Советские миллионеры? Агент Лиля Брик и другие тайны тройственного союза. МАЯКОВСКИЙ-БРИКИ. 8 серия

Бан, ты мне никогда не рассказывала про своё детство. — Роза Иосифа наша. — Когда я переехала в Берт, тот день весь Берт — запомнил надолго. Лето двадцатого одно из самых страшных в послереволюционные годы. Современники вспоминают, никогда в Москве не было столько попрошаек. Сыпной тиф, холера, разруха, голод увеличиливали и без того огромное число беженцев. Академик с мировым именем Иван Петрович Павлов вынужден направить письмо в СОВАРКМ. Хотя я сейчас совмещаю три должности, значит, получаю жалование в трёх местах. Однако за недостатком средств принуждён исполнять в соответствующий сезон работу огородника и постоянно действовать дома в роли прислуги. Помощника жены на кухне и содержанию квартиры в чистоте, что всё вместе отрывает у меня большее и лучшее время дня. Академику Павлову в это время 71 год. Владимиру Маяковскому 27 лет. Лилибрик- 29, Осипу 32. В сентябре двадцатого они переезжают из крошечной комнаты в большую коммунальную квартиру, где вместе с ними поселится домработница, пятидесятиднолетняя Аннушка. Она следит за чистотой и готовит угощение для хозяев и их постоянных гостей. Возможно, ради этого комфорта Осип Брик и пошёл тем летом служить на Лубянку. Брек официально работает юристом в московском отделе ЧК с июня двадцатого года. Как говорится, устроился по специальности, и этот факт никто не скрывает. Вечерами Лили не раз останавливает гостей, желающих приступить к трапезе: "Подождите, сейчас Оси вернётся из Чеки, тогда и сядем". Но уровень влиятельности скромного юриста впечатляет. Родственница поэта Валерия Брюсова, у которой арестовали ближайшего друга, была направлена знакомыми к Маяковскому. Тот выслушал её трагический рассказ и позвал Осипа. Вот как она вспоминает об этом. Пришлось снова рассказать свою печальную историю и повторить просьбу. С большим достоинством, без малейшего унижения или заискивания, Маяковский прибавил от себя: "Очень прошу, Ося, сделай, что возможно". А дама, это была, конечно же, Лиля, ласково обратившись ко мне, ободряюще сказала: "Не беспокойтесь, муж даст распоряжение, чтобы вашего знакомого выпустили". Брик, не поднимаясь с кресла, снял телефонную трубку. О том, что Брик служит на Лубянке, знали и среди имгрантов. В марте двадцать второго года берлинская газета "Голос России" писала: "А брике говорят, что он попал в Чика из-за нежелания ехать на фронт. Записавшись в коммунисты, он должен был выбирать фронт или ЧК. Предпочёл последнюю. Кстати, даты вступления Осипа Максимовича в партию неизвестно, и это очень любопытная деталь. Запомним её на будущее. А пока заметим, что как бы ни были скромны служебные обязанности Осипа Брика, он периодически мог оказать жизненно важную услугу. Например, помог родителям и сестре Пастернака получить заграничные паспорта, после чего они эмигрировали. Но вовсе не всегда Брик был похож на доброго дедушка Санта-Клауса, способного вершить чудеса. Роман Якопсон, близкий друг их с Маяковским юности, утверждал, работа в ЧК очень его испортила. Он стал производить отталкивающее впечатление. Говорят, Осип время от времени делился в мужском обществе, увиденном на допросах, и не без свойственного ему цинизма, констатировал, мол, в этом учреждении человек теряет всякую сентиментальность, добавляя, что и сам её потерял. Впрочем, работал Осип в ЧК совсем недолго, как он сам утверждал, всего какой-то год, мол, ерунда. Вскоре состоялась первая чистка партии. Из неё изгнали 320. 000 человек. Исключена была даже жена Сталина Надежда Аллилуева. Что уж говорить о Босе Пебрики. Ему, дескать вменили в вину его буржуазное прошлое, и он вылетел пулей, одновременно с этим закончив своё абсолютно случайное сотрудничество с ЧК. Но, как вы помните, дата вступления Осиппа в партию Загадка. Да и вступал ли он в неё хоть когда-нибудь, чтобы потом быть изгнанным? В реальности все эти нелепые перипетии больше похожи на выстраивание правильной легенды для будущего секретного агента. Поскольку по другим более пытливым источникам Осип продолжает работать в ЧК вплоть до двадцать четвёртого года. Ну а лично я уверена в том, что и не заканчивает там

работать никогда, как и Лилия Брик. Для однозначного утверждения этого факта очень мало прямых доказательств. Поэтому в данном случае, я подчёркиваю, речь пойдёт лишь о моих личных субъективных выводах. Но внимательно вчитываясь в самые разные воспоминания, сопоставляя эпизоды и подмечая детали, я обнаружила множество косвенных признаков этой версии. И за время своих поисков мне не раз пришлось восхититься просто безупречной тактикой бриков. Правило, если хочешь что-нибудь спрятать, положи на самое видное место, они использовали просто с особенным изыском. Слишком очевидно, и именно поэтому, но не может же быть. Во время слияния московского отдела ЧК с центральным аппаратом Лубянки в двадцать третьем году Осип Брик получил любопытную должность, уполномоченный седьмого отделения секретного отдела ОГПУ. На этот счёт существует даже официальный документ, найденный в доступных архивах всё тем же журналистом Валентином Скорятиным. Чем именно занимался этот секретный отдел, остаётся только гадать. Но футурист Алексей Кручёных предположил возможный спектр служебных обязанностей Осипа. Брик был, как известно, внуком купца и знал много людей этого круга. Каким-то образом, это было уже в годы Неп, он вызнавал фамилии лиц, намечавшихся к аресту, и, прихватив с собой Лелю, отправлялся по известным адресам. Затаившиеся богачи принимали Осипа, естественно, за своего, а он, намекнув о предстоявшем аресте, сетовал на жестокости властей и тут же предлагал свою помощь, пока не утрясётся спрятать фамильные ценности. Выхода не было. Ему верили. Тем, кому удавалось вырваться из лаб ГПУ, Прик возвращал взятые на сохранность, но вырывались не все. И тогда Брик, судя по всему, сдавал все полученные ценности государству, которое в тот период как никогда нуждалось в ресурсах. Ну а государство, в свою очередь щедро платило за щепетельные услуги чужому среди своих и, похоже, начинала всё больше ценить его потенциал, потому что ничего и кроме улыбки, не может вызвать тот факт, как удивительно легко Осип Брик внезапно покинул свою службу в ЧК. И, главное, безо всяких последствий. Доступные документы указывают в качестве причины крайне странные обстоятельства. Как будто бы с 15 января двадцать четвёртого года Осип попросту перестал выходить на работу, после чего как дезертир был уволен. И всё. Ну, не хочешь, как хочешь. Мало ли с какими секретами ты тут ознакомился за 3 года. Не имеет никакого значения. Живи спокойно дальше. Вы в такой расклад верите? Я не очень. Через 3 года после революции, пережив военную интервенцию иностранных государств, советское правительство впервые всерьёз задумалось об организации последовательной разведывательной работы за рубежом в интересах национальной безопасности, что похвально и даже абсолютно естественно для любой страны мира. Важно сделать эту оговорку, чтобы немного оторвать от привычной отрицательной коннотации аббревиатуры ЧК и ОГПУ. Для поставленных целей нужны были люди и люди отнюдь не крестьянского или пролетарского происхождения, поскольку всё общее образование станет завоеванием именно Советского Союза, но сильно позже. А в данный момент высокообразованных профессионалов, готовых к сотрудничеству, единицы, тем более таких приятных в общении и к тому же знающих пять языков, как Осип Брик или таких очаровательных и даже слегка легкомысленных, что и подумать ни о чём невозможно, как его жена Лиля. Я предполагаю, что в двадцать четвёртом году Брик не столько дезертировал из спецслужб, сколько перевёлся в только что появившийся там иностранный отдел, архивы которого, конечно же, навечно секретны. Вероятно, там же работала и Лиля. В годы перестройки всё тот же публицист Валентин Скорятин получил возможность изучить ранее закрытые архивы и нашёл в хранилищах НКВД её удостоверение под номером 15073. Впрочем, по поводу любых неожиданных документов Лили всегда умела выстроить сотни обаятельных версий, что, мол, ну, это простая человеческая взаимопомощь, надо было решить один конкретный вопросик, и друзья записали в какой-то список. Например, как вспоминала её близкая подруга-переводчица Рита Райд, Лиля постоянно имела при себе некую бумагу, позволявшую ей запросто заходить в учреждения, закрытые для всех других смертных. И на вопрос подруги, откуда у неё такой всесильный пропуск, кокетлива и исчерпывающа ответила: "Янечка дал. Янечка, это Яков Саулович Ограннов, четист и главный продавец билетов на

печально знаменитый философский пароход, которым осенью 1922 года советская Россия выслала из страны более 160 философов, историков, экономистов, юристов, математиков и других образованных россиян. Неожиданное знакомство и даже близкая дружба, правда. Кстати, что касается работы со спецслужбами, трудно понять, кто был первым: Осип или Лиля. Ведь благодаря неясным сегодня связям ещё летом восемнадцатого года из России выехали Лилина мать и сестра. Эльза вроде бы ехала к своему французскому жениху, но вместе с Еленой Юлиной они прожили сначала 4 месяца в Норвегии, после чего благополучно достигли Англии, где мама почему-то решила остаться, хотя у неё там не было решительно никаких родственных связей. Зачем? Очередная загадка. Но в двадцатом году Елена Юльевна устроилась на работу в только что организованное в Лондоне торговое представительство Советской России, которое называлось Аркас. Не состоявшая до этого ни разу, ни на какой службе. Домашняя учительница музыки почему-то вдруг оказалась очень ценным сотрудником. У Великобритании в те годы нет никаких дипломатических отношений с большевиками. И многие считали, что Аркас с самого начала был придуман советами для легитимного присутствия в Лондоне представителей советских спецслужб. В двадцать седьмом грянул серьёзный скандал. Отряд полиции численностью в 200 человек. внезапно ворвался в здание англо-русской торговой компании. Власти Великобритании решились на чрезвычайную операцию, обыск, потому что имели неопровержимые доказательства краже сотрудниками советского учреждения секретного документа британского министерства воздушных сообщений. Елену Юльвну должны были выслать из страны в числе других сотрудников, но она так уверяла следователей, что совсем не интересуется политикой, происходит из буржуазной семьи, и в результате русской революции потеряла всё состояние, оставленное ей мужем, что, похоже, ей поверили. В самом ли деле, она не догадывалась о реальной подоплёхе деятельности Аркаса? Сказать теперь трудно. Но в тридцать втором году она вернётся в СССР и никогда не будет не допрошена, ни арестована, что тоже довольно нетипично для судьбы имигрантки в те годы. Будет благополучно жить и работать, закончив свои дни в Армовире. Лиляли же задолго до поступления Осипа на службу в ЧК часто рассуждала со своими знакомыми то о скорой поездке в Лондон, то в Америку. Откуда бы такие мысли в советской стране, где даже получить заграничный паспорт задача не из лёгких? Но с паспортом у неё нет никаких проблем. Она подолго зависает в Риге, где настойчиво подаёт документы на визу в Англию. Интересный факт. Чтобы въехать в Латвию, Лилюю сделали сотрудницей дипломатического представительства Советской России в латвийской столице. Кто сделал и для чего? Но ситуация явно не рядовая, правда? Везовые припоны падут лишь в двадцать втором году, причём для всего Тройственного союза одновременно. Коммунистически настроенная Германия - это, конечно, не империалистическая Англия, но тоже вполне неплохо. Пересекали границу они в разнобой. То, о чём Лилия с такой небрежной женской забывчивостью потом упоминает в своих мемуарах. Мол, не помню, почему оказалась в Берлине раньше Володи имела под собой очень невескую причину, о которой сложно забыть. Поездка Осипа, Брик и Маяковского была отложена на целый месяц, так как для того, чтобы проехать в Берлин через Эстонию, их также пришлось официально сделать техническим персоналом советской дипломатической миссии в Ревели. То есть в Эстонии их паспорта не штамповали. Кажется, в шпионских фильмах подобное делается для чистоты истории документов. Впрочем, даже не это важно. Главный вопрос для нас. Кто и в каких целях настолько тщательно заботится о выезде советских граждан в Ригу, а теперь в Берлин? И у кого были полномочия на подобную помощь юристу, поэту и домохозяйке? Ответ сегодня кажется очевидным. Насколько невероятным событием была эта поездка в Берлин и какое ошломительное впечатление она производит на ближайшее окружение поэта, свидетельствует воспоминания художника Юрия Аненкова, который сформулирует своё впечатление о Маяковском так: в двадцать втором году он становится всемогущим. Он может всё, что захочет. Он может даже поехать за границу. О, я волком бы выгрыз бюрократизм. К мандатам почтения нету. К любым чертям с матерями катись. Любая бумажка нуэту по длинному фронту купе и кают. Чиновник учтивый движется, сдают паспорта. Я сдаю

мою пурпурную книжеку. Одним паспортам улыбка у рта, к другим отношения плёвые. С почтением берут, например, паспорта с двухспальным английским. Лёвую глазами доброго дядю Выев, не переставай кланяться. Берут, как будто берут чаевые паспорт. американцев на польски глядят, как в афишу коза. На польски выпяливают глаза в туй полицейской слоновости, откуда молы, что это за географические новости. И не повернув головы кочан и чувств никаких неизведов, берут не моргнув паспорта дочан и разных пачех шведов. И вдруг как будто ожогом рот скривила господину. Это господин чиновник берёт мою краснокожую паспортину. — Понимали ли брики, что механизмы государственной машины не всегда бывают справедливы? Скорее всего, да. И умело лавировали, вступив на тайный путь защиты интересов Молодой Советской Республики. Маяковский же верит в социальную справедливость прямолинейно, я бы сказала, истово, ни минуты не сомневаясь ни в целях, ни в средствах их достижения. В двадцать седьмом году Корней Чуйковский обратился к Маяковскому за помощью. Его дочь Лидия была арестована по обвинению в составлении антисоветской листовки. По факту её печатной машинкой воспользовалась подруга. Однако непостижимо, почему Лида на суде впала во Фронду, ничего не отрицала, а получив ссылку в город Саратов, стала держаться вместе с политическими сыльными. Сердце отца, понятное дело, болело. Он пришёл к Маяковскому, чтобы тот подсказал людей, которые могли бы облегчить судьбу девушки. На что поэт честно ответил, что помогать не намерен, потому что Лидия за её поступок самое место даже не в Саратове, а в нарымской ссылке. Чуковский буквально онимел, а позже потрясённо запишет в своём дневнике. Это говорил человек, который за 10 лет до того называл меня своим братом. Тут и в самом деле только руками развести. Честно, искренно, но как-то на отмыш. Журнал Вокруг света как-то посчитал, что в целом за свою жизнь поэт побывал в Мексике, в Соединённых Штатах, Шесть раз посещал Берлин, шесть раз приезжал в Париж, дважды был в Праге за всю жизнь. Это на самом деле за последние 8 лет жизни. Иногда он проводил в таких путешествиях по месяцу, а то и по два. немало даже для сегодняшнего дня, а уж для послереволюционной России и вовсе неслыханная роскошь. Означает ли это, что он выполнял в этих поездках какие-то особые поручения своих друзей из ОГПУ, которых считал солдатами революции и в честь системе ценности не сомневался? Вполне возможно. Определённо на этот вопрос могут ответить лишь архивные документы под грифом совершенно секретно. Но то, что поэт был посвящён специфическую деятельность Лили Иосипа, сомнений не представляет. В их совместной переписки часто можно наткнуться на краткие телеграммы из заграницы с просьбой выслать деньги. Особенно с этими просьбами частит Лиля. Для таких переводов тогда требовалось особое разрешение властей, но с ними, по-видимому, проблем никогда нет. Ещё занятнее дело обстоит с суммами. В ответ на телеграмме Маяковского Лили он сообщает, что перевёл 295 долларов в Венский банк, а оставшуюся часть, мол, пришлёт на днях. С двадцать второго года по двадцать девятый стоимость доллара к рублю колеблется в вилке 2: Од, то есть Лили отправлено около 600 руб. Средняя зарплата по стране 50 руб. в месяц. Инженер может получать 200, директор завода- 300. Причём, если директор член партии, то наоборот не более 187 руб. Так им установили портмаксимум, чтобы торжествовала социальная справедливость. Ведь ради неё, собственно, всё и было задумано в семнадцатом. Но в семье Брик и Маяковского деньги время от времени текут просто рекой. Всем известен стереотип, что Маяковский содержал семью Брик. И даже одна из версий того, почему бреки так сопротивлялись жетьбе поэта на Татьяне Яковлевой, строилось на предположении, что одни не хотели терять свой главный источник дохода. Но, как говорится, дебет с кредитом тут явно не сходится. У поэта и впрямь часто издавались книги. Кроме того, он писал газеты, зарабатывал лекциями. И всё равно всплывающие в письмах и телеграммах суммы, которые между собой обсуждают Брики и Маяковский, абсолютно ошеломительны для того времени и не укладываются ни в какой легитимный доход. Похоже, поэт, чья творческая работа не регламентирована по месячной зарплатой, а оплачивается гонорарами.

Просто наилучшая легенда, чтобы не привлекать внимания обывателей к этой теме. А вот кто кого реально содержал в Тройственном союзе? Вопрос как минимум спорный. И откуда поступали основные доходы? Тоже. В их доме всегда были необыкновенно популярны азартные карточные игры. Позже именно Брики завезли в СССР игру Маджонг. При этом Осип, Лиля, Майковский всегда играют на деньги. Откуда в скромном советском быту лишние суммы на проигрыш? Но в их доме они неизменно водятся. Буквально за 2 дня до самоубийства в квартире на Гендриковом поэт мрачно распаковывает банковскую упаковку в 500 руб. и безучастно всё до копейки проигрывает в карты за один вечер. Многое в укладе этого дома сильно не совпадало с общепринятым порядком вещей. Маяковский, кажется, не успел заметить, что он давно привык к их особому положению и потому никак не может расслышать занотациями, которые ему на перебой читают. то Лиля, то Осип, что дело не просто в белой мигрантке Татьяне Яковлевой, в которую тот влюбился. Дело в стремительно меняющейся политической ситуации, которую поэт в очередной раз не заметил или не распознал. Именно к двадцать девятому году государственный аппарат внезапно развернулся в сторону тех, кто с первых дней революции считал себя неприкасаемыми. Тайное служение неожиданно начало оборачиваться не столько привилегиями, сколько ошеломляющими арестами и даже расстрелами. Когда Маяковский наконец вник в происходящую вокруг реальность, он испугался смертельно. Берёт как бомбу, берёт как ежа, как бритву обую оострую. Берёт как гремучую власме двухметрово ростую. Моргнул многозначащих глаз насильщика, хоть вещи снесёт за даром. Жандарм вопросительно смотрит на сыщика. Сыщик на жандарма. С каким наслаждением жандармской кастой. Я был бы и схлёсан и распят за то, что в руках у меня молоткастый серпастый советский паспорт. Я волком бы выгрыз бюрократизм. К мандатам почтения нету. К любым чертям с матерями катись. Любая бумажка, но эту, я достаю из широких штанин дубликатом бесценного груза. Считайте, завидуйте. Я гражданин Советского Союза.