"Ревность - постыдный инстинкт. Крах любви втроём". МАЯКОВСКИЙ-БРИКИ. 3 серия

Когда в 1926 году молодой лефовец из Тефлиса Василий Котанян с женой Галиной впервые посетили посёлок Пушкина, где ежегодно проводили лето брики, на них сильное впечатление произвела следующая сцена обмена парами. Приехал Кулишов с Хохловой. Лилия и Кулишов тот же поднялись наверх и пробыли там довольно долго. То же самое произошло, когда приехал жемчужный с Женей. Ося с розовой от смущения и радости Женей немедленно удалились наверх. Хохлова невозмутимо беседовала с дамами на террасе, но жемчужный, очевидно, менее вышколенно и тоскливо бродил посаду в полном одиночестве. "Я была несколько озадачена всем увиденным, в-споминает Галина Котаням. И на обратном пути домой спросила Васю, что же это такое. Вася, поразмыслив, объяснил мне, что современные люди должны быть выше ревности, что ревность - это мещанство. Мещанство, вот оно, страшное словечко тех лет. Торжество личного над общественным трактуется новой революционной моралью, как преступление на всех уровнях. Нестандартный союз Лили, Осипа и Маяковского был, возможно, наиболее скандальным примером устройства семьи. Однако в первом пролетарском государстве свободная любовь была весьма распространённым явлением. В 1923 году Анна Ахматова сошлась с искусствоведом Николаем Пуниным. На протяжении почти 16 лет они жили в одной квартире с его супругой тоже Анной. Более того, говорят, что все эти годы именно первая жена Пунина вела домашнее хозяйство, к которому Ахматова была не способно. Поэт Осип Мандельштам на постоянной основе поддерживал отношения с поэтессой Марией Петровых, о которых его жена Надежда Яковлевна не только знала, но и активно приветствовала, находя в подобной тройственной связи исключительно положительные черты. Примеров немало, но прежде чем вы захотите отнести всю эту безнравственную вольницу исключительно насчёт революции, поспешу сообщить, что прогрессивный взгляд на любовные связи установился в российской литературной среде задолго до залпа авроры. Среди первых и знаменитых минажа Труа можно вспомнить Ивана Тургенева с его страстью актрисе Полине Виардо, сочетаемой с крепкой дружбой с её законным супругом, и уже упомянутого нами Николая Некрасова, проживавшего в одной квартире с гражданской женой Авдотее Панаевой и её официальным мужем Иваном Панаевым и Зинаиду Гипиус с Дмитрием Меришковским и Дмитрием Философовым. Пожалуй, впервые эта волнующая тема была воплощена в романе Николая Чернашевского "Что делать? " К слову сказать, самом любимом романе "Супруга в Бриг", а вслед за ними и Маяковского, опубликованный аж в 1863 году в нескольких номерах журнала Современник, он был в мгновение ока запрещён цензурой, что сделало Запретный плод ещё слаще. Текст романа в рукописных копиях разлетелся буквально по всей России, породив своеобразную моду и подражание его главным героем под лозунгом борьбы с фальшью буржуазного брака. Сам Чернышевский черпал вдохновение для сюжета романа "В собственном мировоззрении". Ещё до женить бы он вырабатывал себе демократичное отношение к выбору женщины, записывая в дневник, что готов к появлению у жены серьёзной страсти, если это будет достойный человек. Но в реальной жизни теоретик свободной любви с большим трудом смирялся вспыхнувшим чувством между его супругой Ольгой Сократовной и другом, революционером, демократом Николаем Добролюбовым. Хотя, казалось бы, тот как раз в полной мере являл собою достойного человека. Между мужчинами частенько происходили неприятные объяснения. Добролюбов не раз пытался побороть свою страсть. Однако любовные отношения между ним и Ольгой продолжились вплоть до самой его смерти. Ему было всего-то 25 лет, когда он скончался от туберкулёза. И супруга Чернышевского на похоронах настолько громко рыдала над гробом, что очевидцы назвали её скорбь неприличной. Кстати, Ольга Сократовна и потом не отказывала себе в удовольствие заводить интрижки на стороне, но мужа весьма уважала и никогда не оставила. Она пережила Чернашевского на 30 лет и успела увидеть своими глазами как с произведения, в каком-то смысле сформировавшего идеологию целого поколения. В 1905 году наконец был снят цензурный запрет. В 1906 роман "Что делать" впервые будет

напечатан в России отдельным изданием и станет настольной книгой супругов Брик. Маяковский же, сколько бы не читал диалоги героев этой книги о ревности, которая унижает человеческое достоинство, побороть в себе инстинкт собственника никак не мог. Их с Лилий по-настоящему семейные отношения продержались совсем недолго, чуть больше года. Они даже пытались соблюдать консервативные традиции, жили вместе в крошечной квартирке, отдельно от Осипа, хоть и недалеко. Обмениваются золотыми кольцами-печатками собственного дизайна. На кольце Маяковского Лили гравирует латинские буквы WМ. На кольце Лили написаны русскими буквами её инициалы Л, ЮБ. Следуя идеей поэта, произнеся буквы по кругу, они закольцовывались бесконечное люблю. Маяковский в это время репетирует с Мирхольдом мистерию Буф. И Лили увлечённо ходит вместе с ним в театр и даже учит артистов массовки, как правильно читать лесенки стихов её мужа. Казалось бы, сбылась мечта, но Маяковский почему-то часто чувствовал себя уязвлённым и обижался. В доме была заведена жёлтая книга боевых действий между Лилей и Володей, маленький блокнот на шнурке и карандаш, в которым Лилия записывала в него мирные договоры. К блокноту был также привязан ластик, чтобы поэт мог стирать все обиды, ею причинённые. Но, несмотря на прикладываемые усилия, совместная жизнь не ладилась. Две одинаково заряженные частицы. Они всё время отталкивались. После смерти Маяковского Лиля как-то запишет в своём дневнике. Оси говорит: "У меня характер совсем володен. Я и сама знаю". Весной девятнадцатого года они все вместе перебираются в Москву, в крошечную комнату в полуэктовом переулке. 12 оршин жилья, четверо в помещении. Лиля, Ося, я и собака Щенник. Холод и голод в новой столице ничуть не меньший, чем в Петрограде, но тут есть чуть большая надежда найти работу. Маяковский почти сразу устраивается на службу в российское телеграфное агентство "Знаменитое Роста". Зарабатывает тем, что рисует плакаты на актуальные события и сочиняет к ним сатирические подписи. По сути, ежедневно от руки креативит мемы в огромных количествах. Плакаты эти выставляют в окнах витринах агентства, и они пользуются невероятной популярностью. Лиля рядом. Она расспрашивает контуры персонажей и агитационных лозунгов. Да, собственно, во всём выступает в качестве его главной помощницы. Но любовная лодка уже давно подтекает. Их общий друг Роман Якопсон пишет в Париж. Эльзе Лиле Волод давно надоел. Он превратился в такого истового мещанского мужа, который жену кормит, откармливает. Разумеется, это было не по Лили. Кончилось бесконечными ссорами. Лиля готова была к каждой ерунде придраться. К осени 919 разъехались. Володя поселился со мной на Лубянском проезде, а зимой разошлись. Чуть позже, когда Якопсон уедет из России, комната на Лубянском проезде перейдёт Маяковскому по наследству. Она навсегда станет его рабочим кабинетом. Что же касается претензий к откармливанию, остаётся только недоумённо пожать плечами. Девятнадцатый год один из первых отчаянных голодных в советской России. У Лили на почве недоедания начались проблемы с глазами. Врач сказал, что ей поможет каротин. И в качестве свидетельства заботы Маяковского многие помнят его очаровательное стихотворение. Ни домой, ни на суп, а к любимой в гости две морковинки несу за зелёный хвостик. Я много дарил конфет до букетов, но больше всех дорогих даров. Я помню морковь драгоценную эту, и пол полена берёзовых дров. Но, видимо, внутренних противоречий в паре накоплено уже столько, что даже эта забота Маяковского сочтена назойливой. Поэт живёт на Лубянке, но продолжает ежедневно навещать квартиру в полуэктовом переулке, а Лиля остаётся в комнате с Осипом. Статус их отношений с Маяковским с этого времени определён однозначно. Не муж и не жена. Мещанство бой. Никто никому ничего не должен. Тотальная свобода. Лили открыто заводит романы на стороне. Маяковский о них всегда знает, да и сам вовсе не монашествует. Позже Лили признаётся, что это была в некотором смысле тактика. Я любила Володю до последней точки, но я ему не давалась. Я всё время увиливала от него. А если бы я вышла за него замуж, нарожала бы детей, то ему стало бы неинтересно, и он перестал бы писать стихи. А это в нём было самое главное. Я ведь всё это знала. Возразить трудно. Лилия довольно точно описывает склад психики поэтов. Впрочем, лёгкое лукавство обнаружить тут тоже можно. Не давалось

но вряд ли заботясь о поэзии в первую очередь. Скорее потому, что рядом с Володей очень часто бывало невыносимо трудно не только Лили, всем женщинам, которые оказывались в орбите его внимания. А ведь среди них были умные, глубокие, невероятно любящие, бесконечно верные, те, кто по-настоящему могли бы составить его семейное счастье. Только вот на самом ли деле Маяковский его искал? Это большой вопрос. Когда Маяковскому было 13 лет, умер его отец Владимир Константинович. Умер в 3 дня нелепо от заражения крови. уколол палец ржавой иголкой, когда сшивал бумаги. Для всей семьи это событие стало потрясением, перекроившим всю прежнюю жизнь. Пережитый шок воплотился спустя годы в чрезвычайной мнительности Маяковского и почти маниакальной страсти к чистоте. Поэт панически боялся заразы, открывал любые двери, только через ткань пиджака или пальто, а путешествие по Америке даже особым пунктом указал, что на своих лекциях он не пожимает — рук. Лили Брик вспоминала, что в квартире он ставил свой бокал на шкаф, чтобы никто не мог до него дотянуться и отхлебнуть. Всегда носил в кармане маленькую мыльницу. Но случившаяся в детстве трагедия, похоже, поселила в Маяковском и ещё одну фобию. Кажется, он опасался самого положения. Муж и отец. Писатель Николай Осеев тоже подметил эту странную черту своего ближайшего друга. Он сторонился быта, его традиционных форм, одной из главных, между которыми была семейственность", - пишет Осеев. Но без близости людей ему было одиноко, и он выбрал себе семью, в которую, как кукушка, залетел сам. Однако же не вытесняя и не обездоливая её обитателей, наоборот, это чужое, казалось бы, гнездо он охранял и устраивал. Идолом, которому Маяковский поклонялся, была сама любовь. максимально высокий накал чувств, соперничества, ощущение своего преимущества, непревзойдённости. Юную Сонкушардину спрашивала вольяжно: "Красивый я, правда? А ведь и впрямь. Был красавец, высоченный, яркий, громкий, и немало женщин буквально теряло головы. Так неужели же за всю жизнь он не встретил ни одной достойной, кроме Лили, на которой сошёлся клином свет? Осип Брик, имевший особенный талант к точности формулировок, высказался на этот счёт безапелляционно. Маяковский понимал любовь так: "Если ты меня любишь, значит ты мой, со мной, за меня, всегда, везде и при всяких обстоятельствах". Были ли женщины, которые его так любили? Были. Любил ли он их? Нет, он их принимал к сведению. Парадокс заключался в том, что более всего он принимал к сведению как раз тех женщин, чьи чувства были по-настоящему глубоки, а преданность бесконечно. Их-то он и не ценил, пролистывал. Всё та же Эльза Триале, родная сестра Лили, брошенная Маяковским практически в статусе невесты, говорит ещё более определённо: "Ни одна женщина не могла надеяться на то, что он разойойдётся с Лилий. Между тем, когда ему случалось влюбиться, а женщина из чувства самосохранения не хотела калечить своей судьбы, зная, что Маяковский разрушит её маленькую жизнь, а на большую не возьмёт с собой, то он приходил в отчаяние и бешенство. Когда же такое опогеяное, беспредельное, редкое чувство ему встречалось, он от него бежал. Из крошечной комнаты в полуэктовом переулке осенью двадцать первого года брики переезжают в коммунальную квартиру на водопьяном переулке, где у них уже целых три комнаты. Чья эта заслуга до подлинно неизвестна? То ли популярность Маяковского сыграла свою роль, то ли работа Осипа Брика в ЧК. К этой крайне любопытной теме мы ещё не раз вернёмся, но чуть попозже. О новом жилье Маяковский вспоминал. Квартира быстро превратилась в место, куда приходили спорить, играть в карты, пить чай, завтракать, обедать и ужинать. Сутки на пролёт здесь находились люди. Самую большую комнату занимает Лиля, хотя по сути это одновременно и гостиная. Здесь стоял рояль, стол и за ширмой кровать хозяйки, над которой висела табличка: "На кровать никому садиться нельзя". В комнате поменьше, располагается осип, а совсем крошечная, больше похожая на кладовку, принадлежит Маяковскому. Но в реальности в ней проживает домработница Аннушка. Сам же поэт по-прежнему ежедневно приходит сюда из кабинета на Лубянском проезде, лишь иногда оставаясь ночевать на диване. Но

их отношения с Лилий неожиданно очень потеплели. Выехав в Ригу, она шлёт ему оттуда прямо-таки невероятные строчки. Напиши честно, тебе не легче живётся иногда без меня? Люблю тебя, Щенит мой, ты мой. Тебе больше никто не нужен. Я совсем твоя, родной мой детик. Но не забывает прибавить. Напиши для меня стихи. Он отвечает ей целой поэмой, которую называют Люблю, в очередной раз обыгрывая инициалы Лили, складывающиеся в бесконечную констатацию его чувства. Лили Юрьевна Брит. Люб, люблю люблю. Пришла, делаю это за рыком, за ростом. Взглянув, разглядела просто мальчика, взяла, отобрала сердце и просто пошла играть, как девочка мечек. Не каждая чудо путатся, где дама вкопалась. А где девица такого любить? Да это киринец должно укротительница должна зверинца в распашку сердце почти что снаружи сидят. Открываюсь солнцу и лужи входите страстями, любовь и власти. Отныне я сердцем править не властину прочих знаю. Сердце дом. Оно в груди любому известно. На мне ж с ума сошла анатомия. Сплошное сердцет повсеместно. — Дет повсеместно. Возможно, Маяковский рассчитывал, что у них, как у пары, ещё есть будущее, и они снова съедутся вместе. Но вместо воплощения радужных надежд грянул кризис. Рвануло в Берлине осенью 1922 года. Это было самое первое заграничное путешествие поэта. Лили вспоминает: "Не помню, почему я оказалась в Берлине раньше Майяковского. Помню только, что очень ждала его там. Мечтала, как мы будем вместе осматривать чудеса искусства и техники, но посмотреть удалось мало. У Маяковского было несколько выступлений, а остальное время подвернулся карточный партнёр, русский и Маяковский дни и ночи сидел в номере и играл с ним в покер. Выходило, чтобы заказать цветы, корзины такого размера, что они с трудом пролезали в двери или букеты, которые он покупал вместе с вазами, в которых они стояли в витрине цветочного магазина. Немецкая марка тогда ничего не стоила, и мы с нашими деньгами неожиданно оказались богачами. Утром кофе пили у себя, а обедать и ужинать ходили в самый дорогой ресторан Хорхер. Маяковский платил за всех. Я стеснялась этого. Мне казалось, что он похож на купца или мецената. Из Берлина Маяковский ездил тогда в Париж по приглашению Дягелева. Через неделю он вернулся, и началось то же самое. Так мы прожили 2 месяца, судя по всему, невыносимых. Как никогда раньше. во всём объёме. Вдруг выявилось то, что в просторечие зовётся: "Два мира, два детства". Разница в воспитании и образовании впервые стало настолько очевидна. Именно в Берлине Лили внезапно лицом к лицу столкнулась с реальностью, которую трудный быт первых лет революции, видимо, сильно ретушировал. Маяковский не знает никаких языков и назойливо всех дёргает, чтобы они ему переводили много и с удовольствием пьёт вино. Но главное, начасто игнорирует немецкую культуру, которой среди Лили Иосипа привыкли относиться с трепетом и уважением. Художница Евгения Ланк, несмотря на своё бережное отношение к памяти поэта, говорит не менее прямолинейно и честно. Знаете, что несчастье Маяковского было, что он очень необразованный, он ужасно мало знал. Он схватывал, но нельзя всё-таки без систематического знания. Ведь он же ушёл из пятого класса гимназии. Это всё-таки очень мало. Гимназия в царской России, среднее учебное заведение. Курс рассчитан на 8 лет. То есть, если построить аналогию с сегодняшними школами, Маяковский по собственной воле прекратил обучение в начале седьмого класса. Эльза Триале, сестра Лилия, с которой брики радостно встретились в Берлине и поселились в одной гостинице, испытала не меньший шок от поведение Маяковского. В Берлине я в первый раз жила с ним рядом изо дня в день, и постоянные карты меня необычайно раздражали. — Эльза пошла даже на серьёзные для своего скромного бюджета траты и сняла меблированные комнаты, лишь бы не соседствовать с Маяковским. Но он сам придёт к ней на новоселье с неизменной колодой карт в руках. Я попросила его не начинать игры, - вспоминает Эльза. Володя хмуро и злобно ответил что-то о негостеприимстве, слово за слово. Володя

ушёл, поклявшись, что это навсегда, и расстроив весь вечер. Какой же он был тяжёлый, тяжёлый человек, вздохнёт она и повторит эти горькие слова в адрес Маяковского ещё не однажды. Но Лиля, в отличие от сестры, страдать не намерена. Накопленное возмущение выстрелит в Москве как пробка из перегревшейся бутылки шампанского. По возвращению у Майяковского запланированы два отчётных вечера в политехническом. Что делает Берлин и что делает Париж? Билеты на них разлетаются как горячие пирожки. В день лекции общественный порядок на улице поддерживает конная милиция. Зрителей так много, что часть из них вынуждена расположиться даже на сцене. В первом ряду Лили Брик. Поэта встречают громовыми аплодисментами. Но как только Маяковский начинает свой рассказ о жизни Берлина, давно назревшее раздражение Лили внезапно становится публичным. Она то и дело подбрасывает с места едкие замечания, мол, хотелось бы услышать личные впечатления поэта, а не пересказ того, чем поделились с ним друзья, и ставит Маяковского в тупик неожиданными уточняющими вопросами. Публика в недоумении. На Лили со всех сторон шикают, но она не обращает внимания. и, по слухам, в какой-то момент даже запустила туфелькой в растерянного оратора. Назревала серьёзный скандал. И после антракта устроитель вечера уже не выпускает Лилю из артистической в зал. Да Лили особенно и не рвётся. Маяковский пришёл на водопьяный переулок только на следующий день. К обеду был расстроен и мрачен. Спросил, как вспоминает Лиля, пойду ли завтра на его вечер. Нет, конечно. Так что же, мол, не выступать, как хочешь. Маяковский не отменил выступление. Конечно, из сегодняшнего дня мы легко прощаем талантливому человеку почти любые шероховатости в сборке его личности. Тем более, что поэт - это всегда вещь в себе. Он сам создаёт новую реальность. Но наше сегодняшнее великодушие разделили бы далеко не все современники Маяковского. Этот вполне классовый антагонизм в вопросах образования и культуры он и сам остро чувствовал, как всегда, дерзко ему парируя. Французский, знаете, делите, множите, склоняете чудно, ну и склоняете. Скажите, а с домом спеца сможете? Язык трамвайский вы понимаете, хлёстко. Язык трамвайский он и впряем понимал неплохо, но обстоятельства с несложившейся учёбой в гимназии сам поэт в своей автобиографии характеризует так: единицы слабо разноображиваемые двойками. Под партой антидюринг билетристики не признавал совершенно философия, гегель, естествознание, но главным образом марксизм и кино- добавляют внимательные биографы, снижая пафос заявления поэта. вполне себе узнаваемый способ прогулять уроки. Маяковский, проникая в зал зайцем, иногда ухитрялся побывать на трёх сеансах к ряду. Причиной чувствовать свою неполноценность рядом с Лилией и Осипом у Маяковского были довольно весомые. Осип Брик наследник огромного состояния, но этот факт нисколько не помешал ему искренне увлечься революции и с полным равнодушием отнестись к экспроприации личного имущества. Более того, Осипа на некоторое время также изгоняли из гимназии за революционную пропаганду, но всё-таки он её блестяще окончил, и университет окончил, владел пятью иностранными языками, да и Лиля не сильно отставала от супруга. В их обществе Давид на жалость вышебли из гимназии, пострадал за революцию. Было просто смешно. Лиля не только не пришла на лекцию про Париж, она попытается навсегда порвать с поэтом. Длинный у нас был разговор. Молодой, тяжкий, - пишет она. Оба мы плакали, казалось, гибнем, всё кончилось. Ко всему привыкли. К любви, к искусству, к революции. Привыкли друг к другу, к тому, что обуты, одеты, живём в тепле, то и дело чай пьём. Мы тонем в быту, мы на дне. Маяковский ничего настоящего уже никогда не напишет. Претензии к быту из уст Лили звучат особенно пикантно, учитывая, какие списки она чуть позже будет составлять Маяковскому при каждом его выезде за рубеж. от чулока косметических карандашей до автомобильчика. Но тогда вопросом быт озабочено буквально всё советское общество. Это самая актуальная тема после провозглашения новой экономической политики в просторечье. Появление частной торговли и новаришей советского разлива буквально оскорбляют тех, кто столько лет терпел лишение во имя идеи социальной справедливости. Лили вспоминает, что ещё до поездки в Берлин в их доме поселилось беспокойство. После голодных, холодных первых лет

революции и гражданской войны возврат бытовых привычек стал тревожить нас. Казалось, вместе с белыми булками вернётся старая жизнь. Мы часто говорили об этом, но не делали никаких выводов. Ну что же, теперь они сделаны, ведь Маяковский ведёт себя как купец, чуть только появились комфорт и деньги. Поэты сам придёт от этого в ужас. Вот цитата из его письма. Клиили: "Мне непостижимо, что я стал такой. Я год выкидывавший из комнаты даже матрас, даже скамейку, как я мог, как смел я быть, так изъеден квартирной молью. Я вынесу моё наказание как заслуженное. Быта никакого никогда ни в чём не будет. Ничего старого бытового не пролезет. За это я ручаюсь твёрдо. Упомянутое наказание подразумевало их расставание на 2 месяца. Впрочем, этот срок возник не сразу. После жестокого объяснения поэт пришлёт Лили из соседнего кафе, сохранившуюся в архивах отчаянную записку. Жизни без тебя нет. Я не грожу и не вымогаю прощения. Я ничего с собой не сделаю. Мне чересчур страшно за маму и Люду. Я сижу в кафе и реву. Надо мной смеются продавщицы. Страшно думать, что вся моя жизнь дальше будет такое. Мне страшно думать, что ты спокойна и что с каждой секундой ты дальше от меня. И ещё несколько их, и я забыт совсем. Этот крик в души изложен на бумаге почти без путации, с просто чудовищными орфографическими ошибками, свойственными Маяковскому всю жизнь. Думаю, в эти минуты неграмотность бывшего возлюбленного Лили особенно резала глаз. Однако скрытый намёк на попытку самоубийства склоняет её дать отсрочку окончательному решению. Это был вынужденный компромисс. Она слишком хорошо знала Володю. Играть в рулетку с судьбой он любил. Ещё в шестнадцатом году он позвонил по телефону, прощая, Лилик. Она, обезумев, помчалась на извозчике через весь Петербург, едва не загнав лошадь. На пороге квартиры бледный Маяковский стрелялся осечка, второй раз не стал, ждал тебя. Так он настаивал на своём, на том, чтобы она была рядом с ним. Наверное, когда-то это могло даже льстить, но не в этот раз, потому что осенью 1922 года Лиля была готова расстаться не только с Маяковским, но даже и с Осипом Брик, которого она боготворила. В прочих знаю сердце доми оно в груди любому известно мне с ума сошла анатомия сплошное сердце гудит повсеместно сплошное сердце гудит повсеместно повсеместно повме Место дет повсеместно повсеместно Ah. M.