крайне тяжело переживается потеря контроля как человеком, так его близкими, — да? А, и вот знать и понимать, что будет дальше - это возвращение контроля. Я не могу прожить больше того времени, которое у меня есть. Мне это не даёт, ну, это вне моего контроля. Но я могу принимать другие решения, — исходя из того, что я знаю, сколько времени у меня. И это, правда, чаще всего очень красиво и исцеляюща для всех участников. — Угу. — Я помню самые красивые истории. Это ещё до хосписа на дому. Это когда подруги достаточно взрослые, плюс-минус 95 в лучшем случае. Я помню, что одна из них была в хосписе, а остальных мы собирали с волонтёрами по всему городу. Петербург большой город. И вот это потрясающей красоты Петербурженки с, я, к сожалению, до сих пор так сидеть не умею, с прямой осанкой, а с бокалом шампанского, а, которым пели петербургские музыканты, какие-то песни их молодости за красивым столом. И это была их последняя встреча, они об этом знали. Но, мм, это было очень поддерживающе для них всех. Это был вечер воспоминаний. И во многом вот то, о чём мы говорили, а про Лин халамиш, вот эти пять, э, слов пять важных вещей, которые нужно обсудить перед смертью, они их просто по-другому развернули. Это тоже возможно. Часто это — мм какие-то подарки, например, которые оставляют друг другу, что-то очень важное, что — А это невероятно, да, у меня так
Подарки к новому году от мамы, которой уже нет. История Юли
произошло. Я поделюсь своим опытом. Просто поскольку мама моя ушла накануне Нового года, то когда я зашла к ней в квартиру, я увидела, что а она подготовила, она успела, и у неё стояли на столе пакеты, надписанные как бы там Юле, Андрею, Тасе. А и я это было с одной стороны просто невыносимо, ну как бы с той точки зрения, что а ну как-то вот ужасно подчёркивала потерю и то, какой она была, что она уже уж всё успела как бы сделать заранее. С другой стороны, мы забрали эти пакеты, и я сказала: "Мы их поставим под ёлку и мы их откроем, когда наступит Новый год". И это было какое-то, это было отдельное действие, как бы, вот в этот Новый год, когда мы их открывали и понимали, что это какое-то чудо, что она так об этом позаботилась и что она нам как-то вот успела так вот закинуть этот привет какой-то от себя и явить себя вот в этой своей заботе о нас. Поэтому это, конечно, О, — знаете, мне кажется, что это тоже аргумент в пользу знать, потому что — Хотя она не знала, но вот так сложилось. А я объясню, почему. В целом мы все знаем, что мы умрём. А и прямо сейчас это с нами и происходит. Мы всё ближе и ближе. Но мне кажется, что, мм, это важно помнить, что если я умираю, моя история сейчас закончится. Но, вообще-то, впереди у людей, которых которые меня любили, а, большой путь по греванию. И эти подарки могут стать большим или эти небольшие записки могут стать большим утешением. И мои вещи, мои фотографии могут поддерживать, окутывать, обнимать, когда очень хочется. То, чему я видела подтверждение в своей жизни и в жизни наших семей - это то, что тот факт, что человек умер, мм, делает невозможным прикосновение к нему, делает невозможным объятия. И разговор прямой, но никто не лишает нас воспоминаний, и наши отношения на этом не заканчиваются, они будут
Главная ловушка горя: почему опасно быть «сильным»?
видоизменяться. Мне кажется, это ещё тоже очень важно понимать людям, которые пережили утрату, что гревание - это длительный процесс. Вот вы даже упомянули календарный год, да, что надо прожить без близкого все времена года. А-а потому что тоже нынешняя культура, в которой, ну, культура прощания и э смерти, которая там заключена в том, что люди часто умирают в больницах, э, и даже если они умирают дома, то их сразу забирают в морг, как бы. Это такая почти обязательная там процедура. И ты не видишь своего близкого, ты с ним встречаешься только уже на похоронах. И всё это так быстро, всё это как-то так ну, с одной стороны, мы должны благодарить как бы инфраструктуру, которая есть, и она прекрасна. Но с другой стороны, аа это как будто бы тебя очень быстро встраивает обратно в жизнь, и ты типа: "Ну и давай как бы что пару дней прошло уже, давай действуй". Ну, у нас есть, правда, в нашей религиозной традиции 9 дней, и 40 дней, ну, так сказать, там до 40 дней не трогают человека, а потом уже очень, в общем-то, ну, что время прошло, как бы, и человек сам от себя, наверное, этого требует. Это страшнее. Не столько как бы ээ что окружающий требует, сколько сам от себя требует. Ну что, как бы месяц прошёл, мне уже надо работать, мне надо как будто бы чело, ну, человек не даёт себе это время на это горевание. — Это вот это опасная история, потому что есть естественные процессы течения горя. И есть вещи, которые нужно учитывать, когда что-то уже идёт не так и что может осложнить нашу дальнейшую жизнь и стать бомбой замедленного действия. Вот как раз-таки история про избегание. Мне нужно через 40 дней выпрямиться и стать таким же собранным, каким я был. — А либо мне нужно улыбаться, и я не плачу, потому что плакать - это слабость. А вот эти представления, они достаточно губительны, потому что мешают естественному ходу вещей. Самое страшное, как и в период конца жизни, так и в период горевания - это изоляция. Потому что когда у тебя нет возможности разделить с другими то, что с тобой происходит, это достаточно тяжело. — Угу. — Нет потребности закрывать горе другого человека собой или стараться больше, чем ты есть. Но есть возможность вот тут технически договориться, что я готов сделать. Но если я был была с вами близка и в период горя я отдалилась, и чаще всего в этот момент мы слышим: "Я не могу сейчас ей звонить. Я не знаю, что ей сейчас сказать". — Да, это, кстати, одна из самых частых проблем. Да. — А потом я возникаю в вашей жизни из ниоткуда. — Угу. — И делаю вид, что ничего не произошло. Вы за это время для вас произошло и много чего в вас изменилось. Так вот, если мне важны отношения с вами, лучше бы мне в этом поучаствовать для меня самой. А ещё, — как я говорила, конец жизни и этап коревания - это время переосмысления большого. И всё самое мудрое, что есть во мне, кроме того, что заложили заложила моя семья - это то, что заложили семьи в конце жизни их близких. У нас может не быть опыта горевания, но ведь это время таких очень экзистенциальных разговоров. Там многое переосмысляется, и быть свидетелем этого тоже очень полезно и ценное.
Как заглушить разрушающее чувство вины за чужую смерть?
— Слушайте, а вот такой, я бы сказала, перетрактовка, э м требуется ли людям вот, ну там, остропереживающим потерю? Ну, например, люди говорят: "Вот я только там, я был всё время рядом, был всё время рядом там, вот я вышел, как бы, не знаю, поехал домой, а, из хосписа вечером, как бы". А вот мой близкий как раз ушёл в этот момент. Я думаю, что это тоже может быть какой-то там виной, а из соображений контроля. Если бы я остался, может такого бы и не случилось. Ведь это же нужен человек рядом, который бы это перетрактовал, который бы сказал: "Нет, послушай, посмотри на это под другим углом". Вам приходится делать такую работу? — Очень часто, с одной стороны, здесь может быть послушай, мне кажется, что он умер, потому что ему легче было уйти, когда тебя нет рядом. Но с другой чаще всего в этот период я придерживаюсь политики не вмешательства. Я стараюсь идти за человеком. И чаще всего очень важно эту мысль повторить 87 раз. Человек находится в Греване или в конце жизни, но он не становится идиотом. Чаще всего у этого есть механизм обработки информации. Мне нужно пере переповторить это 80. 000 раз, а потом я сам приду к тому, что я сделал всё, что я мог, исходя из своих возможностей. Больше я не мог. Это просто период. И тут я скорее буду исходить из того, чего ты хочешь сейчас, чего бы тебе хотелось, чтобы я послушала тебя, чтобы я сказала своё мнение. Крайне редко люди хотят слышать моё мнение, честно. А либо чтобы мы придумали, как можно сделать по-другому прямо сейчас. Ведь очень часто первая мысль - это самая встречающаяся. Если бы я нет, то он бы не умер. А вторая - это я не знаю, как жить без него. А, особенно, когда речь идёт о долгих отношениях с нашими близкими, мне кажется, с одной стороны, важным помнить, что горе и боль - это цена, которую мы платим за любовь, которую испытывали. И это тоже м не то, что от нас зависит, да. На горевание и на боль влияет контекст, моё воспитание, много чего, но во многом это про любовь, которую я испытывал. А, и в такой ситуации мы можем сконцентрироваться в целом в горе важно человеку две вещи помнить. Возвращаться в реальность, адаптироваться к жизни без
человека и горевать одновременно. И тут я скорее буду, а, спрашивать, чего хочется сейчас. И если ответ я не знаю, как жить без него, я буду сокращать дистанцию. Не как я буду жить без него 10 лет, а как и возможно, как прожить год, я не знаю. А, возможно, я не знаю, как же дожить до 9 дней. И возможно, как прожить сегодняшний день без него или без неё, я не знаю. Мы будем сокращать до того момента, где есть автономия, где есть мой контроль, что мы будем делать в ближайшие 15 минут. И это тоже будет важно, — поскольку уже более тысячи, как вы упомянули, в самом начале людей, вы так или иначе сопроводили. А вы сами боитесь умирать — от случая к случаю? По-разному. случаю, который вы наблюдаете или как бы во — от случая к случаю своей жизни, если честно, да? А мне кажется, боимся ли мы умирать, мы узнаем в процессе последних часов жизни только. Мысли о смерти я точно давно не боюсь и не могу сказать, что я от них убегаю. Самой смерти в зависимости от ситуации. — Угу. А люди, которых вы сопровождали, боялись умирать — в разное время по-разному. А м люди боялись чего-то конкретного. Они боялись боли, они боялись, мм, что рядом не будет того, кого они хотят увидеть. Они боялись, что с ними будут делать что-то, но, например, какие-то медицинские манипуляции, чего бы они не хотели — и которые они бы не хотели. Вот этого так или иначе боятся всё. Все. И моя задача как специалиста и задача моих коллег - это не делать ничего, чего человек боится, и убирать все тягостные симптомы. которых он страшится. Вот этого боялись. — Угу. — Чаще всего. — А у вас есть какое-то ощущение, что происходит после смерти? Куда люди
уходят? Есть ли там что-то или мы заканчиваемся вместе со смертью? — У меня есть коллега, которая очень хорошо, э, она координатор. Принимает она первый человек, её зовут Ксения, которая принимает звонки, когда семья звонит только в хоспис. А так получилось, что она из очень верующей семьи. И в целом христианство для меня дискуссионно, но в её прочтении христианство мне очень подходит, но она говорит, что я неправильно понимаю эту фразу. Мне хочется верить, что каждому поверя его. Если моя вера 2 м под землю, на этом всё закончится, я получу это. Мне бы тоже очень хотелось для каждого из нас то, чего он ожидает. — Угу. А как вам кажется, хотя вы очень рано попали в эту профессию, как вас изменила эта работа? — Мм, я перестала стесняться говорить близким людям, что я их люблю. А и в целом в какой-то момент был кризисный момент в моих отношениях с мамой, потому что она говорит: "Пожалуйста, прекращ заканчивать каждый разговор фразой: "Я люблю тебя, мамочка". У меня ощущение, что ты со мной прощаешься. А через пару лет я не давила. Через пару лет вся семья начала заканчивать так разговор, потому что для меня это критически важно в целом говорить людям. Я перестала стесняться говорить кому-то, что он фантастически красиво выглядит, невероятно поёт или тому подобные вещи. Потому что в целом, особенно в медицине, так не очень принято, честно скажем. А в моей жизни стало больше маленьких радостей вот этих была почки, — да? Боловства — и боловства, — да. И, наверное, со временем легче стало приоритизировать, что важно и что нет, какие отношения мне важны, а какие нет. Вот если это будет последний мой разговор, если последнее, что я сегодня сделаю вообще в своей жизни делаю, это поговорю с вами. Я буду об этом жалеть или нет? Я точно не буду. Это очень, мне кажется, что это очень оздоравливает всю твою жизнь такой подход. — Ну да. Вот римляне-то не зря всё время говорили: "Помни о смерти". Помни о смерти. Ну и это, кстати, очень по-христиански, потому что христианство тоже, в общем, настаивает на это а памяти. Именно для того, чтобы жизнь становилась более насыщенна и чтобы ты её оценил. А какой главный совет вы
Главный совет всем, кто прямо сейчас переживает потерю.
могли бы дать тем, кто вот прямо сейчас переживает предстоящую потерю? не бояться просить помощи и показывать себя уязвимым, потому что одновременно важно и нам получить опыт я попросила помощи и мне её дали, а другим людям, окружающим нам с людям, бывает невероятно важно и приятно быть полезными нам в горе и быть рядом. Вот, наверное, не закрываться и доверять себе. Мы мудро устроены изначально. Если снять защитные слои должен, так принято и дальше, то внутри нас всё уже мудро устроено. И чаще всего это будет очень тяжёлый, сложный путь. Но из него есть выход. Там есть в конце свои дары. А, ну и, наконец, вот ваша прекрасная цитата. А-э, в конце жизни люди больше всего похожи на самих себя. И это то, мм, из-за чего вы воспринимаете свою профессию как привилегию. А каковы люди? — Они очень уязвимые и красивые. — Все. — Да, по-разному, разными красками, разными гранями. Да, вся. — Спасибо большое, Катя. Мне кажется, это был как бы бесконечно важный разговор для меня точно. А может быть, я именно поэтому и хотела сделать этот разговор, что мне чего-то такого не хватало сейчас, в том числе, и вы закрыли для меня какие-то важные м темы. Но мне кажется, что в целом это удивительно важно то, что вы делаете, и удивительно важно об этом знать, как можно больше не бояться этой темы, потому что, мне кажется, она делает нас глубже и красивее. เฮ
![Будущее мира [часть 1]. Астрологический прогноз от Константина Дарагана](/thumbnail/F6iDwokk7WQ.jpg)
