Секрет «классных родителей»: просто НЕ ДЕЛАЙТЕ ЭТОГО! Психолог Лариса Суркова

Нет ни одного одинакового ребёнка в этом мире. Боже, ему уже месяц, почему он до сих пор не улыбается? Вау, вот это да! На ручках много нельзя носить, будет вредно. Потом с рук не слезет. Он не то, что слезет, он убежит, и вы ещё не догоните его. Переходим к возрасту от двух до пяти. Эй, стой, подожди. Мир опасен. Тут нельзя в песочницу. Там кошки накакали. На качелях опасно упадёшь. И что же ему делать бедному? — Стоять на месте — и не двигаться. Про что кризис 3х лет? Про истерики. Что не так-то? А разве это не первая попытка научиться манипулировать? Мама, что ты мне привезла? Сынок, я привезла тебе себя. Я всё понял. Я больше тогда тебя не люблю. В зависимости от гаджетов искусственный интеллект. И что тут появляются? Какие опасности? — Гаджеты, к сожалению, становятся заменой родителям и замена эмоциональному общению. Мы им говорим: "Спросиди ут колонки, она тебе расскажет. —

— Всем привет. С вами снова Самопознание. И в нашей студии прекрасная гостья, с которой мы уже встречались. Это кандидат психологических наук и, что важно, практикующий психолог, а также, что ещё важнее, мама семерых детей, прекрасная Лариса Суркова. — Здравствуйте. Сегодня мы решили пойти на поводу современных тенденций и составить для вас некоторый гайд по родительским ошибкам, по самым главным разным возрастам ребёнка. Хочется сразу сказать родителям, что мы ни в коем разе не пытаемся их ни в чём обвинить. У нас родители современные такие уже запуганные, их всё время в чём-то обвиняют, подозревают. И сейчас я боюсь, что они так вот услышали тему: "О, ну всё, спасибо, мы пошли. Сейчас нам опять расскажут, что мы делали не так". Это неинтересно. Задача, на самом деле, предостеречь, возможно, у тех, кто ребёнок ещё не дорос до того или иного возраста, или понять, что можно исправить. Итак, мы начинаем с первого

возраста, от нуля до двух. И это в нашем с вами руководстве, гайде звучит так, что а перекладывание ответственности на ребёнка. Казалось бы, ну, малыш, ну, что ждать-то от него? Родился, на том спасибо, лежит, кабачок, спит, ест, всё у него хорошо. Но интересная у нас сложилась история именно в нашем обществе. Она, причём эта тенденция не меняется уже лет 15, как наши пары молодые прекрасно готовятся к родам. У нас прямо какой-то культ подготовки к родам. Ожидание ребёнка, взорвать шарики, узнать, какого они цвета, вот эти всякие праздники, гендерпати, фотосесси мы ждём, мы покупаем красивый. Выписка, подарки за то, что я родила. Ну вот очень много, да, всего связано с моментом родов, а потом тишина. Ну, вроде как родила, — провал. — Молодец, да? Ну, родила, молодец, безусловно. Но вдруг в жизнь семьи входит маленький человек. И, конечно, пара, особенно если это первый ребёнок, чего-то от этого ребёнка ждут. Конечно, здесь такой опыт поколений сразу внедряется в жизнь, потому что все ценители, если есть бабушки, дедушки свекрови начинают говорить: "Боже, ему уже месяц, почему он до сих пор не улыбается? Ой, господи, ему уже три, почему не переворачивается? Ему уже шесть, почему он до сих пор не пополз? Где зубы? В конце концов, то есть ребёнок ещё родился только, но к нему очень много каких-то претензий. И если первое время они хотя бы такие физиологичные, хотя наши коллеги педиатры говорят о том, что, вы знаете, уже надо забыть про все таблицы, которые есть. — Да. Я вот хотела сказать, что это не только мама, папы, бабушки и дедушки рядом как бы подсказывают, но есть ещё книжки. Я вот лично сама читала, чего должен делать, какого каком возрасте. — Вот это должен он должен кому-то что-то делать. — Да, да. Родителям молодым свойственно

обижаться на детей, злиться на детей. А искать решение. Почему я читала недавно мне мама написала, я читала, ребёнок должен в полтора месяца спать 8 часов, просыпаясь на 15 минут, чтобы поесть. А мой такой вот секой розеткий всю ночь висит на груди и почему-то не работает схема, я не высыпаюсь. Что же делать? Может быть, его пора наказывать? В конце вопрос: "Вау, вот это да". И я такая говорю: "Нет, подождите, миленькая, давайте, давайте мы не будем никого доказывать". Я говорю: "Я понимаю, что вы устали, и, конечно, это разделяю, давайте мы посмотрим в другую сторону, чтобы попросить помощи, чтобы высыпались, отдыхали". Но нет ни одного одинакового ребёнка в этом мире. У меня

была забавная ситуация, когда мне пришла мама в совершеннейшей печали, что её двойняшки и один нормальный, а второй отстаёт в развитии. Ну я же психолог, я думаю: "Ну мало ли, всякое бывает сейчас, что только нет и аутизма и то, и сё". Я говорю: "На давайте разбираться". Она говорит: "Нет, вы не понимаете, один с нормальным весом, а второй вот мелкий и то такой вот дрыщ какой-то". Я смотрю на маму, она совсем вот прямо, я говорю: "Какой у вас рост? " Она говорит: "Мет 60". Я говорю: "А у мужа? " Она говорит: "Мет 94". Я молчу. И она сидит на меня, смотрит и начинает, видимо, сопоставлять. Я говорю: "Понимаете, они двойняшки, они близнецы, им можно, они разные. Вы же тоже разные. Она такая: "Мы не думали в этой в этом вот разрезе, а на самом деле имеет смысл. Конечно, есть какие-то нормы". Конечно, нужно слушать врачей. Конечно, в какие-то моменты, если ваш ребёнок там как не делает чего-то, вам врач супер остаёт в развитии, конечно, вас предупредят. Но

— на втором году жизни добавляется очень много всего уже чисто эмоционального, уже ближе, да, к моей работе психологической, когда от ребёнка хотят, чтобы он был послушным, был усидчивым, а дал спокойно, например, поговорить по телефону. Слушайте, ну, может быть, это вот вы говорите такая тенденция последних 15 лет, а то, что вот так все готовятся к рождению ребёнка, потом такой провал, но я так понимаю, что это как бы действительно очень увязано с социальными сетями. И, вероятно, ну, потому что ровно 15 лет они в нашей жизни как раз так мощно и рулят. — И я думаю, что действительно после рождения ребёнка почему провал, потому что там начинаются сложности, там лицо своё уже выставлять гораздо труднее только с фильтрами. Дада. Да. Тогда это не выспавшийся с кругами под глазами. А, и кроме всего прочего, как будто бы, да, заканчивается период достижений, потому что, ну, чего там у нас пятый месяц, шестой, седьмой вырос живот, он у меня такой ребёнок и так далее, а здесь вот эти все, значит, характеристики как бы резко падают. И потребность, видимо, всё-таки у современного родителя очень высока. Вот в этой вот в этом, так сказать, что-то предъявить этому миру и сказать: "Мой ребёнок то, мой ребёнок всё, мы уже вот это, а мы уже вот это". А надо понять, что до 3 лет по сути ребёнок находится в фазе, так сказать, отсутствия. — Ну, вообще иногда об этом говорим со стороны психологии, что по сути это донашивание. Вот вы его носели 9 месяцев внутри и ещё года три вам бы хорошо его на себе в буквальном смысле иногда поносить без этих ожиданий. А потому что как тоже начинается: "Ты уже большой, на ручки не возьму". На ручках много нельзя носить, будет вредно, потом с рук не слезет. Он не то, что слезет, он убежит, и вы ещё не догоните его. Но он должен доноситься, потому что человеческий детёныш так устроен, он не способен выжить без нас. И его психика делает всё, чтобы он был максимально близко к значимому взрослому. Она ему говорит: "Дружок, на тебя не обращают внимания. Посмотри, ты долго один на полу, ори. Ну а как убедиться, что ты ещё в безопасности, что к тебе кинутся и

спасут? " И вот таких моментов очень много, но они противоречат ожиданиям родителей, потому что если я хороший родитель, значит у меня тихий, спокойный, аккуратный, усидчивый, развивающийся впереди планеты все. И ребёнок, и мамы, которые живут в век достигаторства, который мало кто не занимался ничем до момента родов. Они, как правило, у нас куда-то всё время бегут. А тут её достижение - это ребёнок. — Какой ей получить обратную связь от этого мира? что и предъявить папе, который вечером там появился, да, она должна ему предъявить вот что-то с ним происходит, он как-то вообще меняется. И, конечно, для неё это огромный стресс, потому что её постоянно оценивают уже не с позиции личности, а с позиции её достижений, применительно к этому ребёнку. И, конечно, она вот свои ожидания пытается как-то реализовать. Не всегда получается. И не нужно этого делать. Не нужно себя вгонять ни в какой стресс. Насладитесь этим периодом. Угу. Вот хочется обниматься, хочется с ним лежать целый день, обнявшись. Возьмите и лежите. И многие, конечно, потом сожалеют о том, что занимались не тем и учили английскому, китайскому, ещё чему-то, хотя всё это не имело никакого смысла. — Короче, нужно себя отпустить в вопросе достигаторства и понять, что до 2 лет как минимум, а может и до трёх, не нужно ни с кем сравниваться, ни с книжками, ни с предыдущими достижениями. смотреть просто на своего ребёнка, изучать его, каким он будет. — Абсолютно. И главное, на что вы можете ориентироваться в любом возрасте, забегая вперёд - это собственная шкала развития ребёнка. Если вы понимаете, что вчера он не умел, сегодня чему-то научился, вы идёте правильной дорогой. Вчера умел, а сегодня перестал совсем и уже, например, говорил слова, а теперь не говорит. Вот она ваша зона опасности, когда вы понимаете, что нужна помощь.

И снова у нас на канале рубрика Место на карте, которую мы создаём вместе с сервисом бронирования экскурсий Трипстер. Вместе мы открываем для вас места и истории, вокруг которых рождаются легенды. Ведь легендарные путешествия начинаются именно с экскурсии. Сегодня мы отправляемся в путешествие в Нижегородскую область к древним землям Повитлужья, туда, где среди бескрайних лесов зародились многие знаменитые народные промыслы от хохломы до резьбы по дереву. По легенде, в этом священном месте ушёл под воду град Китиш. Говорят, что и сегодня в тиши озеро Светлояры можно услышать хрустальные звуки колоколов, которые доносятся из глубины. Прогуляться по берегу сакрального озера и узнать больше о легендах старообрядцев вы сможете на одной из тысяч экскурсий от Припстер: "Заповедный светлояр" или русская Атлантида. Вы посетите места, где, по преданиям, жила загадочная чуть, познакомитесь с народными промыслами и легендами Китишграда. И, конечно, постарайтесь услышать тот самый волшебный звон колоколов. Отыскать все легендарные места в разных точках мира поможет Трипстер, сервис, где найдутся любые экскурсии. Переходите по ссылке в описании или QR-коду на экране, ищите промокод на скидку и пусть ваше путешествие тоже станет легендарным. — Переходим к возрасту от двух до пяти. Да, так называлась книжка Корневского, когда дети замечательно действительно а

всякие придумывают забавности и смешат нас своими вопросами и своими выводами об этой жизни. Но тут существует тоже, конечно же, ряд ошибок родительских, и первый из которых называется ограничение свободы. — Да, потому что с одной стороны мы хотим, чтобы ребёнок слез с рук, с другой стороны, как только он слез с рук, мы говорим: "Эй, стой, подожди, мир опасен". А возраст 3 года, он условно очень назван возраст я сам. Угу. — Но здесь надо понимать, что это так немножечко в кавычках, потому что я сам, но мама должна быть рядом. Я всё ещё должен убедиться, что мир безопасен. — А для мамы это вообще большой стресс, потому что я сам, но всё очень медленно, а мы же всё время торопимся, мы всё время бежим. Я сама оденусь. Ну сколько она там выдержит? Ну минуту она за этим понаблюдает. Но две. Дальше нет. Всё, носки у тебя не на ту ногу, руки не туда вставил. Да я сама я переделаю. Так быстрее, так лучше. Тут опасно, там

опасно, сям опасно. Тут нельзя в песочницу, там кошки накакали, на качелях опасно упадёшь. И мы начинаем ограничивать его повсюду. Хотя то, что требует развития ребёнка - это отпустить. И так, знаете, как на поводке рулетки кнопочку тоже отпустить, но поводок в руке держать, понимаешь, что в любой момент я могу дёрнуть назад. Условный поводок, если что. Сейчас, может быть, нас буквально поймут. — И ребёнок должен понимать, что я в безопасности, но мне доверяют развиваться. Я многое могу попробовать. — Прежде всего я могу попробовать всё на ощупь. Он иначе не разовьётся. Это вообще важнейшая часть развития ребёнка, когда он трогает этот мир. Конечно, это начинается с еды. Тоже не каждая мама выдержит, когда это каша, потом она тут там сям. А часто как делают родители? Не только родители, бабушки, дедушки говорят: "Ой, это там, я не знаю, печенье солёное, тебе такое не понравится". Не давая ему оценить, не давай ему возможность попробовать. Чуть-чуть проходит времени, 5-6 лет, и они бегут к психологу, говорят: "Вы знаете, наш ребёнок отказывается пробовать нову новую еду, ему ничего не нравится". Он не хочет, ему не вкусно. Он ест у нас только привычные там условные макароны и сосиска. И когда мы откатываемся назад, мы понимаем, что за него принимали все решения. У него не было опыта и возможности пробовать. Ему говорили: "Это не вкусно, это плохо, это вообще не надо, это мы не едим, это нам не подходит". Или просто вообще эту еду не покупали. И вот таких ограничений очень много. Ползёт божья коровка. Ну это же потрясающе интересно. Ребёнок тянется потрогать и говорит: "Ойойой, фу-фу-фу, ужас, нельзя собаку нельзя, потому что там, не знаю, инфекции, лапы, гряз". И вот он оказывается в мире абсолютно тревожным и дико небезопасным. Да. — И что же ему делать бедному? — Стоять на месте — и не двигаться. — Его ещё к этому оденут обязательно не по погоде. Это тоже наша большая проблема, потому что дети у них особенности есть физиологической терморегуляции. Когда мы их перегреваем, им очень сложно потом

тоже адаптироваться в мире. Это очень важно, и об этом постоянно говорят специалисты, нейрофизиологи, даже не только педиатры, что, ребята, девайте детей адекватно, не перегревайте их. Это всё нужно делать, прекращать его пугать. — Да, мы в зоне видимости, мы понимаем, что вот он рядом, мы ему поможем, мы его спасём. Но если он поставил коробочку на коробочку, это уровень 40 см максимум, он пытается залезть, чтобы достать там что-то, не надо его хватать. Вы понимаете, что он должен попробовать. Если он надел носок, не на ту ногу, тоже мир не перевернётся. Он должен попробовать это сделать, иначе он этому не научится. И мы наблюдаем. Наша задача обезопасить. Видим опасность мы берём. В этом возрасте, а главная ошибка, которую мы констатируем - это ограничение свободы, а правильный подход - это, в общем, понять для себя вот эту какую-то шкалу, условно говоря, от кипятка или раскалённого утяга до вот этой абсолютного просто исследования этой жизни, которую нужно позволить и как раз на тот и взрослый для того, чтобы оценить уровень безопасности этого исследования. И вот вы очень правильно, мне кажется, подмечаете то, что мы все торопимся. Поэтому детям нам особо некогда дать поисследовать. Мы хотим им засунуть уже готовые, значит, результаты, да. — Перейдём к следующей ошибке. В этой же возрастной категории - это неумение реагировать на истерики. — Да, потому что 3 года славится у нас кризис 3 лет. Его все боятся всегда. Потому что главное у любого человека спросить про что кризис 3 лет. Про истерики. И вдруг вроде бы — про первую сепарацию, наверное, да, ребёнка. Да, это же то, что ребёнок пытается что-то объяснить про себя. Он, во-первых, пытается привлекать к себе таким образом, безусловно, внимание. Он будет это делать всю жизнь. И взрослые так тоже делают. Они хотят, чтобы на них реагировали, но он взрослеет. Первая его важная такая составляющая в этом взрослении - это понимание, как ты можешь повлиять на этот мир. Самый простой навык, который у него был сформирован, это, конечно, крик. Это у младенцев, да? Я лежу, что я тут лежу как дурак. А если крикнуть, а что произойдёт? Подойдут, не подойдут? Да. И он очень быстро понимает, что на крик реагирует. Но крик не всегда есть истерика. Истерика - это очень эмоциональное проявление, эмоциональная реакция на какое-то недовольство ситуации, — да, — которую мы не всегда можем в моменте считать. Родители искренне не удоумевают, что не так-то. Мы с тобой на детском празднике шарики, клоуны шумят, кричат, подарки дарят. Вышли с праздника истерик. Что, чем недоволен человек? Всё классно же было, весело, конечно, с позиции взрослого. А представьте его маленького, его маленький такой контейнер эмоциональный, который он на этом празднике прекрасном перенаполнил. Ему сейчас надо излишки вылить куда-то. Это не потому, что ему плохо, а потому, что много. — Потому что устал. — Он просто устал. И очень часто истерики имеют с собой абсолютно физиологические причины. Устал, холодно, жарко, кушать хочу, пить хочу. На боли ребёнок может так выдавать, потому что в этом возрасте ему очень сложно. Он не может показать, где болит, но он может показать это поведением. И нашата задача не в этот

момент не думать о том: "О боже, я плохой родитель, что сейчас всё люди скажут вокруг, как это прекратить. А наша задача хоть на несколько минуток, есть золотое правило 5 минут, сесть и понаблюдать буквально по часам, чтобы 5 минут прошло, потому что состояние аффекта нам кажется, что он орёт бесконечно. Ну, как правило, истерики очень короткие и понять, что не так. Но, к сожалению, суть-то ошибки в том, что реакции наши на истерику неправильные. Мы кидаемся её затушить, как будто это пожар, — чтобы она прекратилась. Да. — А мозг ребёнка, психика говорит: "О, у нас истерика, нам очень много обратной связи. На нас вот так вот реагирует, когда мы спокойно перебираем кубики, они вообще уходят в другую сторону. Даже не смотрят в нашу сторону. Что же делать? Надо вот так, наверное, правильно. — Угу. — И истерики таким образом закрепляются. Потому что, если я ору, особенно вот у меня истерика, я лежу на полу и там вот это вот ногами топаю, особенно в общественном месте, да мне луну с неба снимут, лишь бы я замолчал. — Ну а разве это не первая попытка научиться манипулировать в том числе? — Ну в возрасте 3 лет ребёнок не мыслит категориями манипуляции, безусловно, да. — Хотя, ну вы рассказываете про то, что вырабатывается этот механизм манипуляции, мне много внимания, и я как бы знаю, что я могу много подсознательный процесс. Мне дали много внимания на это. Это можно повторить. — Правильная реакция. Показать, что ты можешь с этим справляться замочать, если

есть возможность сесть рядом. То есть для нас опять-таки важно обеспечить безопасность. Если мы можем сесть рядом, если это дома, мы садимся рядом, сидим, молчим, прямо вот молчим 5 минут, но создаём так называемый эффект присутствия. Старайтесь не трогать. Вот не надо там похлопывать его, потому что он будет вырываться, да? Но в общественом месте сложнее вполне допускается взять, унести там в машину или куда-то, где нет зрителей, молчание организовать. — Вот он чуть-чуть начинает тихать. Проведено столько экспериментов, что вы, конечно, можете сделать свой, но он подтвердит всё то же самое. Если вы по часам замеряете 5 минут, то где-то 3-3 с по накал начинает спадать. Тут можно совершить ещё одну очень большую ошибку. И многие этим грешат. И у меня тоже в жизни было, когда вот он уже замолчал сказать: "Ну что ты орал-то? Хмм, и ему такое кино заново: что я орал-то? И по новому кругу, да, всё начинает: "Не надо, всё, замолчал, мы продолжаем функционирование, продолжаем свою жизнь неприменительно к этой истерике". Но как взрослые люди, мы, конечно, анализируем для себя, для будущего, что произошло. Потому что когда родители правда анализируют, они часто говорят: "Вы знаете, я понимаю, что это происходит в одно и то же время суток или в одном и том же месте". — Важная поправка для меня, вернее, уточнение для меня, Лариса. Э, не надо задавать вопрос, что ты орал и вообще не надо пытаться разобраться с чем. Надо пытаться, конечно. Ну что это несерьёзно. Мы взрослые люди, трёхлетний ребёнок, о чём мы говорим. Нет, наш анализ - это будет самоанализ. Мы будем

сами разбираться. — Подождали, когда он успокоился, — да? Взяли и пошли жить дальше. — И пошли жить дальше, — да? Пошли чаёк попить, умыться. А до не сказать ему: "Не делай так больше". Вообще не надо сказать: "Извинись". Что люби сказать? Извини, не про извинися просто. А ну а что такого произошло? Что случилось? Нет, у ребёнка в это время абсолютно образное мышление, гипертрофированное образное мышление. Это в буквальном случае, в буквальном смысле мультик. Как только мы ему задаём вопрос, даже ласковый абсолютно, да, не с целью наехать: "О, дружочек, ну что ж случилось? — Он же не глухой, не тупой, он понимает". И у него вот эта картинка отматывается назад и что-то там вот этот триггер, который мы ещё сами, может быть, не поняли, запускает истерику по

новой. То есть условно он в какой-то момент ощутил там себя сильно несчастным или ему было что-то, ну вот что-то не так. И тут он, а, дах, и всё по новой. Обалдеть. Поэтому это большая ошибка. — Сейчас прошу прощения, что перебью. Я помню, что меня совсем недавно мой сын, которому уже под 30 практически лет

рассказал мне историю про своё детство где-то в районе, наверное, там, ему было лет пяти. Меня это потрясло, да, сколько мы не можем предположить, что творится в голове ребёнка. Потому что он мне сказал, что, знаешь, я однажды так испугался, когда мы играли дома в прятки. — Мы родители с ним играли в прятки, и он спрятался. — И я спросила таким голосом, как бы немножечко изменённым. Я сказала: "Так, а где же у нас Андрюша? " И он говорит: "И я стою за дверью, подумал, что это не мои родители". Всё это закрутилось, что вот и он стоял там, она говорит: "Я чуть не умер там за этой дырью". Я думаю: "Господи, вот как это может взрослый человек догадаться, что там в башке могут происходить вот настолько сложные схемы, что ты чуть-чуть меняешь голос для его же вроде

как игрового момента, а он думает: "А всё, это не мои родители разговаривают, я встал за дверь и мир изменился тотально". Представляете? — Да. Почему, например, дети очень боятся клоунов? Ну, родители же часто, да, приглашают клоунов из хороших побуждений. Ну, это же смешно, весело, — а это непонятно, что там. — Угу. — Кто это? Ребёнку важно считывать мимику. Он так тоже себя ощущает в безопасности. И, конечно, всё, что в масках и вот это сложное, конечно, их очень пугает. — Так, про истерики поняли, как с ними реагируют, потому что они появляются в этом возрасте. А вообще хоть когда-нибудь какой-то возраст наступает, когда на Ну, во-первых, судя по всему, она истерика тогда проходит. Она перестаёт, — она должна остаться в возрасте вот этом с трёх до 4 лет. Если мы адекватно реагируем, она там и остаётся. Если мы где-то что-то совершили, какие-то ошибки закрепили, они могут как форму поведения остаться очень надолго, потому что это работает. И, конечно, если мы говорим о ребёнке уже 55 плюс, безусловно, мы здесь можем подключать анализ, его надо делать грамотно. Очень хорошо работают все проективные методики, терапевтические сказки, лепка, рисование, везде, где мы можем помочь ребёнку проговорить, но не про себя. Про себя очень сложно, но когда эта сказка про кого-то, сказок их очень много про истерики, ему будет проще, и он сможет сказать и применить этот опыт на себе. Переходим к следующей ошибке. Это непоследовательность в дисциплине, то есть меняющиеся требования одного родителя или несовпадающие требования двоих родителей. — Да, это очень тяжёлая, на самом деле, ситуация, очень частая для нашей страны, потому что у нас нет опыта подготовки к появлению детей в семье. Очень мало кто из пар, вступающих в отношения, садится и проговаривает: "А какие у тебя принципы воспитания? Что ты считаешь, хорошим или плохим? " И, как правило, это всё наваливается, когда ребёнок достигает того или иного возраста или они сталкиваются с какой-то ситуацией. И здесь очень сложно. Если ребёнок понимает, что мама сказала: "Конфету нельзя, а папе всё равно, лишь бы я от него отстала, он мне даст эту конфету". Очень быстро начинается уже такая вполне себе осознанная манипуляция. Мама плохая, папа хороший, потому что он даёт конфеты. — Хуже, когда это какая-то глобальная ситуация, которая возникает при ребёнке. Ну, что-то там, я не знаю, вазу разбил, и папа говорит: "Всё, ремня там, э, это ваза там какая-то. Мама хватает ребёнка, тянет его в свою сторону, они его начинают вообще тянуть, может быть, в разные стороны. А если здесь ещё старшее поколение бабушки, дедушки, крики, визги, он вообще не может не очень понимает, что происходит. И ребёнок, находящийся в раздрае разных правил, не понимает, что такое хорошо и что такое плохо. Ребёнку в этом возрасте и вплоть до начала подросткового возраста надо чётко понимать столбики. Это да, это нет. Бывают на самом деле ситуации связанные не внутри семьи, а когда внутри семьи, ну, не справляются. Вот я сейчас в последнее время очень часто сталкиваюсь с таким, что, ну, в какой-то

момент решили, что надо ребёнка, может быть, сильно баловать или какие границы, потом успеем и ещё что-то. И вот они оказались в ситуации, что они не могут с ним справиться. Вот ребёнок про — возраста обычно это вот как раз раньше прекрасно я таких вижу дошкольников, которых приводят и говорят: "А что мы не знаем, он нам говорит, что нам делать, где нам отдыхать, где нам есть и так, а мы не знаем, как его теперь вернуть, чтобы вроде мы тоже люди и наше мнение имеет значение. Иерархия есть, да? — И что, какую ошибку совершают? Отдают в дошкольное или чаще уже, конечно, школьное учреждение с жёсткими правилами. И ребёнок вот такой вот весь оказывается в ситуации очень жёстких узких границ, когда ему в школе говорят одно, дома говорят другое, он вообще не понимает, на каком он свете, где здесь правда, где здесь нет. В подростковом возрасте он скатится в то, что авторитетов нет совсем. — Угу. — Причём в обоих случаях. Если мама-па вот в это играли или бабушки-дедушки, бывают мама с папой на одной стороне, там мама с папой придерживаются диеты. Вот тоже очень часто с этим сталкиваюсь по разным причинам. Аллергия или он занимается, ребнок спортом, ему нельзя или ещё. Приезжаю к бабушке, бабушка говорит: "Всё, можно, только родителям не говори". И в подростковом возрасте он говорит: "А никто не имеет значения. Я теперь сам буду решать, что такое хорошо, а что такое плохо, и выстрою свою пирамиду ценности, которой вы меня не научили". Но если говорить именно об этой ошибке, то получается, что как только вы в своей семье, мама и папа сталкиваются с тем, что у них разный подход, условно говоря, в реакции на разбитую вазу или там, не знаю, на испачканные брюки в песочнице, ну там миллион просто вот несогласие в подходе воздействи на ребёнка. — А нужно так — садиться за стол переговоров — и обсуждать все эти позиции. способны вдвоём здорово не способны вдвом ищите того кто станет для вас таким медиатором это может быть специалист может быть просто какой-то близкий вам знакомый человек вы знаете Юль тут ещё важно такой момент сказать что вот это острое несогласие оно может быть не только применительно к воспитанию ребёнка а по понятным

причинам за последние годы мы столкнулись с тем, что это даже может быть политическая ситуация в стране родители спорят при ребёнке а вот они разные у них взгляды, — да? — А ребёнок это ощущает как острый конфликт в семье. — А острый конфликт в семье - это значит моя базовая потребность в безопасности. У меня фундамент трясётся, да, у меня землетрясение. И он уже не ощущает себя в безопасности, он уже начинает думать, как же мне выжить, как же мне их вообще из этого состояния выключить, как сделать, чтобы они вспомнили о том, что я существую. А если ребёнок не один, в семье ещё хуже, потому что кто-то начинает болеть, кто-то начинает истерить, кто-то начинает плохо учиться в зависимости от своего возраста. Потому что подсознание, учитывая разный опыт жизни ребёнка в этой семье, по-разному будет реагировать на вот эту острую конфликтность родителей. Когда психологи призывают родителей не спорить при детях на любые темы, вот так серьёзно не спорить, они же не просто так это говорят. Ну, это одна сторона, когда нет согласия между родителями там в отношении как бы к ну между собой. А в данном случае мы говорим ещё в применениние воспитания ребёнка, там тех или иных последствий, которые он за это принесёт, потому что это выстраивает его границы, понимание коридора возможности сюда, да, а сюда нет. И это должно быть довольно чётко, потому что иначе мы в подростковом возрасте столкнёмся с абсолютным нигилизмом и с тем, что он начнёт указывать, кому куда пойти и что делать. А ещё одна, значит, позиция. В этом возрасте у нас наибольшее количество, видимо, закладывается ошибок, поэтому, да, поэтому это у нас самый большой блок. Манипуляция любовью. Что это такое? — Да, это такая больно родителей. Очень часто мне именно пишут в социальных сетях: "Мне сегодня ребёнок сказал, что он меня не любит". И это трагедия такая для родителей. И приходится им пояснять, что, ребят, давайте начнём с того, что разберёмся, что есть любовь. Для вас, как для взрослых, это имеет большое значение. Вы в это слово каждый что-то вкладываете, что-то очень важное. Для ребёнка в этом возрасте оно не значит ничего, но понимая, что вы часто ему об этом говорите, что вы, может быть, это говорите своему мужу или жене, что для вас это слово имеет большое значение, потому что если он бежит, говорит: "Мамулечка, я тебя люблю". И вы улыбаетесь, и он понимает, что для нас это радость, для нас это счастье. И он говорит нам это много-много раз, но он же живой, у него могут быть разные эмоции. Он может разозлиться, он может находиться в гневе, он может быть расстроен. И в этот момент, ну, например, у меня буквально вчера сын, которому 4: я приехал тоже вечером с работы, и он мне такой говорит: "Мама, что ты мне привезла? " Яму говорю: "Сынок, я привезла тебе себя". Он на меня так смотрит, говорит: "Ну, у меня папа целый день дома был". Ну, вроде как мне себя и конечно, ну, в общем, да, мне и так было не очень без тебя плохо. Он такой: "Ну, а вещь? " Я говорю: "Я вещь никакую не привезла, потому что я была на работе". И говорю: "Мы, вообще-то, не привозим каждый день подарки". Он такой: "Я всё понял, я больше тогда тебя не люблю". Я говорю: "Ну, мне жаль. Ну, что делать? Я всё равно тебя люблю, Сёмочка. Давай там обнимемся". Конечно, забыл об этом быстро. Но для детей любовь становится такой валютой, что: "А ты делаешь, как я хочу, я тебя

люблю. ты не делаешь, как я хочу. Я тебя не люблю. И вот здесь, на самом деле, элемент манипуляции появляется очень рано. К четырём годам он уже хорошо сформирован, потому что дети смотрят за реакцией. Они очень любят это сделать публично на каком-нибудь юбилее бабушки. — Вдруг сказать: "Я тебя не люблю". — Я тебя не люблю, вообще-то. Да. И представляете, для бабушки это, конечно, трагедия, но, поймите, он не меряет этими категориями. У него нет вот этого понимания этого слова люблю или не люблю. Он ещё очень маленький. до возраста 5 лет. Это — Ой, да, даже может чуть попозже, потому что, ну, у них очень сложно с чувствами, они должны своё сформировать понимание каждого чувства. А учитывая, что сейчас мы живём в мире, где интеллект сильно значимей, чем эмоциональный интеллект, мы не очень много этому уделяем внимания, то он и созревает гораздо позже. Первое чувство, как правило, конечно, нам тоже не очень радостно, они будут направлены к девочке или к мальчику там. где-то в детском саду. Но как только он приходит нам говорит: "Я люблю Машу", для нас это хороший знак, потому что здесь уже любовь перестаёт быть торгом, она переходит в категорию чувств. — И здесь мы можем больше внимания уделять чувствам и понимать, что если он сейчас уже начнёт мне говорить: "Я тебя не люблю там или мне такая семья не подходит, я пойду в другую жить", то это уже совсем про другое. Здесь уже имеет смысл вести беседы действительно с ребёнком. Когда мы называем это, перечисляем, вернее, ну, этот пункт про манипуляцию любовью как ошибку родительскую, что мы имеем в виду? Реакцию родителей, которые расстраивают прежде всего фразы, — потому что сколько об этом не пиши, говори, к сожалению, фраза из разряда: "Я не люблю такого мальчика или такую девочку, которая разлила здесь лужу или что-то сделала или я не люблю такого ребёнка. Я люблю

когда ты чистый, аккуратный или там что-то хорошо сделал. Это абсолютно присуще большинству семей. — Это первое, что мы должны понимать, что ребёнок фразу "Я тебя не люблю" не с Луны взял, а потому что он её в какой-то момент где-то услышал. Конечно, это может быть и в детском саду. Ну у него мир уже расширяется в этом возрасте, но он её где-то взял. А это первый момент. Второй момент - это наши реакции. Если мы у нас там прединфарктное состояние от слов "Я тебя не люблю", которые сказал четырёхлетний ребёнок, то, конечно, для него это закрепляется как очень что-то яркое и значимое и как место, на которое можно надавить, если тебе что-то не нравится, потому что это вызовет очень яркую реакцию твоих родителей. И мы в этот момент уже, в отличие от истерик, мы можем говорить о том, что, знаешь, мне не нравятся такие слова. Я вот тебя очень люблю, а то, что ты мне сейчас сказал, меня расстраивает. То есть мы должны быть очень взрослым в этот момент, а не Я один раз увидела такую ситуацию в общественном месте, когда ребёнок примерно этого возраста злился на папу и кричал ему на парковке: "Я тебя больше не люблю". И папа говорит: "Я тогда тебя тоже не люблю". Ну, это со стороны выглядит комично. Маленький ребёнок и взрослый дядька, да, вот в такое мерение переходит. Поэтому мы должны помнить о том, что не взрослый отзеркаливает ребёнка, а ребёнок отзеркаливает взрослого. Наши реакции его учат, — и они должны быть адекватными. Ещё один пункт, хотя кажется очевидный, а, и вроде бы об этом тысячи раз говорят, но тем не менее мы не можем его миновать. Бесконечное сравнение с другими детьми. — Да. Первое правило психологии гласит: "Не сравнивай". Всё время хочется добавить: "Не сравнивай", да несравним будешь. немножечко такуй уже в глобализацию, философию, потому что

— ну, то есть сколько бы этого не произносило и сколько бы это уже такая навязшая вроде бы банальность, а всё равно сравнивают, — конечно, сравнивают. И мы же, ну, живые, нам всё время нужен какой-то ориентир и сравнивают и с внешним миром, и с внутренним, если детей несколько в семье, но, как говорится, пусть бросит в меня камень то, кто не сказал: "А вот твоя сестрато, да, сдела уже". Ну, конечно, да. Мы живые люди, мы сравниваем, и это будет вылетать. И не надо себя тут, знаете, розгами лупить после этого. Нужно понимать, что с этим сделать, чтобы это не навредило. Мы

должны останавливаться, мы должны проводить, опять-таки, такой самоанализ, немножечко погрузиться в себя, попробовать примерить чувство нашего ребёнка, которого мы сравниваем, на себя. Это очень болезненно обычно всегда бывает. Особенно, если мы погрузимся в какие-то воспоминания, они у большинства есть, когда нам не нравилось, что сравнивают нас и говорят о том, что мы в чём-то не подошли и мы не так успешные, не так прекрасны, и надо включаться в такую, так скажем, реабилитацию уже этого ребёнка, стряхивать с него эти комплексы, поддерживать его всячески, находить в нём его уникальности. Для ребёнка это крайне важно ощущать свою индивидуальность. — Угу. уникальность некую та — уникальность, индивидуальность, что он не похож ни на кого другого, — что мы любим его не в сравнении с кем-то другим, что он для нас значим. И на самом деле каждый, наверное, родитель с этим сталкивается в определённом возрасте, ближе к пяти годам, когда дети бесконечно подходят с вопросом: "А ты меня любишь? А ты меня всё ещё любишь? " И иногда родители это вызывает тревогу. Они говорят: "Почему, Лариса, почему я себе так много говорю о своей любви? " Он меня 40 раз сегодня спросил, я уже не знаю, что отвечать, — потому что ему нужно убедиться, что да, я значим, я в сердце, я заметен, я любим, ему надо много-много раз вот подпитаться. В этом нет никакой патологии. Его не этого не нужно бояться. — Переходим к возрасту 5-9 лет. Э, и тут у нас два главных две главные ошибки, которые мы с вами выделили. Это боязнь ошибок и перфекционизм. Рассмотрим это и потом перейдём к вопросу безопасности. — Боязнь ошибок - это интересная история, которая плотно очень ходит в жизнь родителей, когда ребёнок подходит к школьному возрасту. Причин много, в том числе собственная травматизация школой. Что-то не получалось, что-то не складывалось, опыт негативный, в общем, воспоминания не очень. А, и когда ребёнок идёт в школу, вот это вот желание, гипертрофированное, иногда желание и гипертрофированное сравнение, что он должен быть не хуже всех подготовлен, что он должен попасть в ту школу, в которую я решил, потому что она сильная, она хорошая, она ему даст какие-то жизненные перспективы. Вместо того, чтобы ребёнок оказался в условиях школы в 7 лет, они иногда оказываются в пять, потому что их 2 года готовят и готовят совершенно не в игровой форме, которую рекомендуют обычно специалисты, а прямо несколько уроков по 45 минут, они должны сидеть, а он вообще не способен. Ни физиология, ни психология для этого ещё

не готова, ни психика его. И мы вот он пошёл в школу. И здесь, на самом деле, это часто бывают страшные какие-то вещи, потому что это такое гипертрофированное желание, чтобы ребёнок не совершил ошибку, чтобы он обязательно хорошо учился. Конечно, речь-то не про него, а про нас, да, что нас-то в этот момент тоже оценит. Мы же хорошие родители, безусловно. — И мы начинаем совершать ещё такую ошибку, что рассказывать ему, как важно хорошо учиться в школе, вообще в эту школу ходить, потому что тебе потом сдавать ЕГЭ. Какой ЕГЭ в 7 лет? 11 лет - это практически никогда для семилетнего ребёнка. Он вообще не понимает, что мы от него хотим. Единственное, его мотивация правильная. Зачем идти в школу? Потому что там новый мир, там новое знакомства, там я узнаю что-то новое, это будет интересно, это поможет мне, может быть, развлечёт даже меня. Не надо бояться этого слова, потому что ему это должно быть в удовольствие. Если он не научится получать удовольствие от учёбы в первые 2-3 года, потом будет совсем-совсем грустно. Именно поэтому психологи продолжают настаивать на том, что главное - это личность учителя. Он должен ребёнку нравиться, они должны совпасть. Школа и репутация и даже не ремонт в этой школе имеет значение, а учитель, к которому ребёнок бежит, которым с которым ему интересно, с которым хочется быть. Вот это очень любопытное, на самом деле, наблюдение, потому что, конечно, мы, э, насчёт этой ошибки боязни, боязни ошибок, а потому что, конечно, это имеет отношение, ну, проявляется это на этапе школьного образования, но в целом это и, ну, глобальное имеет значение для всей жизни последующей. — В целом, э, как будто бы можно жить жизнь, не совершая шибо. Как её понять ещё? Как, как ещё вообще сообразить её какие-то границы? Ну, то есть как бы ошибка - это составляющая - опыта, составляющая. Классная, причём составляющая. Сколько бы мы не настаивали на том, что надо учиться на чужих ошибках, покажите мне того человека, которому это удалось. — Никому. — Ну, это абсурд, да. Мы, конечно, учимся на своих, и ребёнок будет учиться на своих. Какой бы у вас не был опыт, как

бы его вы не хотели от чего-то предостеречь, он всё равно будет совершать свои. Мы, конечно, каждый родитель старается подстелить соломку со всех сторон, но нужно понимать, что ребёнку полезно падать, что когда он падает, на самом деле всегда хочется приводить в пример какой-то спорт, любой практически, там конны, везде, где есть падение, учат ребёнка падать. И воспитании то же самое должно быть. Мы должны ребёнка учить падать. Мы должны ему говорить о том, что, знаешь, ни у кого ничего не получилось с первого раза. Ни один человек на этой земле не может быть совершенен во всём. Да, можно пробовать и учиться на том, что у тебя получилось или не получилось. На этом построена вся жизнь. Ты был маленьким, ты начал делать первые шаги. Ты много раз падал, прежде чем научился ходить в школе. или в социуме, там, в детском саду, где ты оказался. У тебя, может быть, не получилось сразу с кем-то подружиться, но давай попробуем на следующий день. Мы можем предлагать помощь для того, чтобы ребёнку было не так больно эту ошибку совершить, но не пугая, не ограничивая, не решая за него, а давая какие-то подсказки, чтобы он мог преодолеть, перейти и пойти на следующую ступень своего развития. Это действительно важно. Но сейчас мы дальше с вами больше про социальную как бы историю говорили, социальную адаптацию. А вот ошибки непосредственно, которые сказываются на том, что ты там неправильно сделал домашнее задание, неправильно там выучил урок, да, — мне кажется, такой страх ошибки, он приводит к тому, что родители начинают подстрелать солому в виде того, что сами начинают делать это домашнее задание вместе с ребёнком. — Ну как бы вместе с ребёнком, но на самом деле за него. И потом это

заканчивается тем, что ты будешь всегда просто сидеть вместе с то. Потом приходит ребёнок, говорит: "Мам, ты что тут тройку получила? " Дадада сочинений написал. А ещё абсолю к абсолютному, ну, например, непониманию, ну, себя, потому что мы все всё равно индивидуальные, есть у каждого там способ постижения того или иного той или иной информации. Вот ты совершил ошибку, ты понял, что, а, смотри, ты невнимательный, как бы, ну, вот будь как бы контролиру контролируй это. А если не допускать ошибок и идти ровненько, ты, собственно говоря, — если ровненько, то ты умер позиции человека. Если у тебя ровненькая линия, то ты уже умер. Ничего не происходит. Всё время мы будем, мы должны, как вот кардиограф, да, это вот для тех, кто вдруг не знает, там, где кг снимают, где показывается, работает сердце. У нас вот так всегда в жизни. Вверх, вниз, вверх, вниз. У ребёнка всё то же самое. — Он может быть успешен очень в русском языке, но ему не даётся математика. И наша задача не за него сделать, а найти способ, как ему лучше понять, потому что вы абсолютно правы. Сейчас дети очень разные, да и мы все разные. Они разные. У них, к счастью, есть возможность прожить опыт обучения по-разному. Не только по учебнику зазубрить, а может быть посмотреть видеолекцию в каком-то формате, а может быть, посмотреть мультик. А может быть, это в графическом виде, на слух ему надо. Сейчас на любой вкус информации в интернете. Вот сколько хочешь. Просто нужно подобрать то, что комфортно вашему

ребёнку. — А делать за него вообще не вариант, потому что он переложит на вас эту ответственность, скажет: "Давай, развлекайся, маму. Хочешь тебе вперёд из песней делай, решай, пиши там и так далее". Но в итоге мы его, опять-таки, учим врать. Почему я всё время к этому возвращаюсь? Потому что родители ужасно бесят, когда дети врут. И когда задаёшь им прямой вопрос: "А кто его научил? " И это вы что на меня намекаете? Не то чтобы на вас лично, но так давайте, в общем-то, поанализируем и посмотрим, потому что мы всё время ему подсовываем вот эти варианты, да, как обмануть, как где-то схитрить, как что-то такое, а потом очень недовольны этим. Мы учим его врать, мы учим его не брать на себя вообще никакую элементарную ответственность, а в первом классе, во втором, в третьем, он действительно элементарна эта ответственность. Мы не даём ему возможности анализировать свои действия. Это тоже очень важно. Вот у меня дочь

кстати, в третьем классе, которая обожает ходить в школу. Он обожает своего учителя, просто обожает. Но ей вообще не нравятся вот эти все контрольные, вот эта все домашка. И мне всё время учитель говорит: "Вы знаете, это первый ребёнок в моём в моей жизни, у которого есть две оценки 5 и2, потому что, говорит, она страшно ленива, она не понимает, зачем это надо, но она очень умная, легко схватывает". То есть тут, если ей достаточно того, что она влюблёнными глазами услышала от своего учителя на уроке, впитала, и ей этого хватит, чтобы выдать назад, будет пять. А если надо что-то там, нет. То есть и мы с ней садимся, это разбираем. Потому что если начать биться в истерике, что о у тебя тут столько двоек, я что обо мне люди скажут: "Я публичный человек, кошмар какой, возьми себя в руки". В конце концов, это ни к чему не приведёт, не будет никакого результата. Это всегда нужно рассмотреть с разных сторон, привести какие-то примеры, что-то рассказать, объяснить, может быть, даже на своём жизненном опыте сказать: "Ты знаешь, я 3 года ничего не делал, а потом в средней школе вообще не мог собраться. Хотел, но уже не мог. Мне не хватило знаний". Это всё будет давать свои плоды, но нужно терпение. — Угу. Ну и изменения отноше собственное отношение к ошибке, может быть, потому что это начало - находится в родительской психологии, в том, что он думает, что сам, что ошибаться нельзя, что я должен быть идеальным. И тогда, собственно, он передаёт эту информацию ребёнку. Хотя ошибаться - это естественно. Так, теперь перейдём к вопросам безопасности, которые становится максимально актуально в 5-9 лет. А, и вот тут я хотела бы коснуться двух аспектов. И это в зависимости от гаджетов, которые мы уже как-то с вами в этой студии обсуждали. И я думаю, что это вечная тема. Вот как они появились

так они, собственно говоря, нас и будут сопровождать. Но вот именно аспект зависимости и новое привщее в этой прекрасной теме - это искусственный интеллект, который сейчас так моден, популярен. И что тут появляются, какие опасности? На самом деле безопасность именно в этом возрасте мы вообще, наверное, выносим на один из первых планов. Почему? Потому что перед тем, как ребёнок идёт в школу, тут не потому, что мы хотим школу напугать, ни в коем разе. Просто школа - это очень большое место. Маленький человек оказывается в здании, где тысячи незнакомых ему совершенно людей разного возраста. И мы должны здесь прочитать такую лекцию не единожды на тему опасных взрослых, которые могут взять тебя за руку, могут пытаться куда-то тебя увести. Мы должны развить у ребёнка навык кричать, который до этого мы старательны. Он говорит: "Не ори, не ори". А теперь ему говорит: "Ну давай, покричи, ты можешь заорать". А он раз и не может. Да это чудесное упражнение, всегда прямо не устаю о нём говорить. не мной абсолютно придумано, а организация Лиза Алерт, которая, к сожалению, работает по поиску пропавших детей, их пропадает много, они всегда рекомендуют развить у ребёнка навык крика, потому что мы его замыкаем и говорим: "Хватит орать". А тут-то оказывается, что это навык очень полезный. Просто взять и заорать, особенно, если рядом с тобой взрослый, который тебя пытается куда-то увести или что-то как-то с тобой манипулирует. Мы напоминаем о том, что твоё тело - это твоё дело, что всё, что под бельём, касается только тебя. Никто без присутствия твоих родителей не может как-то пытаться с этим манипулировать или осмотреть тебя или что-то сделать.

Очень часто родители говорят: "Какой кошмар в 7 лет, что-то про секс, слово-то какое взрослое. Нене, не, нельзя там ни в коем случае". Это вообще развращение, дорогие, мы говорим не с позиции его развратить, а с позиции его обезопасить, потому что, к сожалению, таковы наши жизненные реалия. — И, к сожалению, ещё очень часто родители думают, что там интернет образовывает детей быстрее, чем это делают они, и сейчас предпочитают, так сказать, не говорить на эту тему. Ну, там вроде как о безопасности правил купальника произносится, но тоже так скомкано и очень стыдлив. — И очень стыдливы, да. А вообще это очень важно. Это про безопасность, это про то, что ребёнка спасти. В интернете информации, конечно, много. Ещё не меньше он получит от одноклассников и иже с ними, которыми он окажется в школе. И он должен быть готов какую-то информацию услышать, потому что всё, что он слышал в семье, для него важнее. Мы должны понимать, что семья всегда до определённого возраста наверху иерархия. комфорт для поламшезно в рамках вашей религии, которую вы исповедуете. Для него это тоже безопасность, потому что когда ему какой-то навешают лапши очень иногда грубый, тяжёлый, который ребёнок не готов, он будет защищён. Он говорит: "Нет, я знаю всё, как вот как что как мне мама, папа сказали, значит, именно так правильно". И он не испытает психологической травмы. Интернет - это отдельная, конечно, тема, и она всегда болезненная. Зависимости не становится меньше. Всё по-прежнему никто не знает, что с ними делать, чтобы пому прошло 2 или 3 года с нашей прошлой записью, но всё так же нет решения. Специалисты не знают, что как лечить интернет-зависимость, кроме как убрать предмет, убрать этот гаджет, очистить и начать всё по новой. Да. Вот. Потому что мы, на самом деле, при этом мы видим, и я там в данном случае ни в коем случае не осуждаю родителей, потому что думаешь, если бы это было в детстве моих детей, я бы тоже этим пользовалась. Вот это вот поставить мультик, — да, и это прекрасно. У тебя сразу освобождены руки, время, есть чем-то заняться и так далее. И если мама там замотанная, то понятно, что это этим пользуется. Но гаджеты так плотно входят, как бы, что это становится просто уже такой насущностью. — Гаджеты, к сожалению, становятся заменой родителям и замена эмоциональному общению. Вот. Потому что кроме гаджета

часто же родители под гаджетом имеют в виду только планшет или компьютер или телефон, а у нас есть колонки, прекрасные колонки, которые становятся тоже эмоциональным заместителем родителя. Когда ребёнок подходит в возрасте всё том, в 5-9 лет, задаёт кучу вопросов, ему интересно, он познаёт мир, он что-то схватывает в детском саду, в школе, и он хочет у мамы и папы убедиться, получить дополнительную информацию. Мы ему говорим: "Спроси, иди у там колонки, она тебе расскажет, спроси у неё, она тебе пояснит, иди там послушай, да, что-то". И он начинает выстраивать с ней эмоциональные отношения, не имея даже гаджета. Если имеет гаджет, то какой сейчас ребёнок в школьном возрасте не умеет пользоваться чатом с искусственным интеллектом? Они очень быстро понимают плюсы, что там и домашку можно списать, и ещё что-то спросить, и там книжку он тебе перескажет кратко, её можно не читать, да? То есть тоже такой форма обмана своеобразная. Они, конечно, ещё не всегда сильно умные. Они забывают обычно стереть то, что наверху написано или внизу. И учителя это ловят. Это опять обманы, нам опять стыдно. Но если за всем это посмотреть глобально, всё это мелочи. Самая главная опасность, что ребёнок замещает родителя или вообще людей живых эмоциональным контактом с искусственным интеллектом в любом его проявлении. новые тенденции, от которых у меня, честно говоря, такая устаревшая волосы дыбом, когда мне говорят о том, что ладно, друзей другом становится искусственный интеллект, а подростки выстраивают с ним романтичные отношения, потому что они формируют в искусственном интеллекте идеального себе партнёра, — как правило, кстати, мальчики. И это грустно, потому что детям становится реально не нужен родитель. Но ещё грустнее, если родитель в этот момент говорят: "Фу, как хорошо, меня оставили в покое, меня не дёргают, я занимаюсь своей жизнью, я иногда выживаю, я работаю на 100 работах". И он там вот дом сидит, не лазит нигде, ничего не курит, и очень хорошо, всё нормально, он в безопасности. Слушайте, а у меня вот этот эмоциональная связь, конечно, больше всего задевает, потрясает и пугает, но а я хотела вас уточнить, просто поскольку вы практикующий психолог, то к вам поступают какие-то запросы, а, от детей и их родителей. У

меня есть такая информация, я не уверена в её такой идеальной компетенции, что это вот подрастающее поколение, в принципе боится вступать в а живые отношения, завязывать отношения, какие бы то ни было, там дружбу, но ещё страшнее любовные отношения, потому что это — в каком возрасте мы говорим? Ну, подростковых, скажем, уже там, начиная лет с 15-1, они вот типа всё равно очень опасаются, что им это так страшно, что не настолько нет этого навыка, — что когда, казалось бы, это вот самая острая такая гормональная фаза, когда просто это необходимо позарез, они одиночки. Мы здесь не можем всех поданну гребёнку, потому что очень много за очень много зависит от того, в какой среде этот ребёнок рос и насколько он там видел возможность выстраивания социальных отношений, в том числе даже банально посещал ли он детский сад. Вот сейчас всё больше детей не посещает

детский сад. И абсолютно на этом никто не настаивает. Это не является обязательной ступенью образования. Но психологи, анализируя, говорят, что те, кто не посещал детский сад, им гораздо сложнее строить потом отношения доверительные, прежде всего дружбу. Потом проживать этап каких-то влюблённостей. Вообще они влюблённость первую должны пережить, сидя на соседних горшках. Да. Вот это мне девочка нравится, а это вот что-то мне не очень. Я к ней поближе, от этой подальше. То есть это нормальный этап развития. Но если был детский сад, если начальная школа, ну, как бы вот нормальная такая со своими приколами, но нормальная, то нет. Они, конечно, хотят отношений, вступают в эти отношения, боятся ошибок по понятным причинам. Мы уже это поняли, почему. А родители в своём гиперконтроле ищут правильных или неправильных вариантов, много вмешиваются, тоже плохо, печально. Это тебе подходит, это не подходит, это такой или наоборот. Есть другая крайность, кстати, тоже с ней сталкиваюсь. Ой, тебе понравилась девочка в одиннадцатом классе. В 11 лет. Не в одиннадцатом классе, в 11 лет. А давай мы её в кино. А давай мы ей подарим подарок. купим цветы. Тоже не надо. Пусть всё вот будет на уровне 11 лет. Не надо вот так вот на это реагировать. Это метод такой проб ошибок. Они учатся чувствовать. Это нормально. То есть я, пожалуй, не соглашусь, что это общая тенденция. К счастью, всё ещё подростки хотят касаться подростков.

— Что будет дальше? Пока сложно сказать. — Так, а если подводить черту под ошибкой родителей про безопасность, значит, мы сделали вывод, что про секс по-прежнему нужно разговаривать и про вопросы безопасности вы тоже нужно проговаривать. интернет всему не научит. И точно так же интернет всему не научит, если ребёнок хочет подтвердить ту или иную информацию у вас. Не отправляйте его к колонке. И если он начинает активно общаться и дружить с искусственным интеллектом, а уж тем более создавать с ним романтические отношения, это причина для того, чтобы — это говорит о том, что ему не хватает в жизни эмоциональных связей. Здесь опять хочется напоминать, что обнимайте и целуйте своих детей независимо от того, сколько им лет. Неважно, ему 3-че или там 16-17. Ему это нужно всё так же. Если у него есть возможность подойти, обнять маму, папу вечером, полежать у них на коленочках, чтобы ему там пошебуршили волосики, он не полезется любовью к искусственному интеллекту. Ему не нужно будет этого подкрепления, что ты прекрасен, ты замечателен. Хотя это, конечно, бывает приятно. Я тоже, когда захожу в чат, он мне пишет: "Здравствуйте, моя госпожа. Чего сегодня желаете, моя госпожа? " Я к мужу говорит: "Знаешь, я туда захожу просто, чтобы он мне написал: "Здравствуйте, моя госпожа, потому что ты меня так не называешь". Ну, шутка, конечно, но действительно, да, там можно получить какие-то приятные для себя шутки. — Он умеет льстить, как никто, как надо сказать. Это правда. — Ну и переходим к подростковому возрасту примерно с 10 до 18 лет, потому что подростковый возраст очень, что называется, помолодел

— да, уже в 10 лет это вполне себе подростки. И одна из главных ошибок - это потеря доверия. и слишком сильное вмешательство в уличное пространство подростка. Ну вот особенно, конечно, это интересно звучит, когда ребёнку 10 лет. — Да, к сожа, ну не знаю уж, к сожалению или как. Тут мы констатация факта. Действительно, подростковый возраст начинал начинается раньше, особенно у девчонок. С каждым годом врачи нам говорят о том, что возраст наступления первых менструаций сдвигается всё раньше. Мальчишки тоже взрослеют раньше, но не так быстро, как девочки, но тем не менее раньше это было скорее 14 лет, сейчас это скорее 12 лет. И возраст 9-10 лет, возраст окукливания. Подросток становится таким надутеньким, таким пухленьким. Для родителей это часто тоже про тревогу. Что ж он толстеет, ничего страшного, ему нужно будет из чего-то взрослеть. Потом он вам должен выдать 25 см и размеров за лето. Где-то нужно это взять, да, поэтому это нормально. раньше взрослеют, и родители к этому не готовы, потому что, ну, такой 10 лет, он вообще дитя ещё, начальная школа, какое вообще взросление, о чём мы говорим? Мы совершенно не готовы к проявлениям эмоционального взросления, когда у них часто меняется настроение, когда они начинают вдруг огрызаться, когда они не могут описать свои чувства, когда они начинают всё бросать, начинать и бросать. Это хочу, не хочу, это буду, не буду. А что такое тогда потеря доверия и слишком сильное вмешательство в личное пространство? Всё ещё считаем, что он просто, ну, махонький, как бы сейчас будем давать указания. — Конечно, потеря доверия - это прежде всего изначально, априори большинства людей в головах подросток - это про что-то негативное. Вот сколько не разговариваю с людьми, подросток - это вот кто-то такой не очень хороший человек. Вот, честно говоря, да, даже я это произношу с некоторой такой негативной коннотацией, что подросток, но это, конечно, геморой такой, ребята, как можно доверять такому вот геморрою? Ну вот точно же что-нибудь накосячит, да? — Мы же не хотим, чтобы он косячил, поэтому мы лучше включим контроль максимальный

максимальный, обвесим его только что не браслетами, как у заключённых, чтобы знать, где он и что он делает, и будем его контролировать. Но так не получится, потому что возраст раннего взросления, 10-12 лет, ранний подростковый кризис, он про то, что я очень хочу быть взрослым, и мне очень хочется, чтобы мне доверяли. И нет ничего ценнее, если родители в этот момент найдут в себе силы проговаривать эти слова и говорить о том, что я вижу, что ты взрослеешь. Я готов тебе на этом пути помогать. Я готов тебе доверять. Но этот же возраст про жёсткие границы, границы безопасности. Когда мы говорим: "Я готов тебе вот здесь доверять, а вот здесь нельзя". И мы можем говорить об очень страшных и опасных вещах, проговаривая их, что нельзя наркотики. И почему? Мы говорим про алкоголь, мы говорим про вейпы, мы говорим про секс. И здесь мы уже говорим совершенно в других формах о том, что ты взрослеешь и у тебя может ответственность определённая с тобой приключиться. — Угу. — Поэтому это важно эту ответственность на себя брать и нести, что твои поступки в определённый момент, в 14 лет будут иметь уже и уголовную ответственность. И то, что для тебя совсем недавно было шуткой, здесь уже в рамках закона может выглядеть совершенно иначе. — Да вот а что такое? Смотрите, я себе представляю, вот как мне доверять, не вмешиваться в личное пространство. Вот есть у меня м сын, например, 13-14 лет, и я говорю: "Я тебе доверяю". А вот он там 2 часа не шёл из школы, как бы я типа не должна проверять его телефон, где он мотался, да? Потому что хотя это вот, ну, гиперконтроль, я могу посмотреть там. — Он пришёл уже. — Ну вот если он пришёл, всё, да, где ты был. А он говорит там, типа, ну неважно, ну, было бы. — Ну вот, соответственно, мы в данный момент начинаем говорить о своих чувствах, что, слушай, я понимаю, что ты, наверное, был где-то, где мне не очень понравится, но я в это время была очень в тревоженном состоянии. Я очень тебя люблю. Вот это возраст, — да, — когда в отличие от того, когда мы говорили, да, про раннее, когда надо как с заведёнными всё время говорить про любовь, — да, — потому что для них это уже чувство, это примерно про то же самое, что про нас. у нас один патийный аппарат, и мы можем говорить о том, что я очень тебя люблю, я очень за тебя переживаю, я очень хочу тебе помочь, но если не будет между нами сформировано этого доверия, потому что доверие - это история про две стороны. — Ага. — Не так не получится, что я тебе доверяю, а ты мне — А ты мне просто не рассказываешь, где ты вол, да? А я те не проверяю. Да. — А как я буду тебе доверять? А если ты был в зоне какой-то опасности? А если ты делал какие-то глупости? Не потому, что ты дурачок или я тебе не доверяю, просто потому, что я чуть-чуть старше и что-то

вообще понимаю про эту жизнь. — Из позиции любви я хочу тебе помочь. — Угу. — На самом деле про телефоны и про наблюдение тоже интересный момент. И сейчас вот последние годы, сколько не проводится исследований, всё подтверждается чем? Что если мы с ребёнком выдаваем ему гаджет в определённом возрасте телефон, прежде всего говорим о том, что ты знаешь, так тебя люблю, так переживаю, мне правда будет спокойнее и надёжнее. И понимая нашу статистику, мы можем уже с ними говорить абсолютно по-взрослому. Если я буду иметь доступ к твоей геолокации — Угу. — Аа чтобы сейчас не ошибиться в цифрах, из 100% только 4 или 5% детей говорят: "Нет, я не хочу". — Угу. Остальные хотят быть живы, здоровы, найдены и в безопасности. Они говорят: "Да, хорошо. Из этих 95 практически 90 говорят: "И я хочу знать, где ты". А мы об этом забываем, что наши дети переживают о нас ничуть не меньше, чем мы о них. — И это будет очень важный шаг в доверии, что хорошо, да, вообще не вопрос. У нас все в семье знают, где кто находится. У нас вот у всех, например, семейный аккаунт, подключена геолокация, и мы с позиции безопасности знаем, где мы находимся. Для ребёнка это будет такой урок доверия. — Угу. — Который сложно вообще придумать. — О'кей. Есть ещё один аспект. Вот, вы знаете, э я почему-то это у меня есть несколько подруг, которых подростки, дети, и вот я вижу проблему, э, одежда прямо. Я не думала, что это такая тема. Да, видимо, знаете почему? Потому что мы всё-таки росли, когда у нас не было тако, маркетплейсов, у нас не было такой дешёвой одежды, у нас не было этой возможности. — А сейчас дети начинают вот в этом там 10-12 лет, они начинают выбирать себе одежду сами. И мамы начинают рвать волосы на своей голове. Я думаю: "Да казалось бы, ну что, ну переживи". Нет, видимо, это тоже, потому что он представляется в общество, он идёт, он как бы от нашей семьи делегат, а

выглядит, чёрти как — как бомж. Да, сейчас обычно все же Почему у них стиль бомж? Да, это такая мода. — Ну, на самом деле такаягу — тут никуда не деться. И вариант только один, мы разграничиваем. Мы говорим, садимся за стол переговоров и говорим: "Ты знаешь, есть, например, школа, это определённое общество со своими правилами. Давай, пожалуйста, там ты их будешь соблюдать. Но если ты идёшь там на день рождения к своим друзьям или что-то, иди уже как хочешь, там в мешке от картошки, пожалуйста, да, наслаждайся. — Да, ну вот это важно, потому что мне кажется, что основная проблема родителей, что они не могут пережить вообще никогда. Ну, в школу там типа дети ещё одеваются, но даже в гости к своим друзьям он одевается как-то так или покупает что-то такое ребёнок. Это очень важно ребёнку, потому что ребёнок - это же часть общества, ну, себя тоже, — конечно. Это, во-первых, формирование себя. Во-вторых, в подростковом возрасте для него горизонталь, его друзья, его близкие гораздо важнее, чем вертикаль. И если он пойдёт на день рождения, где все будут в мешках от картошки, она пришла там в платьице и в колготочках, и в куряшках, и с бантиками, она будет белой вороной. Она скорее туда не пойдёт, потому что она будет понимать, что ей там будет крайне некомфортно. Угу. Угу. — Они это перерастут этот возраст, но этому навыку тоже нужно научиться быть внутри общества. — Так, ещё одна ошибка. Неправильное

построение диалога, обвинение и критика, а неконструктивный разговор. — Да. — Это ээ что? Это привычка тоже, так сказать, давать какие-то указания, потому что ребёнок, ну, ещё маленький, условно говоря, и он следует за нами. Так проще и быстрее. А, во-первых, потому что я ему скажу, что вот так правильно и всё, что есть моё мнение неправильное, это тоже очень частая позиция в семьях. Да, я так решил и поэтому это правильно. Но иногда нужно промолчать. Иногда и тут нужно дать ребёнку ощутить какую-то свою неправильность своих действий, совершить эту ошибку, пережить этот опыт. Он его переживёт. Это очень краткосрочный период. Но если мы постоянно критикуем, легче всего это понять, опять-таки, ставить себя на место этого подростка. Ну вот представьте, всё время отзеркальте хотя бы один день, если вас всё время будут критиковать, всё время будут носом тыкать, что вы сделали не так, что у вас не так, что не получилось. Сколько взрослых людей приходит в терапию именно с этим? Да, кстати, — и они говорят о том, что я постоянно слышала, какой ты зад себя отъела, кто вообще на тебя посмотрит, и какая-то ты там корявая, у тебя там осанка, не осанка, выпрями спину. Очень частая тема. Мне всё детство говорили: "Выпрями спину". И вот какие-то там у меня там теперь с этим, да, связанные проблемы всякие разные. Или мне всё время говорили, что из меня ничего не выйдет. — А что такое заменить вот эту критику конструктивным разговорам? Это как? — А мы садимся. Во-первых, конечно, это вообще классный опыт, если его удаётся реализовать жизнь. Он абсолютно бизнесовый, но он работает в семье и в отношениях, когда мы работаем по схеме хорошее, плохое, хорошее, да? То есть мы всегда начинаем с хорошего. Мы говорим: "Я знаю, что у тебя там в школе есть успехи в том-то и в том-то". Ну что-то я смотрю там вот физика проседает. Что ж у нас физика-то проседает? И мы уходим в то, что а что же мы можем сделать, чтобы физика не проседала? Чем я могу тебе помочь? может тебе нужен репетитор или там какие-то найти материалы или что-то сделать. Аа что важно, что в конструктивной вот этой критике, в такой схеме построения разговора, очень важно быть не в монологе, не просто вот эту заготовку вот это тык-тык-тык, а ребёнка-то в ответ услышать.

— То есть мы его хвалим, слушаем, что он ответил, — мы его ругаем, высказываем своё недовольство, слушаем, что он ответил. Дети очень часто говорят обоснованные, на самом деле вещи. Потому что они могут сказать о том, знаешь, что у нас там вот учитель полурока по телефону разговаривал, и мы просто не успели пройти тему. Или там не интересно, потому что происходит то-то или то-то, или мне хотелось бы глубже заняться другими предметами, а давай мы договоримся, что я на этот не буду обращать внимания, потому что я его не буду сдавать там в дальнейшем экзамены. Ну, — три будет и всё. Ну, мне бы хотелось глубже подготовиться не к физике, а там к биологии, к химии, да. Дети часто очень конструктивны. Подростки, на самом деле, они очень умные и классные. Их просто надо уметь слушать. И когда мы конструктивно критикуем, мы очень быстро замечаем, что ребёнок начинает делать то же самое в наш адрес, потому что нам не нравится, когда нам грубят, когда нам говорят какие-то гадости, но я по примеру из своих детей вижу, что это очень круто работает, потому что они могут сказать: "Ой, мама, там какой у тебя сегодня красивый цвет борща, такой он класс. Ну что-то он вообще солёный". Ну ничего, даже если он такой солёный, его можно положить побольше сметаны и будет, значит, не такая. И я думаю: "О, класс, круто получилось". Да, вроде работает. Конечно, не про борщ я радуюсь, а про то, что я им даю, они усваивают. — Хорошее, плохое, хорошее, — конечно, да. Эта схема очень рабочая. — Ну и, наконец, а игнорирование эмоциональных потребностей, переход к оценкам, а, и мотивации. То есть как бы сказать подросток, ну, уже видим более старший, там, ближе, там, не знаю, к окончанию школы, — мы начинаем понимать, что вот уже ему вступать во взрослую жизнь, ему надо выбирать профессию, ему нужно быть уже взрослым с нашей точки зрения. И мы начинаем его, собственно говоря, не столько любить, сколько — требовать, отдалять всячески максимально. Нам кажется, что мы готовим к взрослой жизни. Ему это всё не нужно. Уже чуть-чуть мы об этом поговорили, упомянули, что неважно, сколько лет вашему ребёнку, ему надо, чтобы вы его обнимали, чтобы вы его прижимали к себе, чтобы вы иногда обняли и помолчали. Очень ценная история не обнять, сказать: "Ну, ты всё-таки, конечно, там что-то сделал не так, а помолчать ребёнку это молчание тоже бывает важно. Иногда просто они могут прийти и лечь рядышком, полежать. Им это тоже важно. Это на самом деле важно и нам. Ему очень важно быть вКонтакте, чтобы вы были искренне заинтересованы его жизнью. Потому что, ну, как правило, про что мы спрашиваем там, ну, про оценки, ну, про какую-то, короче, незначимую для ребёнка, на самом деле, историю. А нам для него важно, чтобы мы спросили, что нравится, что не нравится, что получается, что не получается, что радует, что не радует, отдыхает ли он, не отдыхает, чем он наполняет свою жизнь, что его вообще радует в этой жизни, какой он слушает музыку. Вот эти моменты ему очень-очень важны, — да, потому что чем взрослее, тем больше мы ориентируемся как раз на то, как на него смотрит социум, и этими же категориями начинаем к нему относиться. Там типа у тебя есть там вот здесь вот не пятёрки, а четвёрки подтяни, как бы там, если в спорте там надо вот этим заняться, чтобы занять вот такое-то, значит, положение места и так далее, потому что социум к тебе будет относиться так же. Но социум действительно будет так относиться. Зато мало людей, которые интересуются твоим. — Аблюно точно. Причём, знаете, Юль, когда разговариваешь с подростками, у меня, к счастью, бывает такая возможность поговорить с большим количеством подростков, и спрашиваешь об их болях и о чём, что вообще их беспокоит. И они обычно говорят: "Родители со мной не разговаривают". Я говорю: "Ну как совсем? Мы там начинаем что-то обсуждать". Он говорит: "Не, ну они сажают там меня за стол, говорят: "Давай выходи, поговорим". Задают какие-то стандартные вопросы, но они же общаются в этот момент не со мной. Я говорю: "А с кем? " Они говорят: "Со своим телефоном". Потому что даже когда за вечерним столом мы его спрашиваем: "Что там у тебя в школе? Что там у тебя хорошего? С кем ты сегодня там подрался, не подрался? " Мы не вКонтакте, а детям, подросткам, с их слов всё также

важно, чтобы мы смотрели им в глаза в этот момент, чтобы мы их видели, да? Вот эта простая формула: "Я тебя вижу", значит, ты существуешь, она для них всё также важна. И когда мы требуем от них: "Оторвись от телефона, поговори со мной". имеет смысл вспомнить, а как мы обычно с ним общаемся, правомерно ли наше вообще это требование, делаем ли мы так сами. Вот ещё раз напомню, что это возраст, когда имеет смысл и 8, и 10, и 20 раз в день говорить о том, что я тебя люблю, и где-то написать какое-то сообщение, сказать: "Как у тебя дела? Я за тебя переживаю, я тебя люблю. Всё ли у тебя хорошо? " Вы увидите, как он быстро будет это отзеркаливать. И это безумно приятно. Это всегда безумно приятно. Потому что я вчера встречалась с подружкой, у меня целый день не было дома, и я смотрю, у меня периодически там падают сообщения такие: "Мамомулечка, ты где? " Я понимаю, как становится тепло на сердце от этого, что ты вот в зоне их внимания. Конечно, они же подростки, это нормально. И после этого они напишут: "Ты уже скоро домой приедешь, нас младшие дети достали". Но это неважно, да? Заход-то правильный. Мы же научили правильной их формуле. И всё-таки нам греет это душу. Мы понимаем, что нам хочется туда вернуться, что мы не бежим от своих детей, что нам не и с ними хорошо, и без них вроде бы неплохо. Тогда наша жизнь наполнена, и у них должно быть так же. — Ну что ж, мы с вами на самом деле прошлись по всем ошибочкам, которые мы, э, такие главные в воспитании разных возрастов. Но мне кажется, действительно, очень важно повторить то, с чего вы начали. Ээ, потому что это действительно такая боль современных родителей, что они недостаточно хороши. А есть ещё вторая боль - это то, о чём мы так останавливались по поводу того, что ошибки - это хорошо, и это вроде как вот детям надо объяснить, но родители на самом деле тоже очень боятся совершить эти ошибки. Правильно. А, и есть какая-то странная история того, что есть какой-то взгляд назад на прошлое, что если эти ошибки совершены, то всё, кранты, как будто бы мы не живые люди, а как будто бы это какой-то, я не знаю, там предмет испорчен. Но на самом деле, э, отношения между людьми, они тема прекрасны, что даже если были совершены ошибки, их можно пытаться отматывать назад, перестраивать, общаться, меняться самому менять. так сказать, позицию внутри отношений, передоговариваться и так далее. И с детьми это тоже всё возможно. Поэтому всё, что мы сейчас проговаривали с Ларисой, мы говорили только для того, чтобы если вы вдруг что-то себе галочку поставили, сказали: "А вот я неправильно делал или делала". Это не значит, что это катастрофа. Это значит, что это можно просто пересмотреть, и это всё меняется. И — это 100% так. И надо помнить о том, что есть волшебное, наверное, такое слово. Это слово прости. Мы знаем, что у нас есть волшебные слова спасибо и пожалуйста. И мы их очень часто повторяем своим детям. Но поверьте, что если вы подойдёте к своему ребёнку, причём, пожалуй, абсолютно в любом возрасте, обнимете его и скажете: "Прости меня за всё" или "прости, что где-то была не права, без пояснения". Потому что то, что вас гложит, им давно могло быть забыто, его это не беспокоит. Он тоже вас обнимет в ответ и в каких-то ситуациях, может быть, сделает то же самое. Это слово, которое не требует расшифровки, оно не требует пояснения, оно требует душевного, эмоционального контакта, такой синхронизации, которая, безусловно, есть у всех детей со всеми родителями. Иногда просто важно обняться, помолчать, и этого достаточно для того, чтобы встряхнуться, идти дальше, совершать новые ошибки. Ну, такова наша жизнь. เฮ