"Любляндия": как сложился скандальный любовный треугольник? МАЯКОВСКИЙ-БРИКИ. 2 серия

Когда вы слышите брак втроём, какие картинки рисует ваше воображение? Однако вот перед нами зарисовка обычного утро семье Брик Маяковский, описанная Лилий. Просыпаясь, Володя нетерпеливо расхаживал у двери в комнату Осипа, дожидаясь, пока тот проснётся, чтобы можно было утащить его на кухню, а там за долгим завтраком с бутербродами расспрашивать его об истории и теории литературы. интересоваться его взглядами на происходящее в стране и в мире, время от времени приговаривая: "Дай поцелую тебя в лысинку" и читать ему только что написанные стихи. Преданность и восхищение ни на минуту не ослабевало в течение долгих лет. Похоже, отношения внутри самого знаменитого любовного треугольника XX века были устроены гораздо сложнее, чем наши фантазии. Уже в пожилом возрасте Лили Брик, утомившись бесконечными пересудами, напишет с максимальной прямотой: "Мы с Осий больше никогда не были близки физически, так что все сплетни совершенно не похожи на то, что было". И продолжит крайне неожиданно: "Я любила, люблю и буду любить Осю больше, чем брата, больше, чем мужа, больше, чем сына". Эта любовь не мешала моей любви к Володе. Наоборот, если бы не Ося, я любила бы Володю не так сильно. Я не могла не любить Володю, если его так любил Ося. Он говорил, что для него Володя не человек, а события. Такой вот невероятный замес. К моменту знакомства с Маяковским летом 1915 года Осип Брик отчаянно скучал. Казалось, ещё так недавно он руководил тайным гимназическим кружком политкономии и даже на время был изгнан из учебного заведения за вреционную деятельность. Однокашники с почтением пожимали ему руку, а поголовно влюблённые девочки вырезали на партах инициалы ОБ: перочинным ножичком. Но к своим двадцати семи начинающий юрист, сын купца первой гильдии, получивший часть весьма доходного семейного бизнеса по продаже кораллов, слегка утратил быю резвость. Среда заела, как говорится, работа, дом, жена, к тому же война первая мировая. Поначалу боевые действия были восприняты в его кругов романтически. Сестра Вера и даже жена Лиля пошли на курсы медицинской помощи. Но когда в перевязочную первой градской больнице начали поступать раненые с оторванными конечностями, они более не смогли соответствовать первоначальному благородному порыву. А семейство Брик немедленно употребило все связи, чтобы сберечь самого Осипа. Супругам пришлось спешно покинуть подаренные родителями жениха на свадьбу четырёхкомнатные апартаменты в центре Москвы. И теперь они ютились в скромной трёшке на улице Жуковского в Питере. Тут по протекции знаменитого тенора Леонида Собиного Осип был зачислен в автомобильную роту, едва ли не писарем. Но зато эта служба надёжно уберегала его от внезапной мобилизации на фронт. Атмосфера в Санкт-Петербурге, не так давно переименованном в Петроград, буквально дышала надвигающимся социальным взрывом. До революции оставалось считанных 2 года. Но Осиф Брик будто ничего не замечал. Он предпочитал реальности чтения. Как позже вспоминал литературный критик Незнамов, он так много читал, что казалось, будто он всё читал. Каждый свободный угол съёмной квартиры немедленно наполнялся новыми стопками книг. И, пожалуй, самая невероятная метафора и одновременно ирония их слили семейной жизни была заключена в Эксбрисе, которым Брик помечал тома своей библиотеки. Книги тогда были большой ценностью, и Экслибрис, индивидуальная печать владельца, защищала их от воровства. Так вот, на придуманной Осипом печати была изображена целующаяся парочка, а под ней располагалась цитата из поэмы Данте АТ. И в этот день мы больше не читали. Увы, спустя всего 3 года брака личный ад его молодой жены Лили заключался в том, что вместе с Сосией они как раз исключительно читали. В чём была причина такой удивительной холодности новоявленного мужа, сказать трудно. Но что-то не заладилось с самого начала. Вскоре после свадьбы молодожёны по делам отцовского бизнеса Осипа едут в Самаркант, где в первый же выходной отправятся вместе осматривать местные публичные дома. Чуть позже в Париже супруги также будут с восторгом посещать не только театры и музеи, но и бордели. Лия спустя годы пытается сделать акцент на исключительно интеллектуальные подоплёки их интересы, но всё же невозможно не уловить в этом несколько специфическом любопытстве

некоторый надлом сексуальности самой молодой пары. Скажу больше, известен случай, как Лили однажды и сама переночевала в знаменитом петербургском доме свиданий. Они как-то сильно рассорились с Осипом, и Лиля вернулась домой только на утро. Стоя на пороге кабинета мужа, она рассказала, что познакомилась в оперетите с двумя молодыми людьми, пошла вместе с ними в ресторан, где выпила слишком много вина, а на рассвете обнаружила себя на огромной кровати в комнате с зеркалом на потолке. "Что же мне теперь делать? " - будто бы спросила Лиля. Осип, оторвавшись от книги, невозмутимо ответил: "Прежде всего принять ванну и обо всём забыть". и снова углубился в чтение. Железобетонное равнодушие. Советский журналист Виктор Дувакин, обсуждая столь нестандартные отношения супругов Бриг с их близким другом, писателем Виктором Шкловским, не удержался от подозрений, но Шкловский парировал. Он не был импотентом, он был циник. Она его любила. Она обижалась, что он не ревнует. Лиля умная женщина, которая, если бы у неё был хороший человек, она была бы хорошей женщиной. Но так как рядом с ней был циничный человек, она оказалась циничной. Что же, цинизм, кажется, был одной из ярких черт того поколения и времени. Своеобразной модой. На сломе веков мир летел в Тартарары. Возможно, цинизм позволял сохранять равнодушное лицо и иллюзию собственного достоинства. Но явление Маяковского в предсказуемой рутине жизни скучающего буржуа внезапно сотворило давно ожидаемое им чудо. пробуждение чувств. В той самой квартире на улице Жуковского Маяковский опёрся плечом на дверной косяк и так ни разу не сменив позы, прочитал от начала до конца облако в штанах. Лили вспоминала: первый пришёл в себя Осип Максимович. Он не представлял себе, думать не мог. Это лучше всего, что он знает в поэзии. Маяковский - величайший поэт, даже если ничего больше не напишет. Эмоциональность обычно прохладного и сдержанного брика выразилась даже в буквальном подражательстве. С этого дня, пишет Лиля, Оси влюбился в Володю, стал ходить в развалку, заговорил басом и написал стихи, которые кончались так: "Я сам умру, когда захочется, и в список добровольных жертв впишу фамилию, имя, отчество и день, в который буду мертв. Внесу долги во все магазины, куплю последний альманах и буду ждать свой гроб заказанный. читая облако в штанах. Потрясённый талантом двадцатитрёхлетнего поэта, Осип спросил, какая ему необходима сумма для того, чтобы немедленно издать поэму. Вечно нищий Маяковский не упустил возможность тут же кинуть поплывшего буржуя на деньги, осознанно зломив двойной ценник, чтобы половину потом положить себе в карман. Впоследствии Владимир Владимирович невероятно стыдился этого своего поступка, особенно когда узнал, что Осип Брик заранее подозревал за ним такой ход. Внешний вид двухметрового голодного верзилы не оставлял никаких сомнений. Но Брик заранее прощал ему всё. Ведь он не только, по выражению Лили, влюбился в Маяковского, но и благодаря этому знакомству наконец нащупал линию собственной судьбы. Популярное в двадцатые годы творческое объединение Лев, Левый фронт искусств, во главе которого сегодня помнят исключительно Маяковского, возникла благодаря идеям Брика. Писатель Виктор Ардов и вовсе утверждает: "Вождём лефа был Брик, а не Маяковский". Но Брик был человек поразительный. Во-первых, гигантской эрудиции, во-вторых, такой сильной логики, такого ясного ума я редко встречал. Я замечал, если Брик мне сегодня что-нибудь расскажет, какое-нибудь открытие или какой-нибудь тезис, теорию, Маяковский через 2 месяца будет об этом говорить в политехническом музее. Немало молодых бунтующих талантов, претендовавших на новое слово в искусстве, долгие годы находилось под мощнейшим влиянием Осипа Брика. И все они неизменно удивлялись ещё одному поразительному его качеству. Он был абсолютно лишён амбиций, не записывал собственных идей, хотя блестяще их формулировал, не пытался снискать личной литературной славы. Осип Брик обладал мощной харизмой и навыками, как мы сегодня сказали бы, креативного продюсера. Его не интересовала дешёвая популярность, руководить и направлять. Вот в чём он чувствовал своё настоящее призвание. Маяковский же всегда крайне нуждался в подобной направляющей силе. И эта взаимная необходимость

необходимость цементом скрепила отношения этих двух мужчин на долгие годы. Что же касается тройственного союза, возник он далеко не сразу. Лили нисколько не лукавит, называя влюблённость поэта нападением. Как бы ни была несовершенна её супружеская жизнь, сама она ни минуты не думала о радикальных переменах. Мимолётный роман, который внесёт пикантную ноту в однообразие Дней нелюбимой жены, но не более того. И пока Маяковский считает, что он успешно отбивает её у мужа, Лили в полной мере поддерживает продюсерское чутьё своего супруга, но в качестве имиджмейкера. Маяковский был отправлен к лучшему дантисту, благодаря чему чёрные пеньки его зубов волшебным образом превратились в белоснежную голливудскую улыбку. А главное, так поэт обрёл свою знаменитую чеканную речь. Кроме того, Лиля заставила своего несуразного любовника снять с себя жёлтую футуристическую кофту, чёрный банд и нелепую панамку. Кто бы мог представить, что прямо сейчас они снова будут в моде. Мерки Маяковского отдали самым модным портным Петрограда, и спустя некоторое время он стал обладателем нескольких роскошных твидовых костюмов, мягких пальто и удобных кожаных ботинок. Образшила купленная ему Лили трость с серебряным набалдашником, которая навсегда станет любимым аксессуаром Маяковского. Само собой, поэт был пострижен и наманикюрен. Немалые счета за этот модный приговор на максималках Лиля направляла мужу. Ибрид, как мне кажется, не раз поперхнулся, оплачивая весьма своеобразные прихоти супруги, но в данном случае они оказались реальной инвестицией. Вряд ли кто-то планировал этот эффект. Да и первопричина была в том, что Лиля просто хотела слегка облагородить внешность своего мимолётного любовника. Но парадоксальная сшибка, твидовый костюм, трость, шляпа и уличный слнг поэта футуриста зажгли настоящую звезду. Маяковский же, хлебнувший крайне нужды с раннего подросткового возраста, вряд ли воспринимал подобное внимание Лили к себе и уж тем более такие вложения, как временные. Поэтому он снимает угол буквально на соседней улице. И, как говорится, чуть свет уж на ногах и я у ваших ног. Вероятно, он ждёт от возлюбленные дальнейших решительных шагов, просят, умоляют, а иногда даже требует, что приводит лишь к бурным, взаимным ссорам. Ведь в 1916 году Лиля буквально на расхват. За ней преударяет великий князь, поэт Липскеров посвящает стихи, художник Григорьев пишет её портрет. А в поезде из царского села, где она присматривала дачу на лето, Лиля знакомится с самим Григорием Распутиным. Она не сразу его узнала, удивившись лишь сочетанию дорогой одежды, грязной бороды и чёрных ногтей, но долго и беззасенчиво его рассматривала, напишет она позже в своих воспоминаниях. А он совсем скасил глаза в мою сторону, причём глаза оказались ослепительно синие и весёлые, и вдруг прикрыл лицо бородёнко и фыркнул. Меня это рассмешило, и я стала с ним переглядываться. Завязался разговор. Разпутин настойчиво звал Лиль в гости, но в данном случае осторожность супруга возобладала над его цинизмом. Осип категорически запретил продолжать знакомство. Кстати, революцию в квартире БРИК даже не заметили в эту ночь. Большая компания у них в гостях играла в Бист. Все были настолько захвачены азартом, что когда какой-то знакомый позвонил в дверь, чтобы предупредить, мол, будьте осторожны, на улице стреляют, Лилия раздражённо ответила, что никто и не собирается никуда идти. Игра в самом разгаре. Что же касается Маяковского, он захвачен исключительно любовной лихорадкой и совершенно растерян в нестандартном для себя положении. Привыкший к быстрым и эффектным победам над женщинами, молодой поэт ходит из угла в угол, меряет шагами комнату, бешено ревнует, сходит с ума, страдает и пишет абсолютно щемящие строки стихотворения Лилечка. — Табачный воздух выл комнаты. — Глава вкручённыхо вском аде. Вспомни за этим окном впервые руки твои ступлённые гладил. Сегодня сидишь вот сердце в железе. День ещё выгонешь, может быть из рукав. В мудтный передний долго не влезет. Сломанная дрожью рука в рукав. Выбегу тело в улицу брошу я. Дикий обезумлюсь отчаяни мы сейчас не надо этого дорогая хорошая. Дай простимся сейчас. Всё равно любовь моя. Тяжкая гире ведь сит на тебе куда не без жалоб. Да и в последнем крике выревить горечь обиженных жалоб. Если пока трудом уморят, он уйдёт, разляжется в холодных водах.

Кроме любви твоей мне нету моря. У любви твоей плачем не вымолишь отх. Захочет покоя взставший слон. Царственный ляжет в опожаренном песке. Кроме любви твоей мне нету солнца. Я и не знаю, где ты и с кем. Если б так поэта измучила, любимую на деньги бы славу выменял. А мне ни один не радостен звон, кроме звона твоего любимого имени. И в пролёт не прошусь и не выпью яда и курок не смогу над виском нажать на домой. Кроме твоего взгляда не власть на лес и ни одного помощь. А завтра заботит, что тебя коронавал, что души цветущую любовью вышек. Изтых дней взмел карнавал разбитых страницы моих книжек слов моих сухие листили заставят остановиться. Жадна душа. Дай хоть последней нежностью выселит твой уходящий шаг. — Куда не бежала? Давай простимся. Сейчас переносить одиночество Маяковский совершенно не мог. В его жизни всегда были и будут женщины, чья задача утешать. Недавно брошенная им Эльза, младшая сестра Лили, через пару месяцев пишет ему, обращаясь в письме, уже на вы, но, кажется, ещё надеясь, что этот морог рассеется, как дурной сон. Так жалко, что вы теперь чужой, что я вам теперь ни к чему. И чуть дальше. Летом я была травиться собралась. Чем больше времени проходило с тех проклятых дней, тем мне становилось тяжелее. Бывало невыносимо. Позже она со всей ясностью так определит этот самый горький период своей жизни. Моя судьба сошла с рельса. Но в ответ Маяковский лишь отшучивается, пытается перевести переписку в дружеский тон, иронично подписываясь дяде Волод. Однако почти через год своего невнятного пребывания в Питере возле Лили, срывается в безысходность с качущими буквами. Милый хороший Элик, приезжай скорее. Ты сейчас единственный, кажется, человек, о котором я думаю с любовью и нежностью. Целую тебя крепко-крепко, Володя, и поперёк страницы размашисто прокричит: "Ответь сейчас же, прошу очень". Эльза примчалась немедленно. Однако в комнате, которую снимал Майковский, её ожидал крайне странный приём. Диван, стул, стол, на столе вино. Знаю, способ старый. В горе дуть винище. Володя сидит у стола, ходит по комнате, молчит, час за часом. Вот уж и у моих нервов начинают подкашиваться ноги. Сколько времени будет продолжаться эта мука? Зачем я приехала? Ничем я не могу ему помочь, и совсем я ему не нужна. Вскочила и собралась уходить. Куда ты? Ухожу. Не смей. Не смей говорит мне не смей. Мы поссорились. Володя в бешенстве не отпускал меня силы. Я вырвалась. Умру, но не останусь. Так вспоминает этот свой безумный приезд Эльза. Впрочем, закончился этот вечер вполне романтически. Володя клятвино обещал поскорее приехать к ней в Москву. Она плакала в поезде отчасти, писала нежные письма, ждала, ждала. И, конечно же, не дождалась. Он не приехал и не написал. С тех пор Эльза навсегда для себя уяснила, что сполохи внезапных Володиных нежных чувств означают лишь временные сложности с Лилий. Но спустя ещё несколько месяцев бессмысленного пребывания в Питере, Маяковский всё же срывается в Москву. Изданная на деньги Осипа Брика огромным тиражом поэма Облако в штанах окончательно и бесповоротно определила поэта как голос поколения. Маяковского ждут самые разные творческие предложения, в том числе и многолюдные поэтические вечера в лекторе политехнического музея. Среди публики он вдруг различает в зале свою первую любовь художницу Женю Лан. Она замужем, но одного разговора в кафе с Маяковским ей хватает, чтобы разорвать отношения с мужем. Супруг, узнав, в чём причина, скажет: "Знаешь, останемся друзьями, это увлечение долго не продолжится. За ураган замуж не выходит". Ну и, конечно, окажется прав. Слухи о романе Маяковского, который повсюду появляется в компании с Женей, рано или поздно достигли Питера. И тут, кажется, Лиля впервые настрожилась. Раней весной она по-женски хитро забрасывает удочку в письме. Ты мне сегодня всю ночь снился, что ты живёшь с другой женщиной, что она тебя ужасно ревнует, и ты боишься ей про меня рассказать. Как тебе не стыдно, Володенька. Маяковский парирует. От женщин отсаживаюсь стула на три, на четыре. Не надышали б чего вредного. Больше всего на свете хочется к тебе. А в апреле 1918 года добивает точным

ударом в мишень. Стихов не пишу. На лето хотелось бы сняться с тобой в кино. Сделал бы для тебя сценарий. В этот период он всерьёз увлечён кинематографом, работает как автор, сразу над несколькими идеями для фильма, где принимает участие и в качестве актёра исполнения главной роли. В общем, слухи о его романе вместе с предложением сыграть в кино. Это было комбо, идеально рассчитанный удар по лилиной амбициозности. Прочитав газетной заметке, что в Москву для съёмок в фильме приезжают супруги Брик, почувствовала неладная Женя Ланк. Она поставила вопрос ребром, мол, я свои личные дела решила, теперь твоя очередь, Володя. Маяковский ответит: "Я с ними расстаться не могу. Именно с ними". Это Женя очень хорошо запомнит. Его признание положит конец их отношениям. Хотя Маяковский недоумевал, мол, зачем расставаться немедленно? Ведь брики приезжают только завтра, а сегодня ещё наш день. на благородное обещание Жене, что скандалов не будет и с собой она не покончит, он и вовсе сделает обиженный вывод, значит, никогда меня и не любила. Сценарий, который Маяковский писал для Лили, назывался Закованное фильмой. Сама картина не сохранилась. Лишь несколько кадров позволяют нам представить, какими они с Лили в ней были. Вполне наивный по сегодняшним меркам сюжет в какой-то мере отражал разворачивающуюся драму в жизни самого Маяковского. Художник влюблялся в иллюзию девушку из фильма и своим небывалым чувством вызывал её в реальный мир. Лиля позднее сожалела, что не запомнила всех деталей. Мучительно, что я не могу вспомнить название страны, которую едет искать герой фильма, - пишет она. Помню, что он видит на улице плакат, с которого исчезла она. Слово это вроде слово Любляндия. Она так нравилась нам тогда. Вспомнить я его не могу, как нельзя иногда вспомнить счастливый сон. Ну а счастливый сон Маяковского в это время как раз наконец обретал черты реальности. Летом, когда работа над картиной закованная фильма и была завершена, он прописывается по петроградскому адресу Бриков, и они впервые все вместе проведут отпуск в дачном посёлке Ливашова. А Лили решит, что чувства вполне проверены временем, чтобы сообщить Осипу о своём желании стать женой поэта, но с весьма характерной оговоркой: "Если ты против, я немедленно его брошу". Брик против не был, но по версии Лили выдвинул параллельные условия, которые все они неукоснительно соблюдали всю жизнь. Никогда не расставаться. Хотя нестандартный состав этой семьи шокировал многих и сейчас, и тогда. Именно в то лето Эльза скорополительно согласилась стать женой французского офицера. И Елена Юльевна приняла решение навсегда покинуть Советскую Республику вместе с дочерью. Они должны были отправиться в Париж через Швецию на пароходе. Когда Лиля приехала их проводить в порт, мать, возмущённая свободы нравов, царящей в семье старшей дочери, даже не удостоила её при прощании взглядом. Маяковский же, кажется, ничуть не смущён. Несмотря на свойственную ему всю жизнь разрывающую ревность, он никогда не воспринимал Осипа в качестве традиционного соперника. Летом девятнадцатого года поэт чуть ли не своими руками прибил к входной двери их общей московской квартиры первую табличку Брик Маяковский. А запись в дневнике Лили после смерти Маяковского и вовсе обнаруживает удивительно глубокую связь всех этих людей между собой. Была в крематории, не знала, что там делать. Урна никак не связана для меня с Володей. Полночи проплакала, встала разбитая, протащилась сквозь день. Чем дальше, тем всё тяжелее. На какой чёрт я живу, совершенно неизвестно. Нельзя Оську бросить. Думаю, только это меня удержало. Думаю, что Ося никогда бы не бросил Володю так, как бросил его Володя. Он не мог бы убить себя, как бы ни был велик соблазн. Он не обрёг бы Володю на такую тоску, на такое горе, на которое обрёк Володя Ося. Ося пересилил бы себя для меня, для Володи, не дал бы волю больным нервам. Правда, Ося не был поэтом. Зато Ося был продюсером по призванию. Ему нравились параллели с Романом Чернышевского Что делать? И отсылки к ещё одному нестандартному любовному сюжету X века. Брик признавался Виктору Ардову: "Наша семья похожа на семью Панаевой

Некрасова". Володя похож на Некрасова. Такой же азартный, удачливый игрок, такой же вот поэт, такой же широкий человек. И действительно, брак втроём, конечно, слегка шокировал публику и привлекал внимание, но сам по себе не являлся новинкой или эксклюзивом, особенно в литературных кругах. Если вдруг вы когда-либо размышляли о современности в духе "О времена, онравы", то вам предстоит немало удивиться, обнаружив, на какие только эксперименты были горазды наши с вами прабабушки и прадедушки задолго до революции. — Кроме любви твоей мне нету солнца, а я не знаю, где ты и с кем. Если б так поэты измучила он, любимую на деньги бы славу выменил. О мне ни один нерадостен звон, кроме звона твоего любимого имени. И в пролёт не брошусь, и не выпью яда, и курок не смогу над виском нажать. Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа. Завтра забудешь, что тебя короновал, что душу цветущую любовью выжиных дней взмы карнавал растреблёт страницы моих книжек. Слов моих сухие листья заставят остановиться. Шабна душа. Да их последней няжностью выстелить твой уходящий ша.