"Гений, Циник, Роковая женщина. В начале была игра". МАЯКОВСКИЙ-БРИКИ. 1 серия @samamenshova

14 апреля 1930 года поэт Владимир Маяковский выстрелил себе в сердце. В своём предсмертном письме первый среди членов своей семьи он назвал Лилю Брик. Да и самые известные стихотворные строчки из этого письма также были когда-то посвящены Лиле. Как говорят, инцидент исперчен. Любовная лодка разбилась об быт. Я с жизнью в расчёте, и не к чему перечень. взаимных болей, бед и обид. Спустя годы в этом четверостишьи он лишь изменил адресат: "Не с тобой я в расчёте", а я с жизнью в расчёте. Здесь же, на небольшом листке, исписанном простым карандашом все свои начатые стихи поэт поручил отдать брикам, мол, разберутся. Известие о смерти Маяковского застало их в Берлине. Осип и Лиля немедленно обратились в советское полпредство, где им помогли с ускоренным оформлением виз, а Москву настойчиво попросили отложить похороны поэта возвращения. 17 апреля мать Майковского встретила их возле гроба сына словами: "При вас этого бы не случилось". Позже вместе с шестидесятитысячной толпой они дошли до донского монастыря, где должна была состояться крема. Лилия Юриевна присела на скамью на одной из олей. Ей не хотелось идти внутрь, но конная милиция, помогавшая сдерживать давку около входа, начала громко выкрикивать фамилию Брик. Оказалось, Александра Алексеевна не разрешала кремацию сына без присутствия Лили, Иосипа. Им пришлось пройти внутрь и вновь подойти к гробу Маяковского для прощания. Собравшаяся толпа в последний раз во все глаза смотрела на этот самый знаменитый и самый скандальный любовный треугольник XX века. Новость о гибели Маяковского лишь ненадолго всколыхнула интерес широких народных масс. У юной поросли революционной молодёжи, с которой раньше поэт так легко находил общий язык, уже давно новые кумиры и безусые малолетки всё чаще шли на его публичные лекции, скорее с целью подразнить тридцатишестилетнего дяденьку. Выкрики с мест: "Эй, Маяковский, от чего вы не застрелитесь", были нередкостью. Революция, как известно, пожирает своих детей. Что же человек, когда-то предлагавший бросить с корабля истории Пушкина, Достоевского и Толстого, теперь сам был с его, похоже, безжалостно сброшен. После многолюдного прощания, грмыхающего железного гроба, накрытого таким же железным футуристическим венком, певца революции похоронили и забыли совсем, как не было. забыли настолько, что, пожалуй, не обратись спустя 5 лет Лиля Брик с письмом к Сталину, поэт имел все шансы остаться в истории нашей литературы некой диковинкой, изыском. Велимир Хлебников, Даниил Хармс, Абариуты и там же рядом футуристы с этим щелчок пальцами, как его, ах да, Маяковский. Но Сталин согласился, что подобное забьвение выпьюще несправедливо. И Маяковский, по словам Пастернака, умер второй раз. Его творчество отныне начали насаждать повсюду, как картошку при Екатерине, а именем поэта называли улицы, площади и станции метро. Злые языки объясняли порыв читы Брик обратиться с письмом к властям прямой корыстью. Мол, не о памяти поэта они заботились, а о собственном кошельке. Ведь Лиля была признана официальной вдовой, и ей полагалась половина дохода от каждого нового издания Маяковского. Но если обращать внимание на всё, что за эти годы говорилось в их адрес, нам с вами никогда не удастся по-настоящему всмотреться в документальные портреты тех, кому приклеенные молвой ярлыки уже, кажется, подменили личность. Лиля расчётливая интриганка, осип- безвольный циник и Володя, безумный романтик, бившийся в сетях роковой любви. Да так ли всё было на самом деле? — Романтиком поэт отнюдь не был. Друг его юности Давид Бурлюк при знакомстве с Маяковским поразился хвостовству, с которым этот высоченный и мрачный красавец, перекатывая по чёрным пенькам остатков зубов папиросу, рассказывал о своих многочисленных победах на Любовном фронте. А приятельница Володи тех лет и вовсе вспоминала, ухаживал он за всеми, но всегда с небрежностью, как бы считая женщин существами низшего порядка. Он разговаривал с ними о пустяках, приглашал кататься и тут же забывал о них. Двадцатилетний нахал футурист был самым страшным сном и явью родителей девушек из хороших семей. Среди его жертв дочь знаменитого архитектора Шехтеля Вера, отправившаяся за

границу скрывать позор, то есть делать аборт. Красотка-студентка Сонка Шамардина, которую Маяковский фактически увёл из-под носа сразу двух знаменитостей популярного литературного критика Корнея Чуковского и поэтического идола тех лет Игоря Северянина также была вынуждена избавляться от беременности. Барышням, как известно, нравятся хулиганы. Не устояла перед шармом Маяковского и закомплексованная шестнадцатилетняя дочь процветающего московского юриста Урия Кагана Эльза. Первая любовь, шрам на сердце, все дела. Одной из любимых забав Юного Маяковского был, как сегодня мы бы сказали, троллинг. Благовоспитанная мама Эльзы Елена Юльевна вечерами настойчиво намекала юноши, что, мол, время позднее, пора бы и честь знать, на что молодой человек беззастенчиво сметал со стола в гостиной закуске. Дорочит печально восклицал: "Ой, извините, опять я у вас все котлеты сжевал". После чего продолжал сидеть, чем ставил хозяйку дома в самое неловкое положение. Дело было, конечно, не только в неизбывной страсти к провокации, но и в том, что Наглец в дурацкой жёлтой кофте с чёрным бантом был беден, как церковная крыса. Семья поэта никогда не жила на широкую ногу, но после смерти отца их положение стало буквально нищенским. Когда они приехали из Кутаиси в Москву, мать, две сестры и сам Володя в любую свободную минуту занимались надомной работой, всякого рода кустарщиной, которую он потом всю жизнь ненавидел. раскрашивали деревянные яйца к Пасхе, обклеивали блёстками новогодние игрушки. Но, несмотря на все усилия, им быстро пришлось свести знакомство с ломбардами, где закладывалось всё, что имело хоть какую-то ценность. В летнее время юный поэт частенько ночевал на скамейках Тверского бульвара, чтобы сэкономить на проезде. И котлетки со стола семейства Каган зачастую были одновременно его завтраком, обедом и ужином. Но Елена Юлина таких подробностей не знала. И каждая новая шутка хомоватого ухажёра Эльзы типа: "Вот я вчера ушёл, а потом, когда вы заснули, взял и вернулся по верёвочной лестнице. Переполняли чашу материнского терпения". Уверение дочери, что, мол, Володя талантливый поэт и художник-авангардист, успеха у матери также не имели. И понять её можно и даже посочувствовать. Стоит только представить себе на месте футуриста, революционера какого-нибудь сегодняшнего рэпера, ну, скажем, славу КПСС в период его расцвета, как контекст житейской ситуации начинает буквально дышать. Девочка из приличной московской семьи и вот это вот всё. Однако день от дня подростковый бунт Эльзы только набирал обороты, а на фоне внезапной болезни и скорой смерти отца грозил обернуться совсем уж катастрофой. Спасаясь от нахлынувшей депрессии, Эльза находила утешение в свиданиях с Маяковским, нарушая все возможные табу. Они гуляют почти до рассвета. Мать ежедневно сходит с ума от тревоги и, не переставая плачет. В общем, к делу была привлечена тяжёлая семейная артиллерия. Старшая дочь Лили и её муж Осип Брик. Он задумался, потом обвёл глазами комнату, как огромную аудиторию, прочёл пролог и спросил не стихами, а прозой, негромким, с тех пор незабываемым голосом. Вы думаете, это бредит малярия? Это было. Было в Одессе. Мы подняли головы и до конца не спускали глаз с невиданного чуда. Так описала Лили Брик тот июльский вечер, который навсегда изменит судьбу. всех его участников. — Вы думаете, это предет малярия? Это было в Одессе. Приду в 4- сказала Мария. 8 9 10. Вот и вечер в ночную жуть ушёл от окон хмурой декабры. Хлую спину хочет жут канцелябры. Меня сейчас узнать не могли бы. Что же листая кромате на соне кончится что может хотят и так глыбе а глыга многое хочется ведь для себя неважно. И то, что бронзовые, и то, что сердце холодное железку. Ночью хочется звон свой спрятать в мягкое, в женское. И вот громадный горблюс в окне. Плавлю лбом стекло окошечное. Будет любовь или нет. Какая большая или крошечная? — Наблюдая потрясение слушателей, Эльза, давно угадавшая за эпотажем и внешней бровадой Володя небывалый талант, ликовала. Но недолго, потому что любовный надрыв только что прочитанный поэмы Облако в штанах, которые Маяковский посвятил когда-то отказавший ему девушке Марии Денисовой, он сразу после прочтения внезапно перепосвятил её старшей сестре.

Более того, грубоватый великан Володя неожиданно сел у ног Лили и почти не моргая смотрел снизу вверх по собачьей преданными глазами, за что впоследствии, видимо, и получил своё семейное прозвище Щен. Сидел и смотрел, немало не смущаясь сложившейся пикантной драматургии. Ведь в этой же гостиной находился законный муж Лили Осип. Да и, собственно, сам Майковский вошёл в их петербургскую квартиру, чтобы быть представленным едва ли не женихом Эльзы. Упс. Чем же так поразила с первых минут поэта, женщина, чья посмертная слава полна не меньшим количеством мифов и легенд, чем у Маты Хари или Клеопатры. А самая цитируемая максимала главным лайфхаком всех современных женских курсов. Надо внушить мужчине, что он замечательный или даже гениальный, но что другие этого не понимают. И разрешить ему то, что не разрешают дома, например, курить или ездить, куда вздумается. Ну а остальное сделают хорошая обувь и шёлковое бельё. История донесла до нас разрозненные фотографии Лили Брик, которые сегодня вызывают лишь недоумение. Опираться на эти изображения, на которых, кажется, никому не удалось уловить то, что сегодня зовётся харизмой и сексопилом, бессмысленно. Но если обратиться к впечатлениям современников, то совершенно точно можно соприкоснуться с оттенком той непостижимой женской магии, которой она обладала. Кем был положен в колыбель этот несомненный дар доброй феи или злой колдуни сказать трудно. Юной Лили казалось, что это действительно проклятье. Ни с кем нельзя и слово сказать. Сейчас же предложение в отчаянии записывает она в дневник. В Париже татарский князь настойчиво звал её с собой в горы. В санатории под Дрездоным молодой лейтенант, ненавидевший евреев, объявил, что ради неё готов обвенчаться в синагоге. Даже родной дядя, увидев повзрослевшую племянницу, вдруг кинулся её страстно целовать, а затем пытался добиться разрешения, чтобы она вышла за него замуж. Лили с Горечу задаёт вопрос маме в письме: "Вот видишь, ты меня всегда винишь, что я сама подаю повод, а сейчас твой собственный брат". Какой же тут повод? В том, что это была действительно какая-то особенная магия, окончательно убеждает тот факт, что она распространялась и на женщин, причём даже на тех, кому мы бы с вами точно не отказали вправе чернить Лилю Брик. Преданная своим мужем, который оставил семью ради Лили, Галины Котанян, находит в себе силы спустя годы беспристрастно описать соперницу. И эти строчки буквально завораживают. Маяковский, память которого для меня священна, любила её бесконечно. И я не хочу, чтобы они думали хуже, чем она есть на самом деле. Глупо изображать её злодейкой, хищницей, ловкой интриганкой, как это делают иные мемуаристы, не понимая, что этим они унижают Маяковского. Она сложный, противоречивый и, когда захочет, обаятельный человек. В чём-то она вровень с Маяковским. Я не слыхала от неё ни одного банального слова, и с ней всегда было интересно. Мне было 23 года, когда я увидела её впервые. Ей 39. В этот день у неё был такой тик, что она держала во рту гостяную ложечку, чтобы не стучали зубы. Первое впечатление очень эксцентричное и в то же время очень дама халёная, изысканная. И, боже мой, да она ведь некрасива. Слишком большая голова, сутулая спина и этот ужасный тик. Но уже через секунду я не помнила об этом. Она улыбнулась мне, и всё лицо как бы вспыхнуло этой улыбкой, осветилось изнутри. В ней была прелесть, привязывающая с первого раза. Как писал Лев Толстой о ком-то в одном из своих писем. Если она хотела пленить кого-нибудь, она достигала этого очень легко. А нравиться она хотела всем: молодым, старым, женщинам, детям. Это было у неё в крови. И нравилось всё так. Однако, к моменту знакомства с Маяковским в жизни этой роковой двадцатипятилетней женщины разворачивалась самая настоящая драма, которую она весьма тщательно скрывала от чужих глаз. Выстрел 14 апреля тридцатого года был далеко не первым в биографии Маяковского. По словам Корнея Чуковского, хорошо знавшего поэта, он был трагичен, безумный самоубийца по призванию. Вторит ему и Лиля Брик. Всегдашние разговор Маяковского о самоубийстве. Это был террор. Любопытно, что все известные попытки суицида поэта больше всего напоминали знаменитую русскую рулетку. Некий вызов самой жизни. Дед сказать: "Давай-ка, докажи-ка мне, что есть ещё смысл тут оставаться". Сестра Маяковского Людмила рассказывала журналистам, что поэт с детства очень

любил опасные игры и занятия. Чем опаснее, тем лучше. Володе стремился любой ценой стать первым. В нищей юности Маяковский пристрастился к картам и бильярду. Выигрыш тогда носил абсолютно практический характер, шанс на ночлек и еду. Однако позже, когда его быт уже более чем устроился, страсть к игре нисколько не угасла. Николай Осеев вспоминал: "Проигрыш он воспринимал как личную обиду, как нечто непоправимое. Маяковский доводил соперников до иступления, ставил на кон всё, блефовал и не вставал из-за стола, пока не одерживал победу. А когда напряжение отпускало, ходил из угла в угол и плакал от разрядки нервов. С годами азарт распространялся на всё новые объекты. Если рядом не находилось карточного стола, он заключал пари. Сколько шагов до следующего квартала, какой номер трамвая первым покажется из угла. Даже отношения с женщинами тоже стали в каком-то смысле игрой. И победа в этой игре также должна была быть тотальной. Я всё равно тебя когда-нибудь возьму одну или вдвоём с Парижем, как он напишет в своём стихотворении, посвящённом Татьяне Яковлевой. Будет, по-моему, так он выстраивал свои отношения с жизнью. Абсолютно так же, точь в точь выстраивала их и Лиля Брик. обожала азартные игры, не меньше Маяковского. Впрочем, проигрыш за карточным столом принимала легче, а вот с проигрышем в жизни не смирялась никогда. Покончить с собой Лиля тоже пыталась не раз. Самая последняя попытка в возрасте 87 лет увенчалась успехом. А впервые она решила, незачем жить. Всего 18. Тщательно скрываемая от чужих глаз драма, зияющая рана в сердце и нескончаемая мука. имела вполне конкретные очертания: лицо, имя и фамилию, и даже статус законного мужа. Хотя, когда вольяжный гимназист Осип Брик предложила тринадцатилетней Лили встречаться, она согласилась скорее извежливости и любопытства. Прогулки продлились недолго. Вдруг Осип сообщил, что ошибся в чувствах и мгновенно исчез с горизонта. Собственно, для подростка 16 лет поведение более чем простительное, но для Лили этот разрыв стал первым мощнейшим ударом по самолюбию, ведь она не привыкла, чтобы ею пренебрегали. Однако, когда спустя некоторое время они опять столкнулись в общей компании Иосип снова попросил о свидании, Лиля немедленно согласилась. На сей раз любовные встречи прервали летние каникулы. Лиля с семьёй уехала за границу, куда Осип обещал ежедневно писать. Но писем не последовало. Лишь спустя 2 месяца пришло единственное, которое повергло Лилю в такой шок, что на нервной почве у неё начали выпадать волосы и развился сильнейший лицевой тик. Тот самый тик, о котором упоминала Галина Котанян, потому что Лиля не сможет избавиться от него в течение всей своей жизни. Вернувшись в Москву, она изо всех сил пыталась при случайной встрече на улице держаться с Сосипом равнодушно и безразлично, как вдруг, будто со стороны услышала свой собственный голос: "А я вас люблю, Ося". Он сухо кивнул в ответ. И, похоже, этот кивок - это спокойное и рассудочное принятие к сведению, раздирающего её изнутри чувства, и запустила бесконечную череду дальнейших эпотажных поступков Лили. Совсем вскоре она лишится невинности с учителем музыки, которому не испытывает абсолютно никаких чувств. Как она признавалась позже, мне не хотелось этого, но я боялась мещанства. Мещанством тогда, кажется, именовалась банальность. Лили же всегда нравилось выбиваться из толпы, но в данном случае последствия не отличились особенной оригинальностью. Она забеременела. С этой обескураживающей новостью Лилия почему-то сразу же отправилась не к кому-нибудь, а к Осяпу Брику. Тот отнёсся к шок-контенту рационально и предложил немедленно покрыть грех, женившись. Но Лили лишь гордо усмехнулась в ответ. Дома она стала настаивать на срочной поездке к тётушке в Армовир. Прибыв куда наконец-то объявила потрясённой матери и её сестре не только о беременности, но и о том, что непременно намерена родить этого ребёнка. Знаете, что я думаю? Это, конечно, исключительно моя версия, но мне почему-то кажется, что семнадцатилетняя девушка решила умереть родами. Ведь тогда это была не такая уж редкость. Но мать и тётка, само собой, немедленно организовали аборт. Когда они прибыли из Армовира обратно в Москву, бедная Елена Юлина находилась уже буквально на грани нервного срыва, потому что теперь Лиля была одержима идеей самоубийства. Мать опасалась, что она бросится под трамвай, но дочь купила

пузырёк с цианистым калием и даже его выпила. Лишь спустя годы она узнала, что предусмотрительная Елена Юльевна, приметившая склянку в вещах дочери, сразу же заменила вещество содовым порошком. А тогда, проснувшись по утру, Лиля просто с досадой констатировала, что всё ещё жива, расценила это как нелепую случайность, но всё-таки на какое-то время успокоилась. Окончила гимназию с блестящими результатами по математике. отца лично вызвал директор и умолял не погубить её выдающееся способности. С лёгкостью поступила на высшие женские курсы Гирье, где преподавала профессура Московского университета. Впереди вырисовывалась интересная перспектива профессионального будущего. Но внезапно Лили захотела уехать из Москвы, чтобы учиться скульптурному мастерству в Европе. А ещё, вернее, как мне кажется, захотела просто уехать хоть куда, как можно быстрее и дальше. Только бы не сталкиваться на улице и в гостях у общих знакомых с по-прежнему абсолютно равнодушным к ней осипом. Выбирая, где учиться: в Париже или Мюнхене, она решила посоветоваться с недавно вернувшимся в Россию молодым художником Гарри Блуменельдем. Во время разговора в его квартире Лиля между делом взяла в руки пуховку от его пудреницы. Гарри испуганно воскликнул: "Нет, не трогайте у меня сифилис". И она немедленно стала его любовницей. Надо иметь в виду, что в начале XX века сифилис - это приговор, почти неминуемая смерть. Она не могла об этом не знать. Так что, похоже, Лили тогда просто нашла идеальный способ достичь цели, которые так давно стремились её уязвлённое самолюбие и ужаленное сердце. Необыкновенная лёгкость бытия в ожидании скорой смерти воплотилась в полгода абсолютно безумной жизни. В Мюнхене Лилия не столько обучалась мастерству лепки, сколько разруливала сразу три романа одновременно. Ну а, собственно, чем ещё заниматься, зная, что ты, вообще-то, обречена. Но, приехав на рождественские каникулы в Москву, Лиля, как нарошно сразу же нос к носу столкнулась с Осипом. Они договорились увидеться в кафе, где за чашечкой чая и светским смоутоком Лиля призналась ему во всех своих непристойных приключениях, включая сифилис, которым непостижимо, почему до сих пор так и не заразилась. Мол, увы, умереть опять пока не получилось. Осип был ошеломлён и в ту же секунду предложил ей руку и сердце. Лиляна мгновение задумалась, а потом сказала: "Да, теперь да". Ведь если он принимает её такой даже бесстыдной, значит, любит наверняка. Так вероятно думала Лиля, соглашаясь на это давно желанное предложение. Маяковский не собирался становиться поэтом. Гораздо больше его влекла к себе революция, но призвание определила одиночная камера, в которой шестнадцатилетний Владимир проведёт около полугода. Увлёкся распространением нелегальной литературы он ещё в родном Кутаисе, а переехав в Москву, присоединился к социал-демократической партии. Учиться было, как он считал, некогда. И гимназию Маяковский совсем забросит. А в результате последнего ареста окажется в бутырке. Эти 6 месяцев в одиночке произвели на него сильнейшие впечатления. До конца своих дней поэт будет буквально с ужасом думать о тюрьме. Хотя именно там он и написал свои самые первые стихи. Впрочем, они были не слишком хороши. Вышла ходульна и ревплаксива. Спасибо надзирателям, при выходе отобрали, а то бы ещё напечатал", - вспоминал он потом в автобиографии. Выйдя из заключения, Маяковский забросил революционную работу и решил вернуться к образованию. Но после многократных арестов характеристика молодого человека уже была сильно подпорчена, так что выбор был невелик. Поступил в училище, вояние, изотчество, единственное место, куда приняли, без свидетельства о благонадёжности. Там и состоялась важнейшая в его биографии встреча с художником, поэтом, а также будущим основателем группы футуристов Давидом Бурлюком. Именно Бурлюк впервые поверил Маяковского и стал в какой-то мере его наставником. А в наставничестве, как неудивительно, этот бунтарь всегда очень нуждался. Ночь, Сретинский булевар. Читаю строки Бурлюку, прибавляю. Это один мой знакомый Давид остановился. осмотрел меня, рявкнул. Да это же вы сами написали. Да вы ж гениальный поэт.

Применение ко мне такого грандиозного и незаслуженного эпитета обрадовало меня. Я ушёл весь в стихи, - пишет сам Маяковский. Взлёт популярности у новатора поэта просто невероятный. Он держится с группой футуристов, созданной Бурлюком. Они придумывают различные теории современного искусства, деконструируют русский язык, вызывающи одеваются, чем добиваются такой известности, что даже проедут туром с творческими вечерами по городам России, в каждом из которых произведут некоторый скандал. Но во всех публикациях о футуристах отдельной строкой упоминается молодой поэт Владимир Маяковский. Именно в его стихах публика и критики чувствуют глубокий талант, а не только лишь поверхностную провокацию. Хотя провокации Маяковский не то что не чушт, это его стихия бросать вызов. В четырнадцатом в Петербурге разрешена к представлению трагедия, названная поэтом Ни больше, ни меньше Владимир Маяковский. Заинтригованные славой скандального молодого человека на премьеру заглядывает сам Александр Блок и всемирхульд. Маяковскому уже благоволит Максим Горький. Слава приятно щекочет нервы, но одной славы ему явно недостаточно. Маяковскому нужны деньги, чтобы издаваться. Летом пятнадцатого года, закончив поэму Облако в штанах, он активно ищет мецената. Корней Чуковский вспоминал: "Помню, в Москве он повёл меня в один буржуазнейший дом к некоему Леону Г, где мы в течение целого вечера терпели свирепую скуку только от того, что как открыл он потом, этот Леон Гэ намекнул ему смутно, что, пожалуй, издаст его облако. Сначала всё шло хорошо. Маяковский старался быть учтивым и кротким, но к концу обеда Леон Г, чувствуя себя меценатом, стал расхваливать поэзыверянина и рекомендовать Маяковскому, чтобы тот сочинил что-нибудь в изысканном, в северянинском стиле. Маяковский громко поставил стакан и сказал, обращаясь ко мне: "Извините, пожалуйста, Корней Иванович, что я привёл вас сюда, в этот благоухающий, ну и, судя по всему, тут было непристойное слово. Через минуту мы были на улице, остальные попытки тоже закончились крахом". Появление поэта в доме супругов Брик, кажется, было тоже вполне цинично посвящено этой цели. Найти издателя. Он наверняка слышал, что Оси Брик большой ценитель литературы. Не исключено даже, что такая мгновенная влюблённость поэта в Лилю была поначалу в каком-то смысле тоже расчётливо спланированной акцией, чтобы произвести впечатление на богачей. Но неожиданно для Маяковского всё пошло совершенно не по плану. Лиля оказалась совсем не похожа на всех доселе знакомых ему женщин. Бошу мысль, мечтающую на размягчённом мозку, как выжаревший лакей на засаленной кушетке, буду дразнить обокровавленный сердце ласкут. Досы издеваюсь нахальный едкий. У меня в душе ни одного сетого волоса и старческой нежности нет в ней. Мир огромив, мощью голоса иду.