«Я тебя yбью» - ссора накануне рокового выстрела. МАЯКОВСКИЙ-БРИКИ. 11 серия @samamenshova

После затянувшихся Чёрных Андрей, Маяковский внезапно переходит к решительным действиям. Прежде всего он требует от Вероники Полонской, чтобы она немедленно развелась с Яншиным, стала его женой и ушла из театра. Не просит, требует. В своих воспоминаниях Полонска пишет, что оттягивала это решение как могла, сказав поэту, что обязательно будет его женой, но не прямо, вот так сразу. и добавляет, что она сама теперь даже не понимает, почему. Но, глядя со стороны, особенно спустя столько лет, ситуация кажется очевидной. Маяковский абсолютно невыносим, и замуж за него Нора совсем не хочет. Период красивых ухаживаний давно сменился агрессией, манипуляциями и шантажом. Семейная жизнь с Яншиным на этом фоне кажется спокойной и счастливой гаванью. Но как об этом сказать? Писатель Виктор Ардов, хорошо знавший Веронику Полонскую на протяжении долгих лет, отзывался о её характере. Так, в дневниках Софьи Андреевно Толстой я встретил такую характеристику одной из невесток графини. Нежна в любви. Я думаю, что это определение как нельзя более точно подходит к Полонской. Чуткость её поистине сейсмографична. Не только к любящему и любимому человеку, просто к партнёру. По случайной встрече в гостях, в театре, ко всем вообще знакомым. Она внутренне необыкновенно внимательна. Её способность немедленно отвечать в тон собеседнику удивительно. Вероника Витольдовна всю жизнь оставалась необыкновенно деликатным человеком. Нанести такой удар по самолюбию поэта, заявить, что отношения с ним её невыносимо тяготят, она была не в силах. Нора по-женски надеется, что всё как-то само уладится и изменится. Она понимает, что его успокаивает только её покладистость. И потому на вопрос поэта, может ли он пока думать и делать всё, что нужно для их будущей семьи, отвечает утвердительно. Маяковский сразу же записывается в очередь на кооперативную квартиру в писательском доме неподалёку от художественного театра. Правда, в квартире напротив он, само собой, намерен поселить Осипа или Любрик. — Итак, у Маяковского по сути снова свадебные хлопоты. Но внутреннее чутьё не обманешь. Как-то поэт сталкивается на Ночном Тверском бульваре с уже упомянутым главным редактором известий Иваном Гронским, становится его попутчиком по прогулке и неожиданно заговаривает с Иваном Михайловичем о том, что ему не везёт в любви. Маяковский с печальной усмешкой вспоминает Есенина, мол, на серёжку бабы вешались, а от меня бегут. И этот мужской разговор длился довольно долго. Гронский был абсолютно ошарашен. Говорю, не может быть, чтобы от вас девушки бежали. Да нет, говорит, бегут. Маяковский рассказал Ивану Михайловичу и о Татьяне Яковблевой, которая, как вспоминает Гронский, отказывала поэту целых три раза. прежде чем вышла замуж за другого. В общем, в любви не везёт хоть тресни. Кроме того, как мы помним, Маяковский одержим страхом старости, которая, с его точки зрения подступала всё ближе. Уже 37, но он пытается держать удар из последних сил. — Уже второй должно быть ты легла. — А может быть и у тебя такое? Я не спешу в молниями Telegram. — Не зачем тебя будить и беспокоить, как говорят инциденты перчин. Любовная лодка разбилась обыт с тобой мы в расчёте. И не к чему перечень взаимных болей, бед и обид. Как говорят инцидент исперчен, любовная лодка разбилась мы. С тобой мы в расчёте, и не к чему перечень взаимных болей, бед и обид. — 1 февраля открывается юбилейная выставка 20 лет работы, к которой он готовился почти 3 месяца. До последних минут Маяковский сам перепроверяет все стенды, лично стучит молотком и отдаёт распоряжение, ждёт дорогих гостей. Список приглашённых весьма неожиданный.

Литературная элита, с которой Маяковский не так, чтобы раньше был дружен. Юрий Олеша, Илья Сельвинский, Александр Фадеев, Леонид Леонов. Также приглашены высокопоставленные сотрудники ОГПУ и даже деятели государственного и партийного аппарата Молотов, Ворошилов, Каганович. Вероятно, из особой щепетительности Сталину персонального приглашения не послали, но два билета были отправлены в его канцелярию. Однако никто из представителей партийной и государственной элиты на открытие так и не появился. Писатели тоже. Зато было очень много молодёжи, буквально толпы. Но Маяковский не замечает этого важного и приятного факта. Он мрачнеет с парочкой товарищей по рефу, которые поздравляют его с открытием, поэт не хочет разговаривать, потому что никому из них не простил отсутствие помощи в организации выставки. Даже Осипубрику бросает. Если бы нас с тобой связывал только Рев, я бы и с тобой поссорился. Демонстративный бойкот выставки всеми, кому были так старательно разосланы приглашения, сильно ранят Маяковского, и он не может миновать эту тему в приветственной речи. Лучшая защита нападения этому принципу. Он неизменно следует всю свою жизнь. Я очень рад, что здесь нет всех этих первачей и проплёванных эстетов, которым всё равно, куда идти и кого приветствовать, лишь бы был юбилей. Нет писателей, и это хорошо, - говорит Маяковский, обращаясь к толпе. Про отсутствующих партийных функционеров и вовсе упоминает в хамской манере. Ну что же, бороды не пришли, обойдёмся без них. Но дома наедине с Полонской почти шёпотом признаётся в своём потрясении. Ты только подумай, Нора, не пришли. Никто не пришёл. Объективно говоря, такая солидарная реакция значимых советских литераторов на приглашение Маяковского говорит не столько о спланированном бойкоте или зависти, сколько о том, что бесконечное громыхание поэта на протяжении всех 20 лет работы коллег по цеху слегка утомили. Маяковскому не было равных в самопиаре. Не зря же он стал первым автором советских рекламных слоганов. Нигде, кроме как в Масельпроме, это гениально и по сей день. Но, согласитесь, настолько постоянный и назойливый прогрев вполне может и надоесть. Однако для Маяковского подобное объяснение больше не имеют веса. Он зациклен на идеи преследования со стороны властей. И каждая лыка тут в строку, а уж единодушный игнор выставки, на которой он сделал такую огромную ставку со стороны высокопоставленных персон, и вовсе убийственен. Но как вспоминал молодой научный сотрудник государственного литературного музея Артемий Бронберг, отвечавший за выставку, Маяковский почти ежедневно приезжал в клуб и по несколько часов беседовал с посетителями. Ими были главным образом студенческая молодёжь, молодые литераторы и рабочие, 100-150 человек в день. Среди них было очень много тех, кто уже тогда понимал, что Маяковский эпоха и любил его стихи. Но приходили и люди, настроенные враждебно к его творчеству, повторяющие вслед за критиками из рапа, что Майковский только попутчик революции. Рап - Российская ассоциация пролетарских писателей, давний враг Маяковского и всего объединения Лев, позже преобразованно в рев, который поэт возглавляет. В чём именно заключалось расхождение их идеологических и литературных платформ? Нам с вами из сегодняшнего дня уже, пожалуй, не разобраться. Важнее, что с момента своего образования в двадцать пятом году раповцы особенно отчаянно троллили именно Маяковского. Бульдожьей хваткой отличается критик Ермилов. Он комментирует едва ли не каждый шаг поэта. Можно себе представить, какой шок у всех вызвало известие, что 6 февраля Майковский подал заявление на вступление в ряды раб. Растерялись буквально все, как вчерашние соратники поэта по лефу и рефу, так и руководство самой раб. Да, поэт сильно рассорился со своими товарищами на этапе организации выставки, но не до такой же степени. Теперь они восприняли эту акцию как измену своего лидера и разорвали всяческие отношения с Маяковским. Но и раповцы не слишком обрадовались своей неожиданной удаче. Поэта даже не ввели в правление раппа, что, вообще-то, нужно было сделать немедленно, учитывая его значимость. Вместо этого вскоре была опубликована статья, где среди прочего указывалось, что вступление этих товарищей Маяковского и двух других писателей в раб отнюдь не означает, что они стали пролетарскими писателями. Им ещё

предстоит сложная и трудная работа над собой. Поэт явно не рассчитывал на такой холодный приём, но для чего же он, в принципе, пошёл в раб. Писатель Владимир Сутырин недоумевал до последних своих дней, мол, были люди, которые приходили в раб из литературно-карьеристских соображений. Но зачем это Маяковскому? Увы, лично я думаю, что как раз также из этих по-своему карьеристских соображений. К двадцать восьмому году в РАБ состоит уже более 4. 000 литераторов. Организация бюрократизируется и получает всё больше властных полномочий. Чуть позже именно на её основе возникнет союз писателей. Испугавшись, что выставку проигнорировали все значимые люди, которых он ждал, Майковский искал новый способ доказать свою благонадёжность и преданность, совершив очередное насилие над собой, которому его никто не принуждал, в логике невидимого диалога с властями. 19 февраля Осип и Лили Брек выезжают в Берлин. По поводу этой поездки особенно сильно хлопочит сам Маяковский. По воспоминаниям Полонской, она даже меньше видит его в эти дни. Он улаживает различные проблемы аж через секретаря ЦК Лазарягановича, который в тот год обладал особенно широкой властью. Очевидно, что Маяковский опять занимается вопросом оформления документов и внешней легитимности цели поездки, чтобы путешествующая пара не привлекала лишнего внимания пограничников. О том же, что эта поездка имела какое-то особенно важное значение, говорит тот факт, что брики уже давно никуда не ездили парой, но почему-то с прошлого года упорно пытаются выехать именно вдвоём. В сентябре им отказали в визе, Великобританию. На этот раз они едут в Берлин с литературными лекциями Осипа, но оттуда наконец всё-таки попадут в Англию, которая, судя по всему, являлась всё это время их главной и истинной целью. В своих воспоминаниях Лиля, как обычно, небрежно вскользь упомянет: "Надо было повидаться с мамой". И многие будут верить, что эта поездка была лишь очередным женским капризом, светской прогулкой. Насколько это много лет успешно работающая легенда далека от реальности, ясно даже из опубликованной переписки между Маяковским и Брийками. 24 февраля он отбивает телеграмму в Берлин, где, среди прочего, сообщает: "Валя и Яня примчались на вокзал уже, когда поезд пополз. Я очень жалел, что не успел ни попрощаться, ни передать разные дела и просьбы. Он обязательно пришлёт письмо в Берлин". Яня - это, конечно же, Яков Агранов, начальник секретного отдела ОГПУ, и у него важные дела и просьбы к праздно путешествующей супружеской паре. 2 марта Лиля пишет Маяковскому: "Любимый мой щенит, в письме ничего не напишешь. Всё расскажем, когда приедем". Говорила по телефону с мамой и с Эльзой. Здорово. Они к нам приедут. Английскую визу нам, должно быть не дадут. И чуть ниже, среди всякой бытовой ерунды, строчка. Обязательно скажи Снобу, что адрес я свой оставила, но никто ко мне не пришёл, и это очень плохо. Сноп. Это Лев Гилярович Эльберг, легендарный разведчик, состоявший в иностранном отделе ЧК с двадцать первого года. Работал под дипломатическим прикрытием в Риге и Стамбуле. Участвовал в подпольной работе в Греции и Швеции, Норвегии, Палестине, Польше и Париже. С начала текущего тридцатого года СНОП занял должность начальника первого отделения иностранного отдела ОГПУ. Судя по всему, чинит исправно передаёт важную информацию. Так что, несмотря на то, что в какой-то момент поездки Лили отбивает Маяковскому испуганную телеграмму, почему нам никто не пишет? Вскоре дело налаживается. 1 апреля он получает лаконичный текст. Волосик, сам понимаешь. Крепко целуем Лилю Ося. Адрес тут говорил сам за себя. Винзер, Москва. Ещё через некоторое время Лиля посылает в Москву открытку с видом зала заседания палаты общин и подписывает её. Волосик, целую тебя в самом парламенте. Сейчас начнётся заседание. Дружеский привет от Д Богомолова. Когда вы соберётесь приехать в Лондон? Дмитрий Васильевич Богомолов, сопровождающий Лилю Иосипа, советник посольства СССР в Лондоне. Само собой, разведчик со стажем. Маяковский с ним знаком ещё по Варшаве, где Богомолов был советским полпредом. И вот с декабря двадцать девятого его направили работать в Лондон. Кстати сказать, эта переписка Лили с поэтом опровергает слухи о том, что Маяковский думал, что Брики его бросили и больше никогда не приедут из заграницы в Москву. Лилия

довольно ясно определяет день их с осипом возвращения в Москву. В Лондоне 2 недели, а оттуда с остановкой в Берлине на 1-2 дня домой. Увидимся, значит, 22 апреля. И добавляет: "Если не напишешь немедленно, рассержусь". Маяковский впрямь всё реже и менее подробно отвечает на телеграммы. Даже открытка из парламента, где Лиля явно намекает, что канал для выездов в Лондон теперь, благодаря Богомолову, открыт. И не только они сами, но и Маяковский сможет сюда теперь свободно выезжать. Похоже, не вызывает у поэта никакого ответного восторга. Последний подробный отчёт о своей жизни он посылает брикам ещё в марте, почти сразу после премьеры бани в мерхольдовском гостими. О чём пишет? Дорогой, родной, милый и любимый кисс. Третьего дня была премьера бани. Мне, за исключением деталей понравилась. По-моему, первая поставленная моя вещь. Прекрасен штраух. Зрители до смешного поделились. Одни, говорят, никогда так не скучали. Другие: "Никогда так не веселились". На самом деле за этим лаконичным описанием спектакля скрывается небывалая буря эмоций. За неделю до назначенной даты в газете Правда появилась статья за подписью критика Ермилова. Давний враг Майковского из раппа не пощадил своего нынешнего соратника, хотя баня там и критиковалась почти вскользь. Автор даже не до конца прочёл пьесу. Но эта публикация имела для поэта крайне неприятные последствия. Она будто открыла ящик Пандоры и после премьеры появилось около пнадцати отрицательных рецензий на спектакль. 16 марта на премьеру бани Маяковский приходит в обществе красавицы Норы Полонской и держит себя, как обычно, крайне вызывающе. В антрактах резко и остроумно отвечает на критические замечания публики, а похвалы выслушивает рассеянно и небрежно. Но самая жёсткая часть премьерного вечера случилась уже после спектакля. Она произвела такое мощное впечатление на Михаила Яншина, что тот вспомнил об этом даже на допросе после самоубийства поэта. Все, кто мог, легал копытом. Все легали. И друзья, все, кто мог. Достаточно сказать, что после премьера у Маяковского, повторяю, потому что ни с кем этого не бывает. Так вот, у него не было ни одного человека около рядом. Он попросил заехать к себе Ангелину Степанову, актрису Мхата, и Павлу Маркова Завлита Мхат. Людей очень немного с ним знакомых и знакомых через нас. Позднее приехала моя жена и я. Для человека, знающего театр, авторов, писателей, драматургов этот факт достаточно яркий, как показатель. Один Маяковский, один совершенно. Что же с бывшими соратниками по лефу и рефу он сам разорвал отношения. В раппе ни с кем не сошёлся. Брики уехали. С кем ещё ему было разделить премьерный вечер. Так и запомнился случайным посетителем Гендрикова огромный стол, накрытый изысканными явствами, во главе которого мрачной тёмной глыбой возвышался одинокий Маяковский. Спустя 5 лет после самоубийства поэта писатель Лев Касиль вспоминал: "Последние полгода перед смертью у Маяковского до выставки стал неузнаваем. Появилась апатия, мне всё страшно надоело. Свои стихи читать не буду, противно. Стал ещё более обидчив, мнителен, жаловался на одиночество. Девочкам нужен только на эстраде. Или у вас была женщина, которой не было бы противно взять в руки ваши грязные носки? Счастливый человек. был очень озлоблен на всех за выставку, пересорился со всеми. Надрыв в состоянии поэта чувствовали все без исключения, но в наибольшей степени он сказывался на Норе Полонской, которой в этот период, напомню, всего-то 21 год. Она абсолютно истерзана и, похоже, сама уже находится на грани нервного срыва. С начала апреля Нора очень сильно занята в театре. Спектакль с её участием вот-вот будет показан самому Немировичу Данченко. Маяковский неистово ревнует и снова требует от неё сейчас же бросить бессмысленное актёрство, ну и заодно развестись с мужем. Какая бы деликатная нора ни была, но больше даже она не в силах выносить это постоянное эмоциональное давление. Полонская начинает избегать встреч с поэтом, но этот способ лишь переводит их отношения на новую стадию абсурда. Однажды она сказала, что у неё репетиция, а сама ушла с мужем в кино. Майковский узнал об этом и отныне верил никаким словам Норы. Будет постоянно её выслеживать и ставить ультиматум. Он без конца звонит с проверками в театр и, более того, теперь также часто набирает и её домашний телефон. Телефон был в общей комнате. Я могла отвечать только да и нет, - вспоминает Полонская об этих мучительных

беседах. Родственникам мужа это казалось очень странным. Они косились на меня. И Яншим, до этого сравнительно спокойно относившийся к нашим встречам, начал нервничать, волноваться и высказывать мне своё недовольство. Я жила в атмосфере постоянных скандалов и упрёков со всех сторон. Видимо, в этот период она и сообщила мужу о притязаниях со стороны поэта и его требованиях развестись. Яншин опешил, но проявил удивительное человеколюбие. Первый момент: "Как быть, что делать? " исправно записывает за ним следователь 17 апреля тридцатого года. Не встречаться с ним, оставить его. Мы было попробовали, но он выслеживал. И когда мы ссылались на работу в театре, он нас разоблачал и обижался, что и мы его обманываем. Пришлось говорить и убеждать его уехать, но хотя бы в Ялту, отдохнуть от работы, немного забыть норку, чтобы встретиться опять, ну, как раньше, по-дружески. Он говорил, что поедет, но в реальности, конечно, никуда не собирался. 11 апреля после очередной бурной ссоры с Майковским Нора почувствовала, что дошла до предела и попросила навсегда оставить её в покое. Они расстались во взаимной вражде, но буквально на следующий же день, 12 апреля, он позвонил в театр. Говорил, что сидит у себя на Лубянке, что ему очень плохо и даже не сию минуту плохо, а вообще плохо в жизни. Только Нора может ему помочь. Она, как обычно утешила его, пообещала, что придёт сразу же после спектакля. Маяковский успокоился, но перед тем, как повесить трубку, неожиданно спросил: "Не против ли Норы, если он упомянет её имя в письме к правительству, так как считает её своей семьёй". Она спешила на сцену и ничего не поняла из сказанного ответила: "Упоминайте, где хотите". И это было весьма опрометчивое разрешение. Именно 12 апреля Маяковский написал свою предсмертную записку и внёс туда имя Полонской. Но раздержала обещание, пришла на Лубянку. Но главное, о чём она пытается договориться с Майковским, не видится хотя бы пару дней. Она даже отмечает эти дни в его записной книжке тринадцатые и 14 апреля. Кроме того, настойчиво просит поэта сходить к доктору. Проводив её до дверей дома, Маяковский говорит: "Ну хорошо, даю вам слово, что не буду вас видеть 2 дня, но звонить вам всё же можно. Как хотите", - ответит Нора. А лучше не надо. Нетрудно догадаться, что звонок от него раздался спустя буквально несколько часов. Много разных предложений, как провести время вместе, которые Нора отвергает. Также много подробных вопросов о том, как она сама собирается проводить время в те дни, когда они не будут видеться. Нора говорит, что завтра вечером их зовут Катаевы. Те самые Катаевы, в доме которых год назад Нора и познакомилась с Маяковским. Но она не пойдёт, проведёт время дома. Однако после спектакля в компании мужа и актёра Бориса Ливанова Полонская всё же едет в гости, чтобы развеяться. За столом у Котаевых уже сидит мрачный и сильно пьяный Маяковский, который с порога приглаждает Полонскую своим обвиняющим зычным басом. И я был уверен, что вы будете здесь. Атмосфера мгновенно накалилась до максимума. Нора и Маяковский оказались оба настолько злы, что не могли сдержаться, и прямо за столом при всех начали выяснять отношения. Он обличает её в постоянной лжи. Она его в таком же постоянном преследовании. Положение было очень глупое, так как объяснение наши вызывали большое любопытство среди присутствующих, а народу было довольно много. Яншин явно всё видел и тоже готовился к скандалу, вспоминает Полонская. В какой-то момент Маяковский вскочил и вышел в другую комнату, где начал громко и мрачно шагать. Когда к нему заходит Полонская, чтобы попытаться успокоить поэта, Маяковский грубит и всячески её оскорбляет. обещает прямо сейчас в присутствии всех сказать Яншу об их длительных отношениях и наконец вынимает револьвер, говорит, что застрелится. Потом грозит, что убьёт Нору, наводит на неё дуло, но Полонская уже испытывает только огромную жалость к нему. Меня хватила такая нежность и любовь к нему. Я уговаривала его, умоляла успокоиться, была ласкова, нежна, но нежность моя раздражала его и приводила в неисторство, выступление. Я поняла, что моё присутствие только ещё больше нервирует его. Больше оставаться я не хотела и стала прощаться. Стали собираться и другие гости, и сам Маяковский тоже. В передней он вдруг необыкновенно ласково смотрит на Полонскую и просит: "Норкочка, погладьте меня по голове, всё же вы оченьочень хорошая". И идёт провожать пешком её и Яншина до дома.

По дороге внезапно снова становится чернее тучи и опять начинает угрожать Норе, что расскажет всё её мужу. Сейчас же Яншин в компании журналиста Регинина идёт чуть впереди, и Маяковский за время ночной прогулки несколько раз его демонстративно окликает: "Михал Михайлович". Но когда тот поворачивается и спрашивает, мол, что Владимир Владимирович, он через паузу отвечает: "Да нет, потом". Нора находится в почти истерическом состоянии. Уже около 3:00сов утра. Она весь день репетировала, а вечером играла в спектакль. Завтра, в половине одиннадцатого у неё ответственный показ новой пьесы одному из основателей МХАТ Немировичу Данченко. Она плачет и умоляет Маяковского ничего не говорить мужу. Тогда - беззастенчиво шантажирует её поэт, я желаю вас видеть у себя завтра утром. Могла ли она не согласиться? Выбора у неё, в общем-то, не было. Они условились, что в 8:00 утра Маяковский заедет за ней. Но на прощание он всё-таки сказал Яншину, что ему необходимо с ним завтра серьёзно поговорить. Уже свитало, когда поэт приехал к себе на Лубянку. Наступило 14 апреля. Это был последний рассвет в его жизни. Ты посмотри, какая впереди. Ночь обложила небо звёздной данью. В такие вот часы встаёшь и говоришь векам истории и мирозданию. Ты посмотри, какая в мире ти. Ночь облашила небо звёздной Танью. —