Последние часы поэта. Тайна кабинета на Лубянке. МАЯКОВСКИЙ-БРИКИ. 12 серия

В день самоубийства Маяковского, 14 апреля 1930 года, Осип и Лиля Брик встали очень рано, в 5:00 утра. Уже в 6:00 с минутами они сидели в вагоне-ресторане поезда, который вёз их в сторону Амстердама. Ели стандартный английский завтрак, овсянка, ветчина, яйца. В Голландии их ждала короткая остановка, но они всё равно успели пробежаться по узким улочкам старого Амстердама и даже проехаться на такси до новостроек. В какой-то лавке купили Володе в подарок чудесную трость и большую коробку сигар, а Лиля заскакивает на почту, чтобы отбить телеграмму. Волосик. Да чего здорово тут цветы растут. Настоящие коврики, тюльпаны, геоцинты и нарциссы. Целуем ваши мордочки, пишет она. Я имею в виду Маяковского и собаку Бульку. И подписывается, как обычно, в одно слово: Лиля Ося. Только 15 апреля, когда они уже будут в Берлине, в знакомой гостинице Швейцар передаст им письма и телеграмму из Москвы. "От Володе", - сказал я и положил не распечатывая её в карман, - вспоминает Осип. Мы поднялись на лифте, разложились, и тут только я распечатал телеграмму. В нашем полпредстве всё уже было известно. Нам немедленно раздобыли все нужные визы, и мы в тот же вечер выехали в Москву. Их будут ждать. Похороны по этой причине даже задержат на один день. И пока они не состоялись, по Москве ходят слухи, что это шутка такая, что Маяковский застрелился. Дурацкий розыгрыш. Ведь по старому стилю 14 апреля - это 1 апреля, день смеха. Однако те, кто был знаком с Маяковским или просто видел его в последние дни, верили этому страшному сообщению почти сразу. В папке с делом по поводу его самоубийства стопка донесения от агентов, которые внимательно слушают разговоры про состояние поэта в последние дни. Например, сестра Людмила Владимировна говорит, что уже в течение 2ву месяцев у Маяковского наблюдалась повышенная раздражительность, было общее, тяжёлое и крайне подавленное психическое состояние. Художница Валентина Ходосеевич также вспоминает день накануне самоубийства по особенному. 13 апреля она монтировала на арене цирка на цветном бульваре декорации меламимы Москва горит, автором либрета которой был Маяковский. Времени в обрез до премьеры считанные дни. Внезапно, в полном безмолви пустого цирка раздаётся какой-то странный, резкий, неприятный, бьющий повзвинченным нервом сухой треск- пишет Валентина. Это Маяковский бьёт своей палкой с серебряным набалдашником по деревянным спинкам кресел. Лицо очень бледное и злое. Издали гулка и мрачно говорит: "Идите сюда. Я заехал узнать, в котором часу завтра сводная репетиция. Хочу быть, а в дирекции никого". Так и не узнал. Знаете что? Поедем покататься. Я здесь с машиной проедемся. Я сразу же говорю: "Нет, не могу. У меня монтировочная репетиция и бросить её нельзя". Нет, не можете, отказываетесь- гремит голос Маяковского. У него совершенно белое перекошенное лицо, глаза какие-то воспалённые, горящие, белки коричневатые, как у великомучеников на иконах. Он опять невыносимо выстукивает какой-то ритм палкой от кресла, около которого стоим. Опять спрашивает: "Нет? " Я говорю: "Нет". И вдруг какой-то почти виск или всхлип. Нет. Все мне говорят: "Нет, только нет, везде нет". Маяковский выбегает из зала. Ходосевич бежит за ним вслед. Она чувствует оттенок сумасшествия в поведении поэта и соглашается на прогулку. Но, проехав буквально три дома, поэт командует шофёру: "Остановитесь! " На ходу открывает дверцу и выскакивает на тротуар. Говорит: "Шофёр довезёт вас куда хотите, а я пройдусь". И пошёл быстро сквозь людей. Хадосевич крикнула ему в догонку: "Какое хамство! " О чём потом ужасно сожалела. Как известно, своё ставшее печально знаменитым предсмертное письмо Маяковский написал ещё 12 апреля. Кстати, в девяносто втором году на фоне различных слухов об убийстве поэта была вновь проведена графологическая экспертиза этого письма. Всё подтвердено. Писал сам своей рукой, не под диктовку. Но Лили Брик, как никто знавшая сложную натуру Маяковского, спустя годы с гореч скажут: "Даже написав предсмертное письмо, не обязательно было стреляться. Если бы обстоятельства сложились порадостнее, самоубийство могло бы отодвинуться. Но всё тогда не ладилось, и проверка своей неотразимости, казалось, потерпела крах и неуспех бани. И то, что на выставку не пришли те, кого он ждал, и то, что он не выспался накануне четырнадцатого. И во всём он был неправ. по отношению к Норе Полонской, которую хотел заставить уйти от мужа, чтобы доказать себе, что по-прежнему ни одна не может ему противостоять. К дому Полонской Маяковский приехал уже в 8:30 утра.

Кажется, предварительно позвонив по телефону, Вероника выходит ему навстречу во двор, чтобы не дать пересечься с Яншиным. Когда они вместе едут на такси на Лубянку, она говорит: "Смотри, какое солнце. Неужели сегодня опять у тебя вчерашние глупые мысли? Давай бросим всё это, забудем". Даёшь слово? Он ответил: "Солнце я не замечаю, мне не до него сейчас, а глупости я бросил. Я понял, что не смогу этого сделать из-за матери, а больше до меня никому нет дело". Впрочем, обо всём поговорим дома. Ей приходится напомнить ему, что сегодня в 10:30 утра у неё крайне важный показ спектакля самому Немировичу Данченко и что она не может опоздать ни на минуту. Он кивает и даже просит такси подождать нору около дома. Но как только они оказываются в его крошечном, похожем на узкий пенал-кабинете, запирает дверь на ключ и кладёт его в карман. Маяковский предельно взвинчен тем фактом, что Нора опять торопится. Сам начинает быстро ходить по комнате, туда-сюда, почти бегал. Как вспоминает потом Полонская, он выдвигает ей свои окончательные требования, чтобы с этой же минуты, безо всяких объяснений с Яншиным, Нора осталась с ним здесь, в этой комнате. Бросить театр немедленно. Даже на репетицию идти не нужно. Он сам зайдёт и сообщит всем, что она больше не придёт. Театр не погибнет от твоего отсутствия, - говорит Маяковский. И с Яноным он также съедет и объяснится сам без её участия. После чего он собирается зайти в магазин и купить для норы всё, что нужно для жизни, чтобы она не нуждалась буквально ни в какой мелочи. Трудно себе даже представить, что чувствует в этот момент Полонская, учитывая, что дверь закрыта на ключ, а ещё вчера этот огромный мечущийся человек наставлял на неё дуло револьвера. Мне кажется, она невероятно испугана, потому что если Маяковский сделает всё, что сейчас обещает, её карьера и благополучие в буквальном смысле будут разрушены в один миг. Именно по этой причине так трудно верить её дальнейшим воспоминаниям, в которых она спокойно гладит поэта по волосам и объясняет, что, мол, очень любит его, но не может остаться здесь, ничего не сказав сама Яншину, так как по-человечески достаточно уважает мужа, чтобы поступить с ним так, и что театра не бросит никогда, потому что уже, узнав работу, да к тому же работу такую интересную, как в художественном театре, невозможно сделаться только женой своего мужа, даже такого большого человека, как Маяковский. и на репетицию должна и обязана пойти и пойдёт, а потом скажет всё Яншину и этим же вечером переедет к поэту на совсем. Хотя по этим воспоминаниям Полонской Владимир Владимирович и продолжал настаивать на том, чтобы всё было как он требует или совсем ничего не надо. Но как-то уж непостижимо быстро он смиряется с тем, что она снова отвечает ему отказом. И тогда он будто бы говорит: "Значит, пойдёшь на репетицию? " "Да, пойду". И с Яншином увидишься? Да. Ах, так. Ну тогда уходи, уходи немедленно, сию же минуту. Но вдруг сменяет гнев на милость, утешает Нору, что, мол, не стоит за него волноваться, всё будет хорошо и даже даёт ей 20 руб. на такси. Однако, как только она выходит из комнаты, то слышит позади себя выстрел. Что же, если в тридцать восьмом году при написании этих воспоминаний Полонска и постаралась обойти острые углы их последнего разговора, то понять её можно. Вот уже 8 лет, как она нанесла на своих хрупких плечах пожизненное бремя славы развратной замужней женщины, из-за которой застрелился сам Маяковский. Но по документам следственного дела, заведённого по факту самоубийства поэта, как и по разрозненным воспоминаниям современников, как мозаика выстраивается истинная картина произошедшего. Лили Брик чуть позже напишет в письме Эльзе, что Володя застрелился при Норе, и добавляет, хотя винить её в этом можно так же, как апельсиновую корку, на которую он подскользнулся. О том, что Нора была в комнате во время выстрела, говорят и записи в деле. Одна из соседок Маяковского по коммунальной квартире, где находился его кабинет, рассказывает следователю, что Полонская встретила и привела наверх врача скорой помощи. Когда же тот констатировал смерть поэта и спросил присутствующих, как всё произошло, соседка ответила: "Он, мол, был с этой вот гражданкой". Полонская сказала, что уже выходила из квартиры, когда услышала выстрел и вернулась обратно. Но соседка не согласилась с этой версией. Неправда ваша. Вы открыли дверь комнаты. через 2 секунды после выстрела и просили помочь. Косвенно степень накала конфликта между Маяковским и Полонской в то трагическое утро подтверждает и писатель Николай Осеев, обронивший в своих воспоминаниях фразу: "Когда утром перед самоубийством он сказал, что не может жить без неё", получил ответ в роде: "Ну и не живить". Да и сама Нора невольно проговаривается, описывая свой разговор с Лилией Брик перед похоронами. Во время её пересказа всех событий Лиля часто печально повторяла, как это похоже на Володю, но

итог подвела неожиданный. Я не обвиняю вас, так как сама поступала так же, но на будущее этот ужасный факт с Володей должен показать вам, как чутко и бережно нужно относиться к людям, следуя тому, что написано в воспоминаниях Полонской, куда уж бережно. Но в реальности, видимо, они ссорились на максимуме темперамента с обеих сторон. По словам соседей, выстрел прогремел буквально через 10-15 минут после того, как оба зашли в кабинет, когда шло бурное выяснение отношений, как нарошно пришёл книгоноша с заказом. Он вспоминает, что долго стучал, прежде чем наконец увидел в проёме раздражённого Маяковского. Книги тот не взял, велел свалить их у дверей, а деньги получить с квартирной хозяйки и тут же захлопнул дверь. Можно подумать, что это просто сверхэмоциональная реакция на не вовремя пришедшего человека. Но также можно предположить, что дело как раз в двери, которое Маяковский перед этим столь демонстративно закрыл на ключ. Он так торопится, потому что птичка может упорхнуть из клетки, если долго разговаривать и расплачиваться с курьером. Кажется, эта закрытая дверь и стала главной причиной их скандала. Маяковский явно решил идти в обанк, пряча ключ в карман и, угрожая просто физически, теперь не отпускать от себя нору. Но у Полонска ситуация пиковая. Во-первых, она вполне может быть по-женски оскорблена подобным шантажом. Во-вторых, внизу её ждёт такси. И ей, на самом деле, именно сегодня категорически нельзя опаздывать в театр. Она требует немедленно открыть дверь. Какое-то время поэт отказывается. Но потом, это, конечно, только моё предположение, но поскольку все действия Маяковского по отношению к Норе в последнее время носили абсолютно манипулятивный характер, вполне можно себе представить, что он отдаёт ей ключ со словами: "Ну хорошо, иди, только имей в виду, что если ты сейчас уйдёшь, я жить не буду". На что доведённая постоянными угрозами норы бросает: "Ну и не живите". И пока возится с замком, Маяковский стреляет в себя. Дальнейшее в её воспоминаниях уже кажется правдой. В комнате ещё стояло облачко дыма от выстрела. Владимир Владимирович лежал на ковре, раскинув руки. На груди было крошечное кровавое пятнышко. Я помню, что бросилась к нему и только повторяла бесконечно: "Что вы сделали? Что вы сделали? " Глаза у него были открыты. Он смотрел прямо на меня и всё силился приподнять голову. Казалось, он хотел что-то сказать, но глаза уже были неживые. В обойме пистолеты Маяковский оставил только один патрон. Лили позднее скажет: "Зная его, я убеждена, что он доверился судьбе. Думал, если не судьба, опять будет осечка, и он поживёт ещё". — Дело Маяковского из коммунальной квартиры на Лубянском проезде вскоре перевозят в Гендриков переулок. Вызывают скульптора, чтобы снять посмертную маску. Туда же приедут и паталогоанатомы, чтобы забрать. Мозг Маяковского для последующего изучения. Звучит жутковато, но такова была реальность молодой страны советов. Мозг всех именитых соотечественников тогда исследуют, дабы обнаружить особые причины дарования или развитого ума. Дверь в квартире была не заперта. Входили и выходили люди. Их было немного, только близкие, которые знали друг друга. В качестве хозяев дома отдавали распоряжение Лев Александрович Гринкруг и Яков Саулович Окранов. Обаче чекисты и давние друзья Маяковского и Бриков. Чтобы официально уведомить страну о факте ухода из жизни поэта, было принято решение опубликовать в газетах его предсмертную записку. Тем более, что она имела самый широкий адресат всем. В том, что умираю, не вините никого. И, пожалуйста, не сплетничайте. Покойник этого ужасно не любил. Мамы, сёстры и товарищи, простите, это не способ, другим не советую, но у меня выходов нет. Лиля, люби меня. Товарищ правительство, моя семья - это Лили Брик, мама, сёстры и Вероника Витольевна Полонская. Если ты устроишь им сносную жизнь, спасибо. Начатые стихи отдайте брикам, они разберутся. Как говорят инцидент исперчин, любовная лодка разбилась обыт. Я с жизнью в расчёте. И не к чему перечень взаимных болей, бед и обид. Счастливо оставаться. Владимир Маяковский. И приписка. В столе у меня 2. 000 руб. Внесите в налог. Остальное получите с Гиза. ВМ. Несмотря на то, что сам покойник попросил всех не сплетничать, слухи, домыслы и версии, само собой, росли с каждым часом в геометрической прогрессии. Пролетариат и крестьянство, прямо скажем, обалдели от суммы налога. Это какими же деньжищами он ворочил, коли только в налог 2. 000? Да, это ещё и не вся сумма. Кроме того, на все лады склоняется имя Полонской и Лили Брик. Тут пролетариат в полном согласии с интеллигенцией. Сразу двух замужних

женщин публично опозорил. Как же им-то теперь жить? Если Лилю этот вопрос мало занимал, то положение Вероники Полонской и впрямь аховое. По воспоминаниям БРИК, они приехали в Москву 17 апреля утром и сразу же отправились в клуб федерации писателей, где стоял гроб с телом Маяковского. Возможно, память Лили через годы шалит, но не исключено, что она специально умалчивает тот факт, что, вернувшись с шестнадцатого поздно вечером, прежде всего она встретилась с Норой, чтобы из первых уст узнать, как всё произошло. Наедине Волонской рассказывает ей всё как на духу. Когда Лили Юрина после их разговора попросит Нору не приходить на похороны, так как любопытство и интерес обывателей к её персоне могут возбудить ненужные инциденты, та сразу же соглашается. Кроме того, Лилия Юрьевна уверена, что её присутствие на похоронах также отравит и последние минуты прощания с Володей его родным. Ведь они убеждены, что причиной всему стала исключительно несчастная любовь к Норю. И этот довод Полонская также признаёт деликатным и правильным. Такое полное и поспешное согласие по всем пунктам вполне объяснимо. Вообще-то она всё ещё замужем, и муж защищает её как лев. На допросе в милиции, куда их обоих вызывают, вероятно, по нечайному стечению обстоятельств, как раз в день похорон 17 апреля, Яншин ведёт себя удивительно благородно. Захлёбываясь темпераментом, он почти кричит следователю Сырцову: "Мне только хочется сказать друзьям и всем поздно подошедшим к Маяковскому, пододшим уже к гробу, к трупу". Владимира Владимировича. Товарищи, не отбрыкивайтесь любовной интрижкой. Нетрудно подмять под себя и топтать молодую, ещё совсем молодую женщину, спасая собственные шкуры. Я категорически утверждаю, что никакой любовной интрижки нет и не было. В соседней комнате на допросе сидит сама Нора и также отрицает любые намёки на роман с поэтом. За всё время знакомства с Маяковским в половой связи с ним не была, хотя он всё время настаивал, но этого я не хотела. Пока идут эти допросы, к дому Федерации писателей тянется очередь из желающих проститься с поэтом. Сотрудник госздата Михаил Президент подробно записывает в дневнике детали дня похорон. Началась так называемая гражданская панихида. Два Юпитера льют свет на гроб. С левой стороны молодые художники. Мужчины и женщины рисуют. Ещё два-три молодых человека стоят. Четыре красноармейца застыли у гроба. Два стоящего изголовья бросают косые испуганные взгляды на тело. Майковский мало изменился. Обычная смертная желтизна, лиловость губ. Пальцы левой руки не разогнуты. На великолепных заграничных туфлях металлические пластинки на носках. Эту деталь вспоминали почти все. Гроб был несколько мал для Маяковского, и торчащие из него крепкие туфли, сделаны будто на века, били по глазам каждого. Туфли носить не сносить, а человека уже нет. Толпа прощающихся, среди которых, по сообщениям агентов ГПУ, были главным образом люди, никогда не читавшие Маяковского, старушки былых времён, какие-то отставные военные, молочницы, бабы с грудными детьми и даже попыкала, поэтому в крематорий отправились только к вечеру. Гроб с телом Маяковского поднимают на грузовик, обшитый железными листами. Никаких цветов. У гроба единственный венок из молотов, маховиков и винтов с лаконичной надписью железному поэту Железный венок. Бронированный грузовик плывёт через многотысячную толпу москвичей, пришедших проводить поэтав последний путь к крематорию донского монастыря. Он оцеплен милицией вход строго по пропускам. Лилия Юрьевна и Осип Максимович проделали весь путь пешком с Луэлой Краснощёковой. Она потом вспоминала, на Арбате стояли трамваи, вливался новый народ, и мы оказались оторванными от машины с гробом. У входа в крематории была конная милиция. Мы сели на скамеечку, и тут Лилечка сказала, что мы будем сидеть здесь, пока всё не кончится. Вдруг конный милиционер кричит: "Брик, где Брик? Требуют брик". Оказывается, Александра Алексеевна не хотела проститься с сыном и допустить кремацию без Лили Юрьевны. Оси и Лили прошли в крематории. Последние минуты прощания звучит интернационал. Гроб с телом поэта опускается, закрываются створки. Всё было кончено. Всё было кончено в земной жизни поэта Владимира Маяковского, но не в жизни тех, кто был с ним долгое время близок. После смерти Майковского многие пеняли Осипу и Лиле, что это именно они не уследили, уехали, бросили одного и не так уж сильно страдали у гроба и на поминках не рыдали. Они оба и впрямь были сдержаны во внешних проявлениях, но судить по этому признаку об их истинных

чувствах мы вряд ли можем. Дневник Лили полон абсолютно щемящих заметок. Не сразу, чуть позже. Как это обычно и бывает, когда первый шок проходит, события всеми наконец признаётся состоявшимся, внимание друзей и знакомых ослабевает. Каждый ведь живёт свою жизнь. 9 июня очень одиноко. Застрелилась бы сегодня, если бы не Ос. Приснился сон. Я сержусь на Володю за то, что он застрелился, а он так ласково вкладывает мне в руку крошечный пистолет и говорит: "Всё равно ты то же самое сделаешь". 5 августа. Сёма прочёл поэму. Про Володя очень хорошо. И вообще местами хорошо, но самые лучшие строчки, просто несравнимые даже Володины. Волосит, люблю тебя, когда же ты приедешь? До чего же хочется поговорить про Бульку, про больного котёнка на дворе, про гис, про Кармен. Люблю тебя, Щенит мойкастый Большепой. 14 августа. Володя так же хворал, так же старился, также трепали нервы никчёмные романишки, также у него была я, как у меня есть Ося. Он знал, что делал, когда не оставил мне письма. Только люби меня. Люблю и писать мне было не нужно. Я и так всё это знаю. По поводу предсмертного письма Маяковского к Лили спустя время неожиданно наведалась инора Полонская. Ей позвонили из Кремля и попросили явиться туда для переговоров о последней воле поэта. С одной стороны, мне казалось, что я не должна ради памяти Владимира Владимировича отказываться от него", - пишет Полонская, потому что отказ быть членом семьи является, конечно, отказом от него. С другой стороны, добавлю я от себя, после громкого публичного скандала Нора как-то сумела уладить отношения с мужем и не развелась с ним. Так на какое же членство в семье она вообще могла претендовать? Лилия Юрьевна деликатно посоветовала Норе отказаться от любых прав на наследство из уважения к родным поэта. И она последует её совету. Вероника Полонская проживёт очень длинную жизнь. Актриса Софья Пилявская в тридцать первом году пришедшая в Трупхаты вспоминала, что почти все мужчины были тогда влюблены в нору, потому что от неё исходила какая-то сияющая женственность. А главное, она была прекрасный, умный и глубоко чувствующий человек. Их союз с Яншином разрушится окончательно только в тридцать третьем году. И вторым законным супругом Полонской стал администратор театра Миерхольда Валерий Александрович Озерский. Он попадёт под волну репрессии в тридцать седьмом, но за год до этого у Вероники родился её единственный наследник, сын, которому она даст имя Владимир. Само собой, в честь Маяковского. В третий раз она выйдет замуж за актёра Дмитрия Февейского и, наконец, обретёт с ним женское счастье. Воспоминания о Маяковском, написанные Полонской в далёком 1938 году, неожиданно были опубликованы почти полвека спустя, в восемьдесят седьмом журнале Вопросы литературы. Они мгновенно стали сенсацией. В доме ветеранов сцены, где доживает свой век Вероника Витольдовна, её даже навестит дочь Маяковского Патриция Томпсон. В двухкомнатном номере Полонской вновь появятся люди с кинокамерами. Её снова засыпают цветами и комплиментами. Какая осанка и какие благородные черты. Отыскав одно из последних интервью Полонской в сети, во всём этом можно и впря убедиться. Сквозь прожитые годы Веронике Витольдовне также проступает и та самая нежность, о которой вспоминал писатель Ардов и которая могла когда-то пленить Маяковского. Она ушла из жизни 14 сентября девяносто четвёртого года в возрасте 86 лет. По желанию родственников, информация о месте, где Полонская была похоронена, широко не разглашалась из страха перед поклонниками таланта Майяковского. Не менее радикальной была последняя воля и самой Лили Юрьны Брик. Она просила себя кремировать, а прах развеять над одним из подмосковных полей, чтобы даже не было могилы. Когда один из её знакомых спросил, что, мол, за странное причудо, Лиля Брик сжалась и замерла. И после мучительно долгой паузы сказала одна сложно резко, как отрубила, надругаются. Но пока её жизнь продолжалась, осенью всё того же тридцатого года Лили записывает в дневнике. 14 октября. Долго сидела у Володи, даже в трамвае плакала. 22 октября. Не могу ощутить смысла моего существования. Ни на минуту не забываю о Володе. 14 декабря. Пишу и плачу. Голосит родной мой, маленький. Чем дальше, тем всё тяжелее. На какой чёрт я живу, совершенно неизвестно. Нельзя оську бросить. Думаю, только это меня и удерживает. Трудно себе представить, что в момент этих дневниковых записей Лилия Юрина уже вновь замужем. Не официально, но фактически, за легендарным героем гражданской войны и весьма привлекательным мужчиной 33 лет.

Виталием Прямаковым. Ничто не выдаёт столь важного события в жизни любой женщины и в дальнейших заметках Лили. Хотя с сентября Виталий Маркович даже поселился в квартире на Гендриковом переулке непосредственно в комнате Маяковского, что окончательно бесповоротно шокировало литературную Москву. И, конечно же, они живут все вместе. На входной двери гостей встречает новая табличка Брик Прямаков. Я прекрасно понимаю, что вы сейчас чувствуете. Но прежде чем всем нам зайтись в праведном гневе по поводу морального облика этой семейки, что происходит почти в любой публикации, касающейся бриков последние лет 50, позволю себе высказать свою версию этого странного сюжета в биографии Лили. Ей, конечно, не впервой было рисковать своей репутацией, но всё-таки новые серьёзные отношения спустя каких-то 4 месяца после смерти поэта, но это уже почти чёрный пиар, всё опять становится на свои места, если предположить, что это был служебный брак, по сути задание, от которого Лили не могла отказаться. Вероятно, поэтому роман с бывшим военным отташе в Японии Примаковым и не находит никакого отражения в её дневнике. Виталий Маркович приехал в Москву только в конце июля. А уже в августе поселился на Гендриковом. Впрочем, окружающим современникам Лиля вполне удачно пудрит мозги о страстной любви Прямакова, которому придётся смириться с наличием в её жизни Осипа. В реальности Иосип, и Лиля, похоже, усиленно занимаются его подготовкой к выезду в Германию. В январе тридцать третьего года Прямаков был откомандирован в Берлин для стажировки в военной академии при генеральном штабе германской армии. После войны это сотрудничество с Германией замалчивалось, но в тридцатые Советская Россия ещё пыталась обмениваться технологиями и опытом с немцами. Заметим, Прямакову разрешили командировку за границу с женой, и он вписывает во все выездные документы Лилию Юрьевну, официально всё ещё жену Осипа Брика и, так сказать, объявленную вдову Маяковского. Но начальство самых разных инстанций почему-то принимает это родство безо всяких вопросов и возражений. Как обычно, почему-то их так много в биографии Лили Юрьны. Однако важная операция, к которой, судя по всему, шла долгая и весьма скрупулёзная подготовка, потерпела фиаско. Уже через 4 недели после приезда Прямакова или Лилибрик в Берлин фашистская партия овладела государственной властью. Сами нацисты называли 30 января днём рождения Третьей империи и ознаменовали его многочисленными митингами и факельными шествиями в честь правительства Гитлера. Уже в июле Прямаков и Лиля будут вынуждены вернуться в СССР. Все эти годы Брики абсолютно рыцарски служит делу памяти Маяковского. Вышел альбом рисунков, плакатов Маяковского. На подходе двенадцатитомное собрание сочинений поэта. Но всё равно дела двигаются медленно. Никак не решается вопрос с открытием музея поэтов Гендриковым. Тянется дело с присвоением имени Маяковского триумфальной площади в Москве. В мае тридцать пятого года Прямакова назначили заместителем командующего войсками Ленинградского военного округа. Это была весьма престижная должность. Он предложил Лили написать письмо Сталину, так как теперь мог помочь передать его непосредственно в руки вождя. Усилия Виталия увенчались успехом. Лилю вызвали в Москву Кежову. В квартире на Арбате собрались все, кто болел за дело памяти поэта. Галина Дмитриевна Катанян пишет: "Ждали мы довольно долго, волновались ужасно. Лили приехала на машине ЦК, взволнованная, розовая, запыхавшаяся. Она влетела в переднюю. Мы окружили её. Тут же в передней, не раздеваясь, она прочитала резолюцию Сталина, которую ей дали списать. Маяковский был и остаётся лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи. Мы были просто потрясены. Такого полного свершения наших надежд и желаний мы не ждали. Мы орали, обнимали Лилю, бесновались. Всё разом сдвинулось с мёртвой точки, но личный триумф Лили был недолгим. Осенью тридцать шестого года Виталий Прямаков был арестован по обвинению в участии в армейской военно-тратский организации, а весной тридцать седьмого расстрелян. Говорят, в день публикации в газетах информации о расстреле Лилю Брик видели в ресторане, весело танцующую в компании с Василием Котаняном, который начнёт отсчитывать свой супружеский стаж с Лилий от 9 июля тридцать седьмого года. "Мы прожили вместе 41 год и 25 дней", - скажет он патетически в день её смерти. Но, похоже, в столь демонстративных отношениях с чужим тогда мужем Леля спасается от самой себя. Так же, как Маяковский пытался спрятаться от страшных мыслей в романе с Полонской. Время с тридцать шестого по трицать восьмой год, пожалуй самое страшное в биографии Лили Брик. Она пьёт в буквальном смысле слова, запояна и бесконечно сжигает свои архивы, ожидая

страшной развязки, вполне логичной по законам того времени. Арестовывает мать Прямакова, а затем его братьев. В чёрных воронках увозят жён военных, также проходящих по делу Прямакова. А их ухоженные и благополучные дети перебираются в детдома. Вокруг Лили множатся человеческие трагедии, и только её саму беда почему-то упорно обходит страной. Опять почему-то. Так почему? Самая популярная версия. Сталин лично вычеркнул фамилию Брик из расстрелянного списка, сказав свою знаменитую фразу: "Не будем трогать вдову Маяковского". Альтернативная версия утверждает, что всё дело было в сестре Эльзи и её мужа Луи Орагоне. Советская власть не захотела портить отношения с этим мощным каналом влияния во Франции. И, наконец, третья версия, самая интригующая. Домок меч, зависший над Лилий Брик, так никогда и не рассёк со свистом воздух, потому что Лилия была тем человеком, который сдал Прямакова и его товарищей ОГПУ. Причём, если Лилия Юрьевна и состояла на службе, в чём лично я почти не сомневаюсь, то подобный рапорт был более чем естественен. Лубянка время от времени проверяла своих агентов подобными внутренними провокациями. Лили об этом слишком хорошо знала. Не доложила о подозрительном поведении мужа. Ну, значит, тебя саму берут на карандаш. Косвенное свидетельство именно такого хода событий мы можем найти в очерке писателя Юлиана Семёнова, который в конце пятидесятых был соседом Лили Брик по дачи на Николиной горе. Он записал за ней. Весь тридцать шестой год я прожила в Ленинграде. Я тогда была замужем за Виталием Прямаковым. И всё это время я, чем дальше, тем больше замечала, что по вечерам к Прямакову приходили военные, запирались в его кабинете и сидели там до Поздна. Может быть, они действительно хотели свалить тирана или тот играл с ними, организовав провокацию. Стоит заметить, что в то время подобные закрытые встречи партийцев во внеслужебной обстановке властями стражайши не рекомендовались. Когда в пятьдесят седьмом году Прямаков был посмертно реабилитирован, для Лили это стало потрясением. Она признаётся своим знакомым, что теперь не может простить себе подозрений на его счёт. Только ли подозрений? После расстрела Прмакова Лили Брик, похоже, максимально отходит от всех секретных дел и неожиданно официально выходит замуж за Василия Котаняна. Он не только боготворит Маяковского и готов денно и ночно работать над архивами, но и, по слухам, не раз вытаскивал её из тяжёлых запоев. По сути, спас от алкоголизма. Лилия теперь целиком и полностью погрузится в публикации Маяковского. Осип Брик, увлечённый углубится в кинематограф и написание либрета для опер. Они по-прежнему живут все вместе в одной квартире, теперь вчетвером, с Котаняном и Женей Соколовой. Но когда Лилия и Осип ненадолго расстаются, то пишут друг другу просто невероятные по нежности и заботе письма. И если не знать странного устройства их быта, то эти письма просто апология супружеской любви. А вокруг Тесного мирка происходит что-то невероятное. Один за другим исчезают самые ближайшие друзья дома. Арестован всесильный Янечка Агранов. Расстрелянные, хорошо знакомые им по Франции, выдающийся разведчик Зори Валович и его жена Фаина, литератор и старший майор госбезопасности Валерий Грожанин бесследно исчезает в Лубянской тюрьме. Стоит ли удивляться, что сердце всегда такого невозмутимого Осипа Брика внезапно остановилась в возрасте всего-то 57 лет. Лили напишет об этом сестре Эльзе в Париж. Элик мой, Арагошенька, родные и любимые. 22 февраля в 4:00 дня Ося позвонил по телефону, что идёт домой обедать и не дошёл. Он умер мгновенно от пролича сердца на нашей лестнице на площадке второго этажа. Совсем недавно Осю смотрел врач и не нашёл ничего угрожающего. Он был молодой, весёлый, жизнерадостный. Для меня это не то, что умер человек любимый, близкий, когда бывает тяжело, непереносимо, а просто вместе с осей умерла и я. В конце пятидесятых годов началось то, что впоследствии назовут антибриковской компанией. Из книг и статей о Маяковском стали по возможности исключать любые упоминания о Лиле Брик, а с фотографии буквально стирать её изображение. И тут важную роль сыграла родная сестра поэта Людмила Владимировна. В обращении к секретарю ЦК КПСС Михаилу Суслову она пишет: "Брат мой попал в совершенно чужую среду, которая кроме боли и несчастья ничего не дала ни ему, ни нашей семье". Сама же Людмила претендовала теперь занять место главного рецензента и цензора всего, что касалось творчества и личной жизни поэта, вплоть до неожиданного пожелания

быть похороненной в одной могиле со своим великим братом, впрочем, неисполненного. Но осознанное затирание всякого следа Лили Иосипа Брик в биографии главного певца революции продолжалось вплоть до конца восьмидесятых. Как Лилия относилась к этому? Возможно, с иронией. Она ведь всё равно никогда не теряла своей значимости. Всюду, где бы она ни появлялась, её узнавали: длинные рыжие волосы, заплетённые в косу, подведённые брови, красная помада и особая элегантность нарядов. Лиля по-прежнему часто наведывается в Париж. Кроме того, со временем они с Катаняном возобновили у себя дома традицию литературного салона, собирая в квартире на Кутузовском молодых поэтов и писателей. Евтушенко, Вознесенски, Ахмадулина сидели у них за столом. И как когда-то юные футуристы спорили о будущем поэзии. В гостях у Лили Брик познакомились композитор Родион Щедрин и балерина Мая Плесецкая. Какое-то время Лилия ей покровительствовала и даже добилась того, чтобы молодую солистку Большого театра выпустили на зарубежной гастроли. Как добилась загадка, нужно было иметь немалую влиятельность для спешного решения подобного вопроса, но, видимо, кое-какие старые связи ещё работали. В последние годы жизни Лили Брик в основном жила на даче в Переделкино, но даже в этом полудеревенском мирке поражала особой статью. Самым любимым афоризмом Лили тех лет были слова писателя ежи Леца: "Трагедия старости не в том, что стареешь, а в том, что остаёшься молодым". Однажды одна из переделкинских жительниц воскликнула: "Лиля Юрьевна, какая вы счастливая! Вас любили такие мужчины". На что Лиля ответила: "Не сказала бы, что это счастье. Все, кого я любила, умерли". Володя, Виталий, Осип. В возрасте 87 лет Лили Брик упала и сломала шейку бедра, в результате чего оказалась прикована к постели. В те годы это был приговор. Некоторое время она ещё всё-таки надеялась на чудо, но когда поняла, что кости никогда не срастутся, приняла смертельную дозу снотворного, которую заранее припрятала на случай. не застрелилась, как предсказывал Маяковский в одном из её снов, но всё-таки сделала то же самое, как он и говорил. С уходом из жизни Лили Брик завершилась история самого скандального любовного треугольника XX века, который оказался настолько заряжен, что волнует нас до сих пор. Причиной чему, как мне кажется, невероятное время и уникальность личности каждого из них. Они были амбициозны, не разменивались на мелочи, искренно верили в торжество идеи. совершали ужасные ошибки и достигали невероятных целей. И всё это одновременно. Однажды, как бы подводя итог жизни, Лилия Брик сказала так: "Была женщина, которую любил поэт, и об этом остались строчки, и довольна". Флоты и то стекаются. В гавани поезд и то к вокзалу гонит. Ну а меня к тебе и подавне я же люблю. Тянет и клонит. Земнимает земное ловщаемся цели. Так я к тебе тянусь неуклонно. Еле расстались, развиделись еле. Не смоют любовь ни сры вёрсты. продумано, выверено, проверена. Под земля торжественно стих строкопёрстый. Клянусь, люблю неизменно и верно.

Флоты то стекаются вга. Ни поезд и ток вокзал год. Ну а меня к тебе и подане. Я же люблю. Тянет и клонит. Земных принимает Илона. Конечно, мы возвращаемся цели. Так я к тебе тянусь неуклонно. Еле расстались, развиделись еле. Не смоют любовь ни сры, ни вёс. Продумана, выверена, проверена. Подмятный торжественности столько тёсты. Клянуть люблю неизменно и верно. la