Роман с Татьяной Яковлевой — роковая ошибка поэта. МАЯКОВСКИЙ-БРИКИ. 6 серия @samamenshova

Статная, длинногая, высокая, около 180 см Татьяна Яковлева отличалась необыкновенной привлекательностью. Работала статисткой в кино и манекенщицей у самой Коко Шанель. Кроме того, рекламировала чулки на афишах, расклеенных по всему Парижу. И, само собой, была окружена постоянным вниманием мужчин. Знакомый сюжет. Лили Брик вспоминала, что когда она только-только познакомилась с Маяковским, ему нравилось, что вокруг меня толпятся поклонники. Помню, он сказал: "Боже, как я люблю, когда ревнуют, страдают, мучаются". Сам он всю жизнь не только не старался преодолеть в себе эти чувства, но как будто бы нарошно поддавался им, искал их. Что же, элемент выраженной борьбы за предмет своей страсти, кажется, был абсолютно необходим Маяковскому во всех значимых для него любовных историях. С Татьяной они познакомились около кабинета врача, где поэт поджидает Эльзу Триале, покорно исполнявшую роль переводчицы во все приезды Маяковского в Париж. Яковлева сильно кашляет, но, несмотря на свою невообразимую мнительность и страх перед бактериями, поэт предлагает проводить её домой. В такси Татьяну начинает битьб, и Маяковский снимает с себя пальто, чтобы укрыть ей ноги, а возле крыльца дома уже становится на колене, прямо на тротуар. Он умоляет о свидании. Разве можно было тут устоять? Познакомила их по сути Эльза, причём в собственных вполне практических интересах. Ведь каждый свой приезд в Париж Маяковский, не зная никаких языков, изъяснялся на триале. Покупки, прогулки. Эльза должна была его сопровождать повсюду в качестве гида и переводчика. Иногда это была задача не из лёгких. Эльза вспоминала: Маяковский не был ни самодуром, ни скандалистом. Его требовательность к близким носила совсем другой характер. Ему необходимо было властвовать над их сердцем и душой в зависимости от того, чувствовал ли он себя любимым или нелюбимым. Он был то маниакально возбуждён, то впадал в глубочайшее отчаяние. Мне бывало с ним трудно. Трудно каждый вечер где-нибудь шататься, выдерживать всю тяжесть молчания или такого разговора, что уж лучше бы молчал. А когда мы встречались с людьми, то это бывало ещё мучительнее, чем вдвоём. Маяковский вдруг начинал демонстративно, так сказать, шумно молчать или же неожиданно посылал взрослого, почтенного человека за папиросами. Но на этот раз Эльза не хотела становиться нянькой по иной причине. У неё самой в разгаре сложный роман с французским поэтом Луи Орагоном, который впоследствии станет её мужем. Внезапно вернувшегося из Ницмаяковского нужно было срочно к кому-нибудь пристроить. Имигрантский круг не столь обширен, и она припомнила о Татьяне Яковлевой. Кажется, знакомство со знаменитым соотечественником ей было бы вполне лесно. Татьяна была в полном цвету. Ей было всего 20 с лишним лет. высокая, длинногая, с яркими жёлтыми волосами, довольно накрашенная, в меха и бусы оправленная. В ней была молодая удаль, бьющая через край жизнеутверждённость. Разговаривала она, захлёбываясь, плавала, играла в теннис. Так характеризует её Эльза спустя годы знаменитая строчка "Ты одна мне" ростом вровень, прославившая Татьяну в стихах, по сути также принадлежит авторству Эльзы Триалия, подметившей в момент их знакомства: "О, да вы Маяковскому и ростом в ровень". План в полной мере удался. Татьяна согласилась побыть спутницей поэта и помочь ему с покупкой различных мелочей и подарков. Но того, что произошло с Майковским дальше, вряд ли кто-нибудь ожидал. Лёгкое взаимное увлечение теоретически возможно, но не любовный же ураган. Однако это был именно он. Маяковский с первых секунд влюбился на смерть. Они с Яковлевой встретились раз, другой, третий, посидели в кафе на парижской набережной, пробежались по магазинам. Он не отпускает Татьяну от себя ни на мгновение. Само собой, искупает все цветочные лавки, попадающиеся им на пути. Расстаётся глубокой ночью только затем, чтобы ранним утром уже ждать возле окон её дома. Спустя всего неделю свиданий Маяковский готов венчаться. Дада. Пролетарский поэт стороны победившего атеизма абсолютно ничего не имеет против обряда, считающегося там вершина мещанства и глупости. Но ничего же себе. Скорее всего, к этому шагу его подвигает особая неприступность Татьяны. Яковлева популярна. Вокруг неё вывивается немало весьма состоятельных ухажёров, претендующих не только на сердце красавицы, но и на её руку. Что же, первый раунд Майяковский вроде бы выиграл, поддавшись натиску ухаживания, Татьяна также сильно

увлеклась поэтому, но продолжает соблюдать давно позабытую в СССР-дистанцию и не позволяя перейти заветную грань в отношениях. вероятно, даже сообщив, что невинность свою отдаст только после венчания. Такое вот консервативное условие. И, как мне кажется, оно также в хорошем смысле поразило Маяковского. Прогресс прогрессом, но не будем забывать, что воспитывался Маяковский на Кавказе. Судя по тому, как Лиля особенно нервно реагирует на целомудренность юной красавицы в письме к Эльзе, избранная Татьяной линия поведения почему-то задела и её самобие. Лили пишет: "Элик, напиши мне, пожалуйста, что это за женщина, по которой Володя сходит с ума, которую он собирается выписать в Москву, которую он пишет стихи и которая, прожив столько лет в Париже, падает в обморок от слова мерд". Что-то не верю в невинность русской шляпницы в Париже. Спустя годы сама Татьяна прокомментирует этот деликатный нюанс отношений с поэтом с оттенком вполне женской стратегии. Он был охотник, настоящий охотник. Он любил побеждать, ему это было нужно. И добавит: "Если бы я с ним переспала в первый раз, то он, может быть, и не вернулся". Что же, женская интуиция сработала безошибочно. Маяковский будет не только нисторваться обратно в Париж, но и посвящать ей стихи. Этот факт чрезвычайно заденет Лилю. Она скажет: "Володя, ты впервые меня предал". Но даже этот прямой упрёк его не смутит. Маяковский небывало решителен и идёт напролом. Я всё равно тебя когда-нибудь возьму, одну или вдвоём с Парижем. — Видел на плечах заплаты. Их чехотка лежит вздохом. — Что же мы не виноваты? 100 миллионам было плохо. Мы теперь к таким нежны. Спортом выпрямишь немногих. Вы и нам в Москве нужны. Не хватает длинногих. Не тебе в снега и в тих ушедший этими ногами. Здесь на ласке выдать их ужины с нефтяни. — Ты не думай, чурясь просто из-под выпрямленных дуг. Иди сюда, иди на перекрёсток моих больших и неуклюжих рук. Не хочешь, оставайся и зимуй. И это оскорбление на общий счёт на ниже. Я всё равно тебя когда-нибудь возьму. Одну или вдвоём с Парижем. Увы, как бы ни звал Маяковский, иди сюда, иди на перекрёсток моих больших и неуклюжих рук. Надежда уговорить Татьяну Яковлеву переехать с ним в Советский Союз была весьма призрачной. Правда, под воздействием сильных чувств она даже напишет матери, оставшейся на родине. Он всколыхнул во мне тоску по России и по всем вам. Буквально я чуть не вернулась. Но трезвый рассудок никогда не покидал эту молодую женщину. Она слишком хорошо помнила обстановку, из которой с трудом вырвалась 3 года назад, опасно заболев туберкулёзом. Доводы Маяковского, упомянутые стихотворения, видел на плечах заплаты. Их чехотка лежит вздохом, что же мы не виноваты. Вряд ли могли показаться Татьяне убедительными. Скорее, они действительно всколыхнули пережитой ужас. Обстановка в послереволюционной России не давала ей никаких шансов на качественную медицинскую помощь. Лишь благодаря хлопотам родного дядя, успевшего эмигрировать в первую волну, Татьяну удалось вызволить из Пензы в Париж. К делу пришлось привлечь известного французского предпринимателя Андре Ситроена. Он лично занимался бумагами для выезда Яковлевой из России. Так что цена этой новой жизни, а по большому счёту просто жизни Татьяны была довольно высока, чтобы рисковать ею, поддавшись по рыбу. Более того, семья дяди, художника Александра Яковлева, в которой Татьяна живёт в Париже, настроена настолько яростно антисоветские, что поначалу свой роман с Маяковским она очень старается широко не афишировать, и потому совсем не приходит в восторг, когда внезапно становится музой Маяковского. Написанные через 2 недели после знакомства стихи поэт читает во всех русскоязычных салонах. А в них, например, такие строчки: "Не тебе в снега и в тив, вшедший этими ногами здесь на ласке выдать их в ужины с нефтяниками". Любовная лирика, конечно, прославляет в веках, но ведь и нефтяники не абстрактны. Вполне конкретный нефтяной магнат. Монташев всерьёз ухаживает за Татьяной. Маяковский может в секунду

буквально росчерхом пера, снести все её планы на респектабельное будущее. Но вскоре она всё-таки будет очарована и побеждена масштабам его личности и сильно влюблена. В декабре они с трудом разжимают объятия на северном вокзале Парижа, договорившись, что он вернётся сюда снова за нею не позднее мая. В день отъезда Маяковского Эльза Триалеза пишет в своём дневнике: "Бедная, бедная Татьяна". Об этом можно было бы написать роман. По сути, об этом нельзя сказать лучше, чем это делает Володя в своих стихах. Но как ужасно знать человека так, как я, когда, что, как. Всё это я знаю о нём, не обменявшись ни единым словом. Мне достаточно видеть, в каком он состоянии. Его хитрость и звероподобные нападки - это либо бильярд, либо любовь. А теперь тата, молодая, красивая, нежнолюбимая всеми и каждым. Какое горькое и точное наблюдение. Улечить Эльзу в женской ревности в данном случае невозможно. Её собственная судьба наконец определилась. Отныне она сама муза французского поэта Луи Орагона. Возвращаясь с маленькой дочкой из Европы в Нью-Йорк, Элли Джонс сообщит поэту их новый адрес. Интонация этого послания полна выверенной дистанции. Элли всё ещё любит, но больше не навязывает своих чувств. Всё поняла и приняла. Печаль проскальзывает лишь в деталях рассказа о двухлетней девочке. Она вас ещё не забыла, хотя я никогда о вас не говорю. На днях мы гуляли в Милане, и она вдруг говорит: "Dер грос хайст Володя". Большой мужчина называется Володя. Вы мне как-то давно сказали, что никогда ни одна женщина не устояла вашему шарму. Очевидно, вы правы. После чего мужественно подводит отношениям черту, и от прозорливости этой удивительной женщины пробегает холодок по спине. "А знаете, - просит она, - запишите этот адрес записной книжки под заглавием В случае смерти". В числе других прошу известить и нас. К слову, Маяковский послушно выполнит эту просьбу, хотя прямо сейчас, в начале двадцать девятого, за полтора года до самоубийства, он по уши влюблён, полон планов на будущее и надеется жить как никогда. Из Парижа Маяковский возвращается нагруженный покупками. Внезапная любовная лихорадка не помешала ему исполнить все пункты из огромного списка, составленного лилией ещё в Москве, с уточнениями, досылаемыми чуть ли не в каждом письме. Тут тебе и чулки крепкие, подороже, и платья, и бусы, и попонка на двигатель, чтобы не замерзал, и фонарики, которые показывают поворот, и зеркала бокового и заднего вида. Почти каждое своё послание Лили завершает детский капризным упрашаю: "Волосит, но неужели не будет машинки? " Подробное описание запасных деталей этой самой машинки, на случай, если она всё же будет, кажется, не оставляют ему выбора. Впервые мысль о личном автомобиле Лиля посетила полтора года назад в разгар романа с кинорежиссёром Львом Кулишовым. Он обожает скорость, рассекает по Москве на роскошном мотоцикле и консультирует возлюбленную в новинках техники. Тщеславие и упорство Лили было не занимать. Она даже закончит курсы вождения, и ей не терпится стать самой первой в Москве женщиной за рулём. Однако, несмотря на то, что Маяковский был чрезвычайно заботлив и поражал даже не самых близких друзей тем, что мог им привести из поездки то зонд, то галстук, о которых те упоминали в случайном разговоре, с машиной дело застопорилось. То ли не хватало средств на столь значительную покупку, то ли слишком уж оскорбительной была для него прямая связь интереса к автомобильчиком с бурным романом Лили и Кулишова. Да и мог ли он не понимать, какую реакцию вызовет покупка автомобиля в полуголодной стране? Но к декабрю двадцать восьмого, когда Маяковский возвращается из Парижа, страстный роман Лили с кинорежиссёром уже давно закончен. Лили почти 40. Она, кстати, довольно ловко жонглировала цифрами в паспорте и, похоже, в течение жизни сумела скостить себя в общей сложности около 5 лет, но кризиса среднего возраста не избежала. Соблюдая давний договор, Осип исправно ночует в своём кабинете на Гендриковом, но его отношения с Жени Соколовой, тем не менее, крепнут день от дня настолько, что они даже решаются на ребёнка. К сожалению, их мечты не оправдаются. Вниматочная беременность Джени закончится операцией, но Лиля с абсолютным потрясением будет наблюдать и даже запишет дневник, как Осип мечится по всей Москве в поисках лимонов для укрепления

здоровья жене. Ну а что же преданный паш Щтвосит, как она его называла? Он тоже колесит по стране и миру, почти не задерживаясь в Москве. Внутренне Лили давно била тревогу, чувствовала, что не только теряет власть над своими звериками, но и вот-вот может и вовсе остаться у разбитого корыта. Бытовые поручения и просьбы, кажется, превратились в единственную ниточку, которая их всех связывала. Впрочем, на все Лилины мольбы, касающиеся машинки, Маяковский и в этот раз поначалу отвечал расплывчато. Я бы сказала, деликатно уходил от темы. И денег нет, и времени тоже. Ведь вернувшись из Ницы, он собирался сразу же выехать обратно в Союз, если бы не встретил Татьяну Яковлеву. И мне почему-то кажется, что внезапная покупка Renault серой масти имела прямое отношение к этой встрече и к твёрдому решению Маяковского, во что бы то ни стало, жениться. В понимании Маяковского машина могла стать по-настоящему красивой точкой в их долгих отношениях с Лилий. Однако пролетарский поэт в дорогих английских твидовых костюмах, постоянно выезжающий за рубеж, изрядно раздражал братьев паперу. Но машина, хоть и не самая дорогая, вполне себе эконом класса в личной собственности, это уже был реально прямой вызов обществу, пествовавшему идею о всеобщем равенстве. Маяковский, конечно же, знал, на что идёт, и был уверен в своём праве, но всё же испытывает необходимость заранее отбить удар и даже пишет стихотворение ответ на будущее сплетни, в котором идеально точно предвосхищает тональность предстоящего скандала. Он пытается казаться уверенным и равнодушным, но всё же впервые оправдывается. Именно оправдывается. Я рифм накосил чуть-чуть не сток, аж в пору бухгалтеру сбиться. 2. 600 бес сонеших строк в руле, в рессорах и в спицах. А потом даже иронично просят прощения, что привёз, мол, не духи, ни галстук, а машину. Но многие не простили. Опубликованное в январском номере журнала Молодая гвардия стихотворение Письмо товарищу Кострову из Парижа о сущности любви также начинается с извинений. Простите меня, товарищ Костров, с присущей душевной ширью, что часть на Париж отпущенных стров на лирику я ранжирю. Попросить прощения действительно следовало, но вовсе не за лирику, а за то, что главный редактор газеты Комсомольская правда, товарищ Костров отправил Маяковского в командировку в Париж, получив клятвенное уверение поэта, что тот будет исправно ему присылать заметки о политической обстановке и жизни пролетариата за рубежом. Маяковский невероятно его подвёл. Выехав за счёт государства и получая немалые суточные, он не только не прислал ни одного репортажа с места событий, но ещё и позволил себе тратить рабочее время командировки на собственные лекции и творческие вечера, зарабатывая ими деньги на личные нужды. А они, как уже стало всем известно, оказались равны автомобилю. Слушайте, ну тут и мы бы с вами взорвались. Дополнение ко всему не меньшую отропь вызвал ещё и тот факт, что опубликованное в пролетарском журнале стихотворение, которое поставили в номер, даже не подумав, цензурировать, ну, свой же человек, вполне ясно декларировала романтические чувства поэта к белоимигрантке. Как это вообще понимать? Короче, рванула. Хотя пока с ещё весьма расплывчатыми формулировками, но высказать назревшее возмущение всем явно хотелось. Глава раппа Российской ассоциации пролетарских писателей молодой Александр Фадеев гневно замечает, что писатель, который считает себя коммунистом, просто не имеет права браться за любовную лирику. Наивная дискуссия, развернувшаяся в газетах, станет первой жирной галочкой в биографии Маяковского. Понял ли тогда сам поэт, пылая любовной лихорадкой, какой опасный крен происходит в его жизни? Вряд ли. Но следующее стихотворение, письмо Татьяне Яковлевой, всё-таки уже публиковать не стал. Она появится у нас в полном собрании сочинений поэта лишь в пятьдесят шестом году. Впрочем, возможно, тут свою роль уже сыграла Лиля Брик, возмущённая лирическим пафосом не меньше раповцев. Renault Серый масти нисколько не смягчил удары по самолюбию, которые ей нанесли молодость и красота Татьяны Яковлевой. Новый 1929 год на Гендриковом празднуют мрачно. Маяковский откровенно тоскует

но впервые не прогибается под натиском прямой агрессии со стороны Лили. Это очень похоже на подростковый бунт, всегда такой неожиданный для родителей. Она извидно говорит ему за столом: "Но если ты уж так страдаешь, то что же ты не бросишься к ней в Париж? " Маяковский со скучающим выражением лица закидывает дольку мандарина в рот, жуёт и молчит, а ночью пишет письмо. Яковлевой, в котором цитирует этот диалог и заканчивает его фразой: "Что ж и брошусь, ещё не понимая, чем обернётся для него эта поездка". Теперь к таким нежны спортом выпрямишь немногих. Вы и нам в Москве нужны. Не хватает длинногих. Не тебе в снега и втих. Вшедший этими ногами здесь на ласке выдать их в ужины с нефтяниками. Ты не думай, чурясь просто из-под выпрямленных дуг. Иди сюда, иди на перекрёсток моих больших и неуклюжих рук. Не хочешь, оставайся и зимуй. И это оскорбление на общий счёт на ниже. Я всё равно тебя когда-нибудь возьму, одну или вдвоём с Парижем. Ты не думай, щурясь просто из-под выпрямленных дуг. Иди сюда, иди на перекрёсток моих больших и неуклюжих рук.