Прививки от рака, лекарство от ВИЧ, генная инженерия. О прорывах в медицине врач Алексей Водовозов

вакцины против рака. Это, конечно, фантастика. Звучит невероятно. Даже если меланома перешла на стадию метастазирования, то есть разбежалась по организму, мы можем её там достать. Сейчас перейдём к оптимистичному, к генномодифицированным внутренним органам, которые пересаживают людям. У них будут убраны именно те белки, например, или те молекулы, на которые очень нервно реагирует наш иммунитет. У каждого где-то будет бегать свинка, подписанная оспа обезьян. обезьяны тоже не виноваты. Они страдают в этой истории. Вот это да. Сложно придумать на планете живое существо, которое гриппом бы не болело. Ну там прямо начиная с рыб. Рыбы тоже болеют. А рыбы тоже болеют. Итак, птичий грипп. Мы его ждём. Я и слышу об этом птичьем гриппе уже лет 20, мне кажется, потому что весь грип птич. Изначально он в птицах. Это удобно. Они перелётные. Кстати, про ВИЧ. Всем привет. С вами новый выпуск самопознания. И у меня сегодня в гостях военный врач, журналист и коллекционер медицинского шарлатанства, как он сам себя называет, Алексей Водоузов. Здравствуйте. Приветствую. Причём Алексей у меня в гостях не в первый раз. Так что если вы вдруг не видели наши прошлые выпуски, то поищите их, пожалуйста. Они стоят того, чтобы посмотреть. Ну а сегодня мы поговорим на

очень интересную тему о медицинских открытиях 2024 года. И начнём с просто с сенсации, я бы сказала, прошлого года. Это вакцины против рака. Это, конечно, фантастика, звучит невероятно. А можете вкратце для начала ввести в курс, о чём идёт речь? Ну, это не то, чтобы открытие прямо двадцать четвёртого года. В двадцать четвёртом году мы подошли уже к клиническим исследованиям. Угу. Надо сказать, что эта идея, в общем-то, возникла далеко не сегодня, как это обычно бывает в медицине. Идея эта появилась давно, потому что правило, что проще предупредить, чем лечить, оно существует, в общем, уже сотни лет, я бы так сказал. Ну и есть ещё второе правило, что чем раньше мы начали лечение, тем выше вероятность успеха. Угу. И как-то мы так привыкли, что вакцина - это, в общем, такое профилактическое средство. Да, вот в этом-то и потрясение, да, что вакцина звучит как-то невероятно. Да, совершенно верно. Потому что всего-навсего, вот я так прикину, 38 лет назад, когда я учился, нам рассказывали о том, что, э, да, действительно, вакцины вот против инфекций. Угу. Но мы как-то забываем, что наш иммунитет, вообще-то, ещё работает и против опухолевых клеток. Вот в каждом из нас сейчас, в любом из нас, кто разговаривает, кто снимает, кто смотрит, образуется масса неправильных клеток. Угу. И наш с вами иммунитет приходит их и уничтожает. И таки, то есть появление онкологии - это когда это сбой иммунитета. Это избой иммунитета. То есть он пропустил и не уничтожил, да? По какой-то причине. Причины могут быть разные, но, например, он не распознаёт эту опухоль, хотя на ней есть какие-то там специфические белки. И вот на них мы теперь можем нацелиться. Почему? Дело в том, что действительно мы теперь можем говорить о том, что вакцина есть и лечебная. Почему? А дело в том, что оказывается, даже если вдруг у человека есть опухоль некая и наш иммунитет с ней не справляется, в некоторых случаях мы можем подсказать иммунитет, научить его, научить его обалдеть. Как я знаю, на данный момент

есть три вида вакцины. Давайте последовательно обсудим каждую из них для того, чтобы дать какую-то надежду людям. Потому что, конечно, до сих пор онкофобия - это один из самых таких больших страхов э у людей. Хотя мы знаем, что за последние годы медицина так продвинулась, что онкология становится всё больше и больше таким хроническим заболеванием, да, которая устанавливается, и тем идёт лечение, ремиссия. Потом, если даже вновь появляется, снова идёт лечение и ремиссия. Но всё равно онкофобия остаётся одной из самых такой мощным страхом человечества. Поэтому поговорим о каждой вакцине отдельно. И один из самых иррациональных страхов, я бы так сказал, потому что мы умеем с этим справляться, конечно, не совсем, но можем. Итак, первый вариант вакцины -

это мы показываем иммунитету образцы. Дело в том, что он, ну, не всё может знать. То есть нам нужно на что-то нацеливаться, нам нужно работать с какими-то антигенами, то есть какими-то чужеродными белками. Угу. Не всегда это получается, к сожалению. Есть какой-то сбой, есть какой-то пробел, неважно. И что самое неприятное, что каждая опухоль она индивидуальна, как человек. Ух ты. Вообще всегда. Да, вообще, то есть как бы вот эти все надежды человечества о том, что изобретут лекарства против рака в целом, да, это да, она не оправдана абсолютно, потому что, во-первых, как вы понимаете, в неконтролируемое деление может отправиться абсолютно любая клетка. Ага. Это первое. И второе, даже если мы будем одинаково их называть, ну да, у разных людей они будут отличаться. То есть мы выясняем, как конкретно выглядит опухоль у конкретного пациента. Угу. Это та самая персонализированная медицина. о необходимости которой говорили уже очень давно. То есть мы берём биопсию, мы выясняем, раскладываем эту опухоль по антигенам. Затем мы собираем инструкцию при помощи генетических технологий, те, которые позволили нам создать современные вакцины против ковида, например. Ага. МРНК. Мы собираем вот эту инструкцию и вводим её в наши клетки. И наши клетки начинают штамповать вот эти самые обучающие белки, что важно, иммунитет на них реагирует, то есть его захватывают нужные клетки, разбирают на запчасти, ставят у себя вот так вот на мембране, как такой маячок. Другие клетки подходят, смотрят: "О, ага, понятно, мы пошли искать". И они идут и ищут вот такие белки на поверхности клеток. С ума сойти. И если такой белок есть, клетка уничтожается. И получается, что мы должны сказать спасибо ковиду. Да. Почему? А именно потому, что ковид дал толчок для развития именно этих технологий. МРНК и векторная вакцины, если бы не ковид, они бы не развивались так бурно и так интенсивно. То есть не было бы такого количества исследований, такого количества там людей, прошедших через эту прививку и так далее, да? То есть это такой скачок, но это вообще известная вещь, что, к сожалению, там война является двигателем прогресса, да, пото Да. И, как я понимаю, эпидемии, в том числе это двигатель медицины. Абсолютно верно.

Иногда день современной женщины кажется почти бесконечным. Работа, деловые встречи, семейные хлопоты, спорт, забота о себе. В этом бешеном ритме важно, чтобы рядом был надёжный помощник, стильный, умный, внимательный к деталям, такой как часы Huawei Watch 5. В них сочетаются премиальные материалы, передовые технологии и уникальный эстетический подход. Такой помощник не подведёт и точно не останется без внимания. Дизайн вдохновлён линией Кармана, границей между атмосферой и космосом, и выглядит одновременно элегантно и футуристично. Безупречно подобранные цвета и эргономичная форма делают Huawei Watch 5 великолепным компаньоном в любой ситуации, от деловой встречи до утренней пробежки в парке. А ультраркий дисплей с точной цветовой настройкой придаёт каждому оттенку насыщенность и глубину. В часах используется технология Huawei X Tab. Мультисенсорный модуль, объединяющий ЭКГ, ФПГ и распознавание силы нажатия. Это новые возможности для мониторинга здоровья в реальном времени. Одно касание и вы видите уровень кислорода, пульс, стресс, дыхание. Отчёт по одиннадцати параметрам доступен всего через 1 минуту в любом месте и без лишних усилий. Всё это делает Huawei Watch 5 аксессуаром, который одновременно подчёркивает вашу индивидуальность и помогает заботиться о себе. на протяжении всего дня. Huawei Watch 5. Прикоснитесь к будущему.

Вот про этот вид вакцины, который мы с вами сейчас разобрали, он на каком этапе находится? Он, в принципе, уже подходит к клиническим исследованиям. Ну то есть это что значит? Это значит, что уже там на мышках его попробовали, уже всё выяснили, как это работает, уже технология есть, готова, ээ, дожидаются разрешения Минздрава для того, чтобы набирать добровольцев. Это наша вакцина или это мировое открытие? Это мировое, это мировая тенденция, я бы сказал так. Ага. Мы в этом смысле не отстаём, потому что есть вакцины, которые уже перешли в стадию клинических исследований, но вот в клиническую практику пока что ни одна не добралась. Поэтому мы, да, действительно, вместе со всем остальным миром находимся, ну, не назвал это гонкой с одной стороны, а с другой стороны мы, что называется, не отстаём от трендов. Это радует. Против всех видов рака. Вот эта вакцина работает. Нет, не против всех. Вот если мы их будем делить на две очень большие группы опухоли, которые исходят из крови, из клеток кровигу и все остальные. Угу. Почему они отличаются? Потому что кровь, вы понимаете, как где мы найдём тело опухоли в крови? Нигде. То есть там просто становится больше каких-то определённых клеток, сильно больше. Угу. А вторая разновидность - это те, у кого есть прямо тело опухоли. Ну да, растёт на него мы можем нацелиться при помощи вот именно таких вакцин. Потрясающе. И причём, что интересно, уже есть данные на людях по миру. Даже меланома. Меланома - это одна из самых злокачественных, в принципе, разновидностей. Очень быстро развивается, очень быстро метастазирует, то есть разлетается по всему организму, по разным органам. Так вот, даже если меланома перешла на стадию метастазирования, то есть разбежалась по организму, мы можем её там достать. Ну, это, конечно, просто это звучит как фантастика, да, но результаты уже есть вот примерно такие.

А скажите, пожалуйста, Алексей, давайте вот, чтобы понимать, от момента, когда начинаются исследования на людях, да, и до момента, когда там то или иное лекарство или тот или иной метод переходит уже вот в, так сказать, пользование широкое, сколько времени обычно проходит? В принципе, если мы говорим о вакцинах, то это уже годы. Ага. Годы, потому что десятилетия уже прошли. Так, то есть сложно сказать, какое конкретно количество лет будет, но это, я думаю, где-то так между тремя-пятью максимум годами. То есть осталось не так много. Эти годы, они для чего нужны? Для того, чтобы понять, нет побочных эффектов, работают ли они только против раковых клеток или всё-таки потом начинают жрать другие клетки и это Да, это правильные вопросы. Первое, что мы выясняем, безопасность всегда. Потому что вот всё, что мы изучили на животных, да, это понятно, первая фаза, всегда в обязательном порядке мы изучаем, как этот препарат себя ведёт в организме человека. И самое

важное, что нам нужно понять, каких людей набирать в группу исследования. А как это можно понять? А вот это вот сложно. Вы же понимаете, что я сказал, это индивидуализированный подход персонализированной медицины, да? Поэтому мы не сможем вот так вот просто скопом всех: "А давайте вот мы всех таких пациентов возьмём". Кто-то может не подойти, например, у кого-то там какие-то есть свои особенности. Поэтому здесь будет довольно большой этап подбора пациентов для того, чтобы мы выяснили, что, да, вот оно прямо реально работает так, как нужно. Но есть плюс, у нас уже есть вакцины, которые на вторую стадию перешли где-нибудь у зарубежных исследователей есть публикации, то есть мы идём уже по протройной дорожке. Это не может не радовать. Так, тогда переходим к той самой

вакцине, которая уже на втором этапе находится. А это значит, это какой этап? Это клинические исследования, первая фаза. То есть они уже на людях исследуются именно эти препараты. То есть уже смотрят, какова реакция людей. И уже есть первые реакции, между прочим. То есть уже первые небольшие результаты есть такие, я бы сказал, обнадёживающие. Класс. Что это за вторая вакцина? Вторая вакцина - это опять же идея довольно давняя, потому что когда сделали вакцинный штам против кори, например, а выяснилось, что параллельно он ещё умеет избирательно уничтожать опухолевые клетки. Угу. И сказали: "Ох, ничего себе, как интересно, давайте попробуем". И вот очень долго в этом направлении пытались копать, но в итоге разобрались, что лучше брать что-то не патогенное совсем вообще. То есть взять что-нибудь такое, что у нас в организме живёт, нам особо не мешает. У нас же в кишечнике есть и бактерии, и вирусы, в том числе некоторые. Угу. И вот ээ российские опять же исследователи, они собрали четыре энтеровируса, которые в каждом из нас присутствуют, но которые нам не вредят. Не вредят абсолютно. Они не патогенные, чтобы мы с ними сжились, слюбились, себя отлично чувствуем, да, при их наличии. А вот опухолевые клетки, как выяснилось, чувствуют себя плохо, потому что у них, что называется, селективность присутствует. То есть они размножаются в этих клетках в опухолевых. Они не поражают наши с вами здоровые клетки. Угу. А вот в опухливы они заходят просто с радостью. И что получается? Мы вводим небольшое количество вируса, и он дальше начинает лавинообразно размножаться именно в опухлевой ткани и начинает её уничтожать. На станет её просто уничтожать. Почему? А потому что когда он выходит из клетки, он клетку разрывает. Это не всё. Смотрите, клетку мы разорвали. Что это означает? Что все вот эти антигены, которые были там внутри, они тут же стали доступны иммунной системе. Иммунная система не умеет забираться внутрь клеток, к сожалению. А, да, ей нужны осколки. Ага. И вот эти осколки иммунная система подберёт. И дальше всё по той же схеме, что я рассказал. То есть у себя на мембране специальная клетка это выставляет туда, приходят на неё, смотрят и учится. учатся, и тут ещё дополнительно убивают тех, которые так такие антигены на себе носят. Потрясающе полезные вирусы. Очень, очень полезные, как выясняется, как вы понимаете, они нам, оказывается, могут помогать. И в этом смысле тоже это российская разработка. Это российская разработка, да. Опять же совместная, как вы понимаете, сейчас время города одиночек прошло, работают огромные авторские коллективы, поэтому это в разных вакцинах, в разных её составных частях, скажем так, участвовали и Российский онкологический научный центр имени Блахина, и институт Гомалеи, кстати, они разрабатывали носитель, и в том числе Герцновский институт и так далее. То есть там, как вы понимаете, большое количество людей в этом задерство, потому что это, ну, давайте так, высокотехнологичный продукт.

продукт. И что? И вот вторая, и вот у нас сейчас вторая, э, нет, первая фаза физических испытаний. Первая фаза, второй стадии или чего, как это называется? Нет, смотрите, как это делится-то вопрос? Хорошо, делится доклинические исследования и клинические исследования. Все доклинические - это на животных. Ну, там на клетках, на клеточных культурах сначала, потом на экспериментальных животных. А вот этот второй блок большой- это клинические исследования, то есть на людях. Так. Вот здесь уже три фазы. Первая, вторая, третья. Вот сейчас на первой фазе набрали добровольцев группу, которых нечем лечить. Вот именно для них в первую очередь и найти лечение. Поэтому что у нас получается, что да, действительно, набрали группу. Это вот в данном случае уже неперсонализированная медицина. То есть мы не берём образцы, мы просто запускаем эту четвёрку вирусов и с довольно высокой уверенностью можем сказать, что вот такой вид опухоли они уничтожат. Вот такой, вот такой и вот такой. Всё, пока там довольно ограниченный спектр. Дальше будут выяснять, может быть, какие-то другие можно вирусы, например, использовать. Может быть, первую, вторую вакцину можно между собой как-то скомбинировать и так далее. То есть вот эти подходы будут дальше, в общем, в приоритетах, я бы сказал так, потому что первые результаты, которые сейчас есть, вот о экспериментальной группы, вот, да, да, именно по второй груп, она буквально чуть ли не в декабре набирала. Это просто вот событие прямо вот конца двадцать четвёртого года. У нас совершенно верно. Свежьё навьё, что называется. И первые результаты, которые оттуда мы уже слышим, они довольно обнадёживающие, то есть эффективность высокая. Опять же действительно уничтожаются опухоли, ну, скажем так, ранее инкурабельные, так они назывались, то есть не подлежащие лечению. Это значит. Угу. Ну, имеется в виду тем набором методов, которые у нас было раньше. Обалдеть. Слушайте, это как-то всё, да? Да. Я просто нахожусь внутри фантастического фильма. Значит, но важно, да? То есть тут куча ограничений, не то, что прямо сейчас все готовы побежать, всё это немедленно использовать. Куча ограничений, да, потому что и опухоли конкретные. Ну да, и люди подходят, к сожалению, далеко не все. Это в онкологии, в принципе, так. Угу. Методов-то много на сегодня, но далеко не все из них подходят. Слушайте, ну в любом случае это для как бы есть четыре вируса, которые там с определёнными видами, которые раньше считались неподдающимися лечениние, э появляется такая надежда и круто, что это наша российская верно. Это радует отдельно, да. Но что как-то наши, что тоже, как я понимаю, ковид в определённом смысле продвинул. Конечно, как я и сказал, гомалеевцы как раз те группы, которые делали спутник. Обалдеть, да. Но это тоже, как я понимаю, касается тех опухолей, которые прямо, ну, вот опухоли. Это всё не про кровь, да? Не про кровь.

А есть ли какие-то хорошие новости для тех, кто имеет проблемы с кровью? Здесь, опять же, как вы понимаете, опухоли крови очень много. То есть поскольку клеток крови внутри много, и у каждой ещё там куча своих разновидностей и вариантов, здесь очень интересный подход, который, в общем, за рубежом уже давно используется. Это первое. И второй, уже есть препараты, как минимум два, которые одобрены. Они не только прошли весь цикл исследований, но они уже одобрены и используются. В нашей стране они тоже были. Ну, потом как бы проблемы с ними, как вы понимаете, начались поставками, поэтому были так интенсифицированы российские разработки в этом направлении. И сейчас вот эта технология, она называется карти. А, в принципе, это такое общепринятое сокращение. Что имеется в виду химерный антигенный рецептор для Т-клеток? Звучит сложно, давайте разбираться.

Более чем? Т-клетки это наши с вами, ну, давайте так, спецназ, я бы сказал. Угу. Который зачищает поляну от неправильных клеток. Как их распознать? А вот оказывается, мы можем вот при помощи этого химерного рецептора обеспечить знания Т-клеткам, кого конкретно убивать. Мы им даём чёткую инструкцию. Кто подошёл к этому рецептору, того уничтожить. Кто не подошёл, тот пусть живёт. И вот тут начинаются проблемы, потому что а каким образом вот эту всю информацию загнать в до клетки? Не получается пока что внутри организ об этом вообще раньше знать не знали. Даже помыслить не могли. У них нет таких сталкивались никогда. Да. Мы часть этих клеток вынимаем. Так, дальше обрабатываем вот этим вирусным вектором, который содержит необходимую инструкцию. и получаем абсолютно новые Т-лимфоци. То есть они точно такие же, но у них дополнительно вырастает вот тот самый химерный рецептор. Обалдеть. И вот теперь мы вводим человеку снова, то есть это его родные клетки. Просто у них обученные у них вырос ещё один рецепт. Абсолютно верно. Которого никогда не было бы. И И он начинает уничтожать неправильные опухливые б-клетки. Так, секундочку. Есть один каверзный вопрос. Мы же забрали из организма не так много клеток. Не так много. И что? Вот мы их обратно запустили, и они прямо всё побороли, и они справится. Вот их так немного нужно. Да, конечно. Дело в том, что вы понимаете, у них очень длительный период жизни. Ага. И им, в общем, хватит этого для того, чтобы перебить основательное количество клеток неправильных. Они же как? Они соединяются, выпускают цитокины, то есть такое химическое оружие, которое вот ту неправильную клетку просто разорвёт. Угу. Дальше набегут какие-нибудь макрофаги и всё это съедят. Всё чистенько, ничего не осталось. А рецептор-то он ещё на месте, пока живой лимфоцит, условно говоря, а он будет долго жить. Вот и он будет это всё подчищать. Присающе. И вот это против опухлей крови. И это теперь и российская разработка, в том числе они пошли в клинические исследования. А на Западе как она уже давно, уже несколько лет я об этой технологии рассказывал в подведении итогов 2016 года. С ума соти. То есть как бы уже есть пациенты, как уже есть пациенты, уже есть опыт. То есть опять же мы идём по правильному направлению, по проторенной дороге. Мы не делаем тех ошибок, которые делали предыдущие исследовательские группы. То есть мы экономим время, силы, средства. Но мы поняли, что эта технология хорошая, она реально работает. У нас были эти препараты в обороте. Но они, правда, стоили сумасшедши основательно, да, они сейчас будут недешёвые. Вот я хотела спросить, это было, но всё равно будут они будут дешевле

как я понимаю, мы говорим о суперсоналифицированной медицине. То есть просто каждый раз лично тебя надо взять лично твои клетки опухоли или твои личные Т-клетки обучить ёлы-палы. У нас за курс это, как бы сказать, саморазвитие роста, личностного роста какие деньги берут, а тут твои клетки в университет пойдут обучаться. То есть, скорее всего, всё, о чём мы сейчас с вами разговариваем, это какие-то безумные деньги или нет? А это, конечно, деньги ощутимые, первое, но второе, пациентам это ничего стоить не будет. Это важно. Как это? А именно потому, что это всё будут делать через государственные фонды, через высокотехнологичную медицинскую помощь и через прочие направления. То есть это по ОМС скорее всего, ну, условно по ОМС имеется в виду квот, имеется в виду федеральные центры исследовательские, экспериментальные и так далее. То есть за такие вещи, если у человека есть показания, да, то ему из своего кармана, по крайней мере, как на сегодня об этом говорят, ничего выкладывать не придётся. Ну, это всё тоже мы продолжаем находиться в научно-фантастическом фильме, котого много и в онкологии же тоже, потому что и диагностика на сегодня прекрасная. У нас сегодня есть и различные центры ядерной медицины, например, по всей стране. Опять же, пожалуйста, это всё по квотам ОМС. То есть даже иногда не требуется направления, скажем, от районного онкодиспансера или что-то в этом роде. Ну, например, я был в Димитровграде. изумительный, огромный федеральный центр ядерной медицины. Угу. И туда у них есть кол-центр, у них есть сайт, куда просто любой человек может обратиться. Он загружает документы через сайт, получает удалённую консультацию, и если он подходит по профилю, то он просто приезжает, там живёт, его лечат, и это всё по квотам ОМС. Высокотехнологичной помощи, правда, это важно.

Перейдём тогда с вами к ковиду, которого мы с вами коснулись коротенько. Ковид прошёл как, значит, с белых яблонь дым, я бы сказала, но так в нашем ощущении обыватели, да, что вроде бы всё самое страшное закончилось, теперь вроде бы он остался в виде гриппа. Как на самом деле обстоит дело и что такое лонгко ковид? Лонг ковид или постковидный синдром - это сейчас самая большая проблема. Это действительно так. Он вытеснял ковид реально. То есть постковид, как я понимаю, давайте вот я своё, вот мы переболели, а вот мы переболели и у нас есть какие-то последствия, да? То есть остаётся некий хвост Ага. который чётко связан с тем, что мы болели именно ковидом. Угу. И это не у всех проявляется. То есть опять же мы до сих пор не знаем, у кого конкретно и почему. И почему. Это самое интересное. И у кого-то это может сохраняться. Ну вот есть люди, за которыми наблюдают всё время. То есть вот как переболели где-то там в районе первой волны, так у них вот этот хвост до сих пор за ними тащится. Угу. И причём это похожее такое мультисистемное заболевание, что называется, то есть поражает вообще все органы и системы. У кого-то в большей степени выражен, ну, например, так называемый мозговой туман. Вот об этом очень многие, конечно, рассказывали. И на себе чувствуется в том числе перенесённый ковид. Да, он действительно так основательно по мозгу ударил. То есть когнитивные функции, они ещё темы пострадали, просели, что называется. То есть память, например. Или есть такая замечательная штука, называется вербальная беглость. Например, вам называют букву З. Назовите всех животных на букву З быстренько, за минуту. Угу. И вот если я тоже не смогу. Я не болела. Ну неважно. имеется в виду, что можно просто взять несколько отрезков, да, и вот каждый год такие тесты проводить. Например, вот на вербальную беглость, вот на это ковид действительно повлиял очень сильно, скорее всего, выраженнее всего. Угу. Есть проявление, скажем, со стороны сердечно-сазуристой системы, то есть различные тромбозы в большом количестве, ээ миокардиты, какие-то другие поражения, сосудистое воспаление и вот это вот всё оно тоже это отдельный блок. у кого-то поражение нервной системы, причём не центральной, а именно периферической, то есть так называемый синдром гиена баре и всё, что там рядышком лежит, когда наш с вами организм начинает, ну, давайте так, скусывать миилин с наших вот этих вот волокон, с нервных. Миэлин у нас для чего? Для того, чтобы сигнал проводился быстро, а, очень быстро. То есть это такая, ну, не то что смазка, конечно, но это такая специальная оболочка вокруг, и по ней сигнал электрический бежит очень быстро. Если мы там дырок понаделаем, будет пробка. К сожалению, так очень плохо. При том, что это будет зависеть от того, какие конкретно нервы поражаются. Некоторые люди испытывают затруднения, например, с дыханием именно из-за этого. Ёлки-палки, да? То есть это всё до сих пор с нами и никуда не делось, и что самое неприятное, никуда не денется дальше. Поэтому мы будем жить в эпоху постковида. Я бы сказал так. С ковидом мы более-менее разобрались, а вот с его

последствиями нам ещё разгребаться. Так, а что касается самого ковида, он сейчас ведь есть? Есть, да? Да. Там у него какая-нибудь какое-нибудь название. Мы тогда следили все внимательно, то у него значит такое сейчас уже не следим. Мы Это не так важно присвоим, но он действительно, так сказать, деградировал до состояния там, которой ну как грипп или нет? Ну, во-первых, не как грипп, потому что всё-таки он в сезон не встал, он не стал сезонным. Он круглогодичный. Ага. Так, это первое. И второе по последствиям он всё-таки потяжелее, чем грипп. Ну я ещё раз, он уже выбрал вот эту всю когорту, которая была к нему чувствительна. То есть у кого-то были какие-то пробелы иммунитета, у кого-то слабость, кто-то возраст, кто-то ещё там и так далее. Вот это всё вместе. Вот это он всё, к сожалению. Так, ну это нормально. Ещё раз, это страшно звучит, но это нормально. То есть так работает, ну эпидемия, любой и любой новый вирус такого рода, да. Ага. А дальше мы более-менее, вот те, кто выжили, они более-менее приспособились. Ну и вирус, в общем, тоже к нам приспособились. Смотрите, ну когда была, э, была эпидемия, мы вот все как раз и бились друг с другом. Значит, две партии, скажем так, те, кто прививался и считал, что это, ээ, значит, мракобесие, не прививаться и антиваксера. Но сегодня ковид остался с нами, а прививки мы вроде бы как не делаем. Почему? Уже не надо. А, как я и сказал, прививки нужны были именно вот в ту, в страшную фазу этого зара. Ну, ведь там просили повторять, я помню, прививки аж раз, ну, раз в полгода, а теперь вот как бы вот можно было бы раз мы во-первых, да, во мы против гриппа делаем ежегодно прививки. Это была острая фаза пандемии. Это первое. Пока он к нам приспосабливался, а мы к нему, да. Это первое. Второе. Ну, опять же, наши знания были довольно ограничены. На сегодня мы можем сказать, что скорее всего, вот пока что, по крайней мере, дальше подстёгивать иммунитет смысла нет. Скорее всего, достаточно того, что с нами произошло. А дальше мы, наверное, будем болеть какими-то более-менее лёгкими вариантами, его, может быть, даже не замечая. Почему? А сейчас уже не делается вот такого массового скрининга, например, да, не делается. У вас не будут брать анализы на ПЦР и так далее. То есть мы даже сегодня этим не интересуемся. Угу. Но вот всё, что мы делали, мы, скорее всего, с высокой вероятностью делали правильно. И по оценкам, которые вышли, в том числе в крупнейших научных журналах, мы спасли что-то около 20 млн жизней по миру при помощи вакцинации. Так что, скорее всего, это было всё не зря. Да уж, наверняка. А мы понимаем сегодня, что это, ну, не особо мы разобрались в нём, потому что тогда мы вот это, я помню, состояние паники у врачей, которые говорили: "Мы вообще то за одно хватаемся, то за другое хватаемся". Вот сейчас он с нами уже 5 лет, да? Нет, ну ещё раз, мы разобрались, как это проходит, имеется в виду, в организме. То есть что это такое? Это поражение мельчайших сосудов и всё, что с этим связано. Так, в том числе и всё, что в принципе оно эмпирически как бы подбиралось на первых фазах эпидемии, то есть пандемии, когда мы пытались, ну, какие-то кровожижающие средства использовать или прочие вещи, оно оказалось, в общем, правильно в итоге. Угу. Потому что, скорее всего, как раз через сосудистое воспаление это всё идёт просто в разных органах. Поэтому, да, на сегодня мы можем сказать, что, скорее всего, с этой задачей мы справились. Как мы справимся со следующей пандемией, не знаю. сказать сложно. Увидим. Мы, понимаете, как вот те знания, которые мы накопили на ковиде, они актуальны только для ковидо. Угу. Больше ни для чего. Если придёт что-то новое, мы с новых будем нака. Нам придётся заново это всё обкатывать. Но у нас уже есть МРНК платформа, есть векторная платформа, есть прочие вещи. То есть, скорее всего, именно профилактическое средство мы создадим быстрее. Угу. И, наконец, последний вопрос по ковиду. Э, что думаете вы? Значит, тут

проходила информация, что уже Америка чуть ли не подтвердила, да, что это лабораторный вирус, а потом всё-таки, значит, возражали, что нет, это всё-таки рынок в Китае, на котором жрут всё, что шевелится, всё-таки виноваты и мыши вот эти те самые летучие. Так как дело обстоит? Вы же много читаете литературы медицинской ваше. От этого не легче. От этого не легче совершенно. Дело в том, что на сегодня мы не сможем опровергнуть или подтвердить ни одну из гипотез. Вот так вот. Это да. Да. Почему? А потому что у нас нет достоверной информации и, скорее всего, не будет. Я вот так забегая вперёд, скажу. Поэтому я бы уже успокоился. Ну он пришёл и пришёл. Откуда это уже не так важно. Слушайте, ну как сказать, неважно, если ты из какой-то лаборатории. Ещё раз, мы не можем этого сказать. Ну, как бы просто если бы мы знали, то мы бы ту лабораторию. А сколько их тали бы за А сколько их таких? Вы же понимаете. Поэтому давайте мы как бы не будем педалировать. Пусть учёные работают, да. Но самое важное, чтобы у них никто не

убегал. Это очень важно. Интересная история начинается с чашечки кофе. И для новых историй мы выпустили новый особенный кофе. Молотый Бразилия Мажиана. Ароматный, насыщенный напиток с нотками фундука, какао и сухофруктов. И более утончённый молотый Бразилия с ульминас, мягкий с оттенками арахиса, пудры какао и искристой цедры лимона. Кофестория. Почувствуйте вкус. Хорошая

история. Прежде чем мы перейдём к следующим опасностям для человечества, а будем так перемежать, значит, страшное, да, с оптимистич с оптимистичным, да, у нас такой будет с вами слоёный пирог. Сейчас перейдём к оптимистичному, а именно к генномодифицированным внутренним органам, которые пересаживают людям. Там какое-то невероятное продвижение в этом вопросе произошло. Опять же, смотрите, по большому счёту, это всё началось больше 100 лет назад. Как это? Вот так. А вспомни модифицировать ничего не вспомните, например, Собачье сердце. Вспомните остров доктора Маро. Так, даже Франкенштейн или Новый Прометей. Ну, это тогда всё была научная фантастика. А не скажите, научная фантастика, она всё-таки подпитывалась на что-то наукой. Совершенно верно. Экспериментальная медицина, то, что появилось в XIX веке. Угу. И очень интересовались вопросом, в том числе ксинотрансплантации. То есть пересадки трансплантация - это пересадки органов животных других, да, не человеческих органов человеку. Угу. И огромное количество учёных было и в нашей стране, между прочим, тоже то же самое. То есть у нас активно изучалась эта тема. Очень много различных открытий было сделано по ходу этого дела. Ну, например, если мы вспомним такие странно выглядящие с современной точки зрения опыта Сергея Сергеевича Брюханенко двадцатых годов, ну, когда так и знал, что в двадцатые годы это вот когда революция, всё там не только революция, это во всём мире так было. Ещё раз, это был просто вот пик экспериментальной медицины, то есть отдельно собачья голова, например, к ней подвены трубки и прочие вещи. И эта голова живёт там пару часов ещё дополнительно. И тут же мы вспоминаем, Беляев, глава профессора Доволе. В то же время абсолютно, то есть это всё оно

пересекалось между собой. В итоге, в XXI веке мы добрались до понимания, что подавить иммунный ответ не получится, да? Потому что какая самая большая была проблема? Это отторжение. Ну да, она была даже и человеческих органов, как я понимаю. В этом была проблема. Да. А здесь ещё какого-то чужака впихивают внутрь. Свинью текла. И поэтому справиться именно с иммунным отторжением пытались как давить наш с вами иммунный ответ. Но это же нельзя делать постоянно. Ну, конечно. И поэтому, когда появилась технологии генетической модификации, то стали думать: "Подождите, а что, если мы будем изменять свинью, например? Почему взяли свинью? " Ну, давайте так. Это не только плохой человек, это ещё и хорошее животное, свинья в том. Ну, как я помню, она там наиболее на нас похожая. А не то, что похожа, вы понимаете, она скорее по размерам больше подходит. А первое, второе, свиньи много несказанно, да? То есть это сельскохозяйственное животное, да, и оно разводится, то есть никаких особых проблем с этим тоже нет. Это очень важно. И третье, как выяснилось, что, да, мы можем неплохо разобрать и геном свиньи, и оперировать именно с геномом свиньи, выращивая, по сути, немножко иных животных. Не в том смысле, что у них будут крылья, например, хотя было бы прикольно, да, но у них будет генетическая совместимость с человеком, да, но в том смысле, что у них будут убраны именно те белки, например, или те молекулы, на которые очень нервно реагирует наш иммунитет. Угу. На то, чтобы это выяснить, ушло де десятки лет, что конкретно нужно выключать. Так, и в итоге первые эксперименты по созданию вот таких генетически модифицированных поросят, они относятся к началу XXI века. То есть это вот прямо тоже всё новое. 20 лет назад, условно говоря, 20 лет назад. И вот на сегодня мы наконец добрались, то есть там были и пересадки бабуином, например, и пересадки там другим приматам. И мы в итоге добрались до высших приматов, то есть до людей. Так, технология следующая. Во-первых, мы выключаем возможность роста органа у свиньи дальше. Дело в том, что свинка растёт всю жизнь. Да вы что? Да никогда не сталкивались? Нет, ну я со свинками не сталкивался с Вот. А я сталкивался довольно часто, поэтому она очень быстро растёт и она растёт всю свою жизнь. То есть там она может вырасти довольно до больших размеров. Мы нет. Если мы пересадим растущее свиное сердце, оно просто потом заполнит грудную клетку и будет очень нехорошо. Поэтому одним из первых выключает тот ген, который отвечает за вот это дальнейшее развитие, скажем так, и за рост мышечной массы, например, сердца. Дальше мы выключили молекулу

которая называется альфагал. Вот если у кого-то аллергия на мясо, скорее всего, это аллергия именно на альфагал. Это очень простой сахар, совсем простенький, но вот на него развивается очень мощная иммунная реакция. Кстати, интересная ситуация. Выяснилось, что этой аллергией можно заразиться через укус клеща. Вот те самые клещи, которые сейчас то проснулись, то опять спать легли, когда они в следующий раз проснутся, вот нужно обязательно соблюдать антиклещевую такую настороженность и осматривать себя. И в том числе, оказывается, они могут сделать человека веганом, ну, на некоторое время в лучшем исходе, а в худшем навсегда. То есть у человека возникает вот такая сенсибилизация именно к этому альфагалу

а он есть во всём мясе практически. Так вот, если мы это выключаем, наш иммунитет уже не так нервно на это реагирует. Ну и ещё там примерно с десяток генов мы опять же это всё результаты наработок. Мы выяснили вот них десятилетий, что на них идёт реакция отторжения. И вот наконец начинается пересад. Я видела, значит, как выглядят эти лабораторные свинки. Они лучше, чем многие люди выглядит, я бы так сказала. Да, я считаю, что у них о них, конечно, жизнь печальная в итоге, потому что их растят для определённых целей. Но жизнь у них, конечно, просто практически стерильная. Они такие хорошенькие, розовенькие, чистенькие, кстати, совсем спортивные, да, их, видимо, кормят как-то очень изысканными блюдами. специальные фермы. То есть там, опять же, я читал репортажи об этом, там действительно очень научное производство. Так вот, что происходит? Пересаживают такое сердце человеку, у которого, ну, давайте так, всё совсем плохо. Ну да, то есть вообще плохо. Там действительно вот первые пациенты, которым пересаживали, они жили там примерно 40 с небольшим дней и умирали. При этом реакция отторжения транспланта не была. А что же случалось? А дело в том, что брали людей, как я и сказал, с очень тяжёлой патологией. А это же, понимаете, как это экспериментальное лечение. Ну да. То есть мы же не можем любому человеку поставить, да, потому что у нас есть гуманистические принципы. Можно абсолютно верно. Поэтому это разрешали только в тех случаях, когда больше ничего не помогало и человек практически уже умира. Абсолютно верно. И у него спрашивали: "Хочешь? " Он говорил: "Хочу". Потому что 40 дней дополнительные, в общем, это хорошо для него. У одного из пациенто, даже у обоих пациентов, им приходилось в итоге проводить экстракорпоральную мембранную оксигенацию. То, что делали во время ковида экмо. Угу. То есть кровь выводили наружу, насыщали кислородом и возвращали в организм. Сердце не справлялось. Ну да. Но в чём проблема? Что поскольку вот это состояние у них было долго, то вышли из строя остальные органы. Мы сердце заменили, сердце справлялось, всё более-менее хорошо, но остальные органы не выдерживали. Понятно? И поэтому вот эта полиорганная недостаточность в итоге приводила к летальному исходу. Специально выясняли: "А вдруг там какой-то вирус активировался свиной? А вдруг там ещё что-то? " Нет. Ни в одном, ни во втором случае там таких проблем не было. Параллельно работали уже с почками. Так что имеется в виду? Что брали разрешение, например, ну, у нас это довольно сложная процедура, а за рубежом в некоторых странах полегче. То есть ты завещаешь своё тело науки. И если вдруг человек находится в вегетативном состоянии, то есть смерть мозга, всё остальное на поддерживающей аппаратуре, то уточняют ещё у родственников, можно ли, поскольку есть такое завещание у человека, и ему, такому человеку, нескольким людям, вводили эту самую почку, причём сначала снаружи, то есть подшивали к бедреным сосудам, а потом уже вводили внутрь человеческого организма на некоторое количество времени. И выяснилось, что там, что там почка работает. И только после этого вот уже в двадцать четвёртом году были эксперименты, три эксперимента, один за одним. Первые два, к сожалению, закончились летальным исходом, но там всё было, опять же, там всё было очень плохо. Вот так же, как с сердцем, когда вы иногда даже хуже, потому что вот второй случай с женщиной, ей одновременно ещё поставили такой специальный насос в левый желудочек. То есть у неё сердце там не работало вообще никак. Угу. И почему это важно? Дело в том, что почки они должны быть кровью, что называется, вот под давлением пропитаны, когда у нас давление падает. То есть почему скоропомещники всегда его поднимают, да? Нужно его обязательно, чтобы было выше там определённых цифр. Угу. Потому что почки они просто выйдут из строя, и мы ничего дальше с ними не сделаем. Угу. Если нет вот этой крови внутри почек, всё, дальше всё плохо. И вот у женщины так и получилось. То есть у неё просто эти новые органы, они не снабжались нормально кровью. Она не могла держать давление, даже несмотря на то, что ей поставили механический вот этот специальный насос в левый желудочек. Ей эти почки извлекли, потому что, ну, извините, уже вообще никак. И в итоге она скончалась. А вот последняя женщина из сегодняшних всех экспериментов, она жива до сих пор. Почему? А вот здесь взяли уже более лёгкий случай. Она была донором почки для своей мамы. И потом через несколько там, через 20, по-моему, лет каких-то у неё начались проблемы. И вот именно на этом фоне ей предложили такую трансплантацию. И самое главное, что этические комитеты и регуляторы всё это разрешили. То есть ей поставили вторую почку. Ей поставили свиную почку. Вторую. Ну, получается так. То есть она одну ту, которую она отдала, ей как бы сказати, постави по сути заместили, да, получается так. Потому что та, которая у неё осталась своя, ну, она очень сильно, да, барахлит. И ей поставили вторую, потому что место было паз, да, то есть всё это есть, сосуды есть, всё остальное есть. И эту почку ей и она пока, я вчера проверил, пока жива. И что интересно, что чем более распространённая эта технология будет, тем больше будет процент успеха. Если мы начнём брать вот для такой пересадки людей не с такими терминальными стадиями, когда уже просто, ну, вообще ничего не работает

то и успех, соответственно, будет выше. Угу. Ну, это вообще тоже потрясающие новости, потому что на самом деле проблема трансплантологии именно с тем связана, что чтобы дождаться, да, чтобы дождаться этого органа. И если вдруг мы сумеем вот так вот, что на службу человеку встанет свинка, да? То есть у каждого где-то будет бегать свинка подписанная, да? То есть у неё будет там почки того-то, там печень того-то. Кстати, что интересно, китайцы опять же, они молчены. Вот в этом смысле, конечно, к ним большие претензии, что они молчат. И вот только-только, буквально в одном из ведущих журналов научных, появилась статья, что они уже готовы к трансплантации свиной печени. Ух ты. Да. То есть они уже провели исследование на эту тему, они уже с ветативными пациентами, в том числе, провели эксперименты. Всё выяснили, всё хорошо, всё нормально, всё работает, они готовы. Так что следующая будет печень свиная. А почему не обезьянки? Так-то они к нам поближе. Они к нам поближе с одной стороны, с другой стороны они к нам поближе и по возбудителям различным. Мы, например, вирус иммунодефицита получили от них. Да ладно? Да это же их был вирус иммунодефицита обезьян V. Ага. И вот где-то там в районе XIX-X века вот

на пересечении вот этих он стал ВИЧ. Вичи, кстати, про ВИЧ. От него тоже изобрели вакцину? Нет, нет, нет. А вот здесь не вакцина. А кто? А это так называемая доконтактная профилактика. Ну она как? Это же укол лекарственная, да? Это укол, но лекарство. А то есть это всё-таки лекарство? Что? Смотрите, что интересно. Вакцина - это то, что работает с иммунитетом и то, что потом оставит некий след. То есть мы обучим иммунитет и некоторое время он ещё будет работать вот именно на этой учёбе. Так. А лекарство? А лекарство пока есть лекарство, есть защита. Не от лекарства, нет защиты. Угу. Иммунитет тут не задействован никак вообще. Дело в том, что этот укол действует аж на полгода. Это неплохо. Это очень неплохо с одной стороны. С другой стороны, ну давайте так, ну не будет же весь мир колоть этим лекарством. Поэтому в лучшем случае, как сегодня говорят, это будут группы риска, например. То есть понятно, что в первую очередь это будет Африка, само собой, потому что както невероятно, колоссальные проблемы огромные. Ну и, вы знаете, я нашу страну тоже бы далеко не уводил в этом списке. Мы одни из лидеров в европейском регионе, поэтому нам это тоже очень даже пригодится. Угу. Дело в том, что против ВИЧ вакцину на сегодня пока что создать не удаётся. работает уже давно. Вот как только появился ВИЧ, как только мы с ним столкнулись в восьмидесятых годах, сразу начались работы по вакцинам. И вот ни один на сегодня традиционный подход, который мы и даже инновационные подходы, которые были для ковидных вакцин, ничего не срабатывает. Непонятно. Сложный вирус. Однако выяснилось, что наши знания о вирусах, они должны меняться. И вот изменившиеся новые представления о том, какие конкретно части вируса могут иметь значение и как он конкретно себя ведёт внутри клетки, там новые нюансы выяснились. И вот на эти нюансы мы

смогли прицелиться. Но если он будет вот этот укол распространён, то он выправы, что прежде всего там в Африке и себя не будем исключать из этого списка, но, вероятно, а, например, он будет показан там профессиям, которые наиболее, у которых высокий риск. Риск, ну, я не знаю, врачи прежде всего, да, ну, как вариант, но именно те, которые контактируют с кровью, например, хирурги или там стоматологи или что-то в этом роде. То есть он не нужен абсолютно всем терапевт, ну, давайте так, редко сталкивается с кровью. всё-таки, тем более с кровью пациента. Причём, что интересно, там были два довольно крупных исследования. В первом исследовании эффективность оказалась 100%. То есть никто не заразился в этой группе. А в другой там 99 с какими-то копейками. Ну, в общем, там был всё-таки случай заражения, да, к сожалению, так пробой, что называется, был, но всё-таки гораздо меньше, чем в контрольной группе. Ну, это тоже опять-таки прекрасные новости, потому что ВИЧ с учётом того, что вакцины нет, да? Это один из тоже страшнейших вирусов нашего столетия, я бы сказала, там, нашего века.

Ну, вернёмся тогда к обезьянкам, да, к грустным новостям про обезьянок, которые мы все читаем по поводу того, что, значит, оспа обезьян, да, то там, то здесь кто-то заразился чего-то. И естественно все дрожмят, дрожат, потому что Оспа, которая казалась, что побеждена вообще, кстати говоря, про наших замечательных учёных хочу напомнить, что у нас вот на канале нашим зрителям хочу сказать, есть чудесная кофе-стори, посмотреть её про подвиг наших э медиках, которые принимали активное участие в том, чтобы победить ОСПО на планете. И, конечно, вклад наших учёных в этом смысле невероятен, и стоит отдавать им должное. Но слово оспа пугает снова. Оно оспа обезьян. И думаешь, ну и вот где-то от летучих мышей что-то передалось, а тут оспа обезьян. Обезьяны на нас похожи. Вроде как один шаг, и она снова у нас. Ну, чисто теоретически это звучит примерно так, да? То есть, ээ, все опасаются именно перехода. Угу. Но проблема в том, что обезьяны тоже не виноваты. Они страдают в этой истории. Ну нет, это понятно. Вот это не их оспа, что интересно. Ах, это не их, господи. Не они виноваты. Так, а кто нашли виновного? Ищут. Активно ищут. Но, похоже, это какая-то мелочь. То есть прямо какие-то там либо какие-то грызуны маленькие, и вот какие-то белки местные там африканские или ещё что-то в этом роде. Они носят от вообще. Вся гадость от мышей. Это их месть, как вы понимаете. Они же внизу пищевою цепочки. Вот, чтобы их меньше ели, они вот такие вот сюрпризы заготавливают. Поэтому обезьяна в этой истории страдальцы. Это первое. И второе. Это означает, что нам нужно бояться не контакта с обезьянами, а контакта вот с теми носителями, которые бессимптомные. Обезьяны болеют. Ага. А вот те носят бессимптомно. То есть они резервуар. О, господи. И это, на самом деле, ничего такого особенного в Африка. Это опять же нормальный инкубатор абсолютно всех инфекций, которые только можно придумать. И человек оттуда пришёл, и инфекция оттуда к нам. Абсолютно верно. Как вы понимаете, там очень хорошие условия для этого. Тепло. тепло, да, не меняются сезоны, между прочим, то есть очень удобно. И плюс огромное количество живности, самой разнообразный, да, поэтому вирусом раздолья они могут по

любому направлению пойти. Абсолютно верно. И что выясняется-то? Что да, оспа, натуральную оспу, то есть человеческую оспу, мы реально победили. Её действительно не осталось. И это правда. Однако в том же докладе Всемирной организации здравоохранения, в котором говорится о том, что мы молодцы, там была глава, восьмидесятые годы была глава отдельная, что смотрите, мы, конечно, победили, но давайте мы будем продолжать вакцинацию в Африке, в тех районах, где ходит ОСПА обезьян. Да и не продолжили? Нет, потому что А зачем? Идиоты. Так, подождите, это Африка, кому она вообще нужна? Вот так себе континент вообще. Вот же ж вот в чём проблема. Но вы понимаете, как даже в самой Африке не всегда желают, чтобы их спасали. Ну это правда. Это было с ковидом. Очень хорошо видно, когда все говорили: "Дайте вакцину Африке". Она потом у них лежала, её потом уничтожали в гигантские количества, потому что почему? У них есть рог-носорога, у них есть шаманы, у них есть антиксеры тысячелетиями проверенные методики. Ну да, у нас тоже заячий помёт, да, что-то в этом роде. Поэтому, да, действительно, обязяние У вас может стать, условно говоря, человеческой, да, проблемой имеется в виду. Почему? Потому что мы рядышком. А мы её изучаем. Мы изучаем, естественно, само мы как бы готовимся, условно говоря, мы стоим с оружием. Мало того, в первые её явления тут же моментально все заинтересованные страну моментально наклепали вакцин. Угу. И наши, между прочим, тоже. Причём, насколько я помню, даже пару вариантов сделали разных. Так что, в принципе, к этому мы готовы. Это не самая, скажем так, проблемная инфекция, которая может прийти, хотя бы

потому, что она не передаётся воздушно-капельным путём. Это огромный плюс. Но есть другая инфекция, есть, которая может стать похуже, чем даже ковид. Не даётся. Может быть. Переходим к грустным новостям, но закончим позитивными, друзья. Потом у нас есть ещё одна темка. Не расстраиваемся. Так, итак, птичий грип. Мы его ждём. Звучит вообще. Я и слышу об этом в птичьемьем гриппе. Уже лет 20, мне кажется. Понимаете, вообще, конечно, термин не совсем корректный, потому что весь гриб птичий изначально он в птицах. Это удобно. Они перелётные. И перелётные птицы оники слетали и Абсолютно верно. То есть они обеспечивают циркуляцию вируса на планете. Перелётные птицы. Ага. А из перелётных птиц он может выскакивать куда угодно. Ну, скажем, в свиней перескочить. Вот вам свиной гриб получается или там ещё куда-нибудь и так далее. То есть там этих вариантов э сложно придумать на планете живое существо, которое гриппом бы не болела. Ну там прямо начиная с рыб примерно. Да, рыбы тоже болеют. У них есть заболевание, которые можно с натяжкой назвать действительно рыбьим гриппом. Так вот, кстати, все им болеют. Так или иначе, проблемы начинаются тогда, когда он преодолевает межвидовые барьеры, то есть перескакивает куда-то ещё. набирается там каких-то новых свойств и что нас больше всего интересует, чтобы он не сумел стать пандемическим для нас. Пандемия обеспечена тем, что он передаётся воздушно-капельным путём, да? То есть вот как бы скорость передачи и является пожар, так и всё очень, причём как верховой пожар очень быстро распространяется. Понятно. Так вот, у нас есть свои традиционные гриппы. Почему он называется птичьим? Потому что мы им, в принципе, не болеем. Ну, не должны были бы. И сейчас, скажем так, под пристальным вниманием два варианта H5N1 и H7N9. Почему? А потому что они, скорее всего, смогут преодолеть межвидовой барьер. К сожалению, дело в том, что они уже сумели устроиться в коровах. Первое, неприятная новость. Вторая, ещё менее приятная новость, что они уже от коров сумели перейти к котикам. А котики, как вы понимаете, абсолютно сенонтропное животное, да? Если они станут резервуаром, в общем, мало не покажется. Рано или поздно оно станет. Именно так. Мы и коров, в общем-то, тоже как бы так нормально к ним относимся. Но что на сегодня невероятно радует, что нет воздушно-капельного

пути передачи от этих животных нам. Так, подождите. А как котики заразились от коров? А пили молочко. Именно. Абсолютно верно. Да вы что? Да, парное, важно парное. А фермеры заражались при уходе. То есть, как вы понимаете, с коровами довольно плотный контакт получается, да? И при уходе не так, что тебя больная корова обчихала. Нет, а вот это именно нужен длительный контакт, длительный уход, и тогда вирус передаётся. Ещё раз, он не наш, он чужой. Угу. Он ищет сейчас пути. То есть он пытается Да, он пытается он ищет, где у нас. И вот с коровами у него получилось, с котиками получилось, с людьми не факт, мы не знаем, но это

потенциальный, скажем так, следующий пандемический вирус. Что делать с молоком? Естественно, мы все испугались, подумали опять молочко. Не пьём парное молоко. Вот что важно. А дело в том, что вы же понимаете, да, на него всегда упор, что вот парнои вот только что самое полезное. Ну, тут я вам подтвержу, как человек, которого на всё лето, 10 лет ссылали в деревню, вот то да, действительно, это правда, но есть оговорки, что корова она под присмотром зоотехника, ветеринара там и так далее, то есть вот этого всего, потому что из самого полезного она может стать так же самым заражённым. А верно, то есть она должна быть здоровой. Абсолютно. Ага. И что важно, это не то парное молоко, которое продают у трассы, а это вот непосредственно её подаили и вот вам в кружку потом непосредственно нацетили и вам дали. Вот тогда, да, тогда парное молоко действительно можно сказать, что оно полезно. А в этом смысле полезна ультрапастеризация. То есть нам сейчас в связи с тем, что на коров перешёл Абсолютно верно, да. Да, и она и в принципе, потому что, смотрите, проблем-то было и до того довольно много, потому что возбудителей масса передаётся, и регулярно приходится читать в новостях. Какая-нибудь семья, например, там из Москвы или иного мегаполиса приехала в деревню и на радостях, естественно, купила парного, например, козьего молока. Вы же понимаете, что козье прямо ещё лучше оно прямо целебное. Так и и, например, заболела клещевым энцефалитом, потому что козочка была больная, как бы это странно не звучало, но все возбудители, которые есть в козе, например, или в корове, они точно так же оказываются и в молоке. Кошмар. Это и бруцилёз там, и там куча

заболеваний, короче говоря, те пакеты, на которых написано хранится 150. 000 лет. Абсолютно верно. Вот это самое безопасное молоко для нас на сегодня. И оно не менее полезное. А вы знаете, нет, я просто тоже этой темой интересовался. Я был на производстве, то есть видел, как это всё делается. Как получается ультрапастеризация? Мы нагреваем моментально до 140°. За счёт чего? За счёт того, поднимаем давление, как в мультиварке. Угу. Так, а потом резко охлаждаем. Это происходит за секунды. Ага. То есть там погибают бактерии, вирусы. А всё остальное, да, есть небольшие различия по витаминам, очень небольшие, но они незначимы вообще там на проценты буквально. Угу. И получается, что да, действительно, это молоко не киснет. К нему обычно такая претензия, что какое это молоко, если оно не киснет, значит, там что, антибиотики, ничего подобного. Там просто жизни нет, поэтому киснуть оно не может. Антибиотики - это просто дорого. Это первое. И второе очень интересное опыты, да, что люди говорят: "Смотрите, оно, например, не прокисает, а горкнет". Ну опять же, тоже у меня новости. Вообще-то, когда вы открыли молоко, то вы дали доступ воздуху и, соответственно, кто первый туда заселится, того и тапки. Что имеется в виду? Если это будет какая-нибудь масляно-кислая флора, там прогоркнет жир. Если это будет кисломолочка, то она прекрасно прокиснет. А если, скажем, это будет какая-нибудь гнилостная бактерия, то там она ударит по белкам и молоко сгниёт просто. Поэтому опять же ничего нового, всё понятно на сегодня. Ультрапастеризация - это способ защиты.

Да, действительно, это правда. Это так есть. Так, про молоко-то разобрались. А что с вирусом-то? Что с вирусом? А вирус ждём. Мне так нравится всегда ваш оптимизм, Алексей. Ждём, ждём. Ну а что? А что нам ещё остаётся? А что готовим вилы какие-нибудь? Нет, нет, нетт. Нет, мы не знаем. Пока дело в том, что сейчас американская проблема, она не воспроизводится в Европе и в нашей стране не воспроизводится. Почему? Сложно. Причём кто она вот эта проблема с H5N1, например, и H7N9, но не воспроизводится она у нас. Чем отличается вот это молочное животноводство в Штатах и у нас или там в Европе? Статьи выходят проблемные на эту тему, понимаете? То есть пытаются выяснить, а почему это проблема штатов, что там такое случилось. То есть сейчас он есть в коровах только там. Да. И там же есть заболевшие фермеры. И там же появился летальный исход, в том числе. А в Европе и у нас тихо пока тихо. Но мы не знаем, почему. Нужно бы знать, да? Нужно бы разобраться. Вот когда разберутся, тогда будет понятно, что делать. А пока просто не паникуем раньше времени. Всё нормально. Это руку на пульсе. держим руку на пульсе, не покупаем ээ парной молоко на трассе, что важно, на всякий случай. И даже на рынке я бы не рисковал, например. Э потому что эту корову вы должны знать лично. Угу. То есть вы точно знаете, посмотрите ей в глаза. Абсолютно верно. Общалась. Дадададада. Да. То есть надо понимать, что она действительно здорова, что у неё всё хорошо и пить это парное молоко из-под неё на месте. Так, я забыла задать один вопрос, Алексей важный, про постковиID. И перед тем, как мы перейдём к следующей теме

мы что-то научились делать с этими последствиями, с поражением нервной системы, с туманом в голове и так далее. Или мы за эти 5 лет только смотрим на эти последствия и говорим: "Ну вот так теперь". Ну, примерно так и происходит, да? То есть мы эти 5 лет, в общем, наблюдаем. Мы набираем информацию, мы пробуем разные методы, разные подходы, кое-что срабатывает, кое-что нет. Как я и сказал, это, понимаете, очень индивидуальное поражение. Поэтому универсальных рецептов каких-то нет. Но единственное, что понятно, что, например, вакцинация, опять же, да, мы к ней возвращаемся, она существенно снизила риски возникновения постковида либо его облегчила. Угу. То есть вот это мы знаем точно. Первое. Второе. Мы понимаем, что скорее всего с этим нам придётся жить вот всю оставшуюся жизнь. Вот тот вред, который нанёс ковид организму, он то есть он как-то поражение какое-то произошло организма, которое, да, причём массовое, он отметился вообще везде, во всех органах и системах, во всех клетках. Он там что только не умеет. Это же кошмар какой-то. Насколько прекрасен вирус именно с этой точки зрения. Поэтому каких-то чётких рекомендаций, то есть что конкретно делать, у нас на сегодня нет. Мы по большому счёту даже нюх не научились восстанавливать нормально. Так и остались те самые альфакторные тренировки. То есть постепенно нюхать знакомые ароматы и

пытаться это дело восстановить. Причём, опять же, я знаю людей, у которых до сих пор сохраняется, вот они в двадцатом переболели, и вот у них 5 лет сохраняется проблема с осязанием, проблема со вкусами, с прочими вещами. У меня, э, три человека бросили пить по этой причине. Знакомых, что перестал быть вкусным. Не то, что перестал быть вкусным, он стал мерзким. М, любой алкоголь, любой, неважно какой, у него появляется какой-то зверский, абсолютно химозный привкус, и люди не могут пить, хотя хотели бы. Кто-то бросил курить. Неплохой результат. Да, да. Кто-то не смог больше пить кофе, например. Причём это что интересно, очень распространённая такая вот патология. Почему кофейный и вкус, и аромат - это очень сложносоставная штука. Там чего только нету. И выбиваются некоторые позиции. То есть вот чётко есть абсолютно верно свою привлекательность, да. И он становится настолько мерзким, настолько ужасным или, наоборот, настолько пустым, что кофе дальше пить невозможно. Ну, то есть, короче, мы можем пока только наблюдать эти последствия, фиксировать, говорить: "Вот удивительно" и, вероятно, изучать, и, может быть, когда-то появится что-то. Может, но пока что вот мы, дай бог, разобрались в том, как это происходит.

происходит. Ну, переходим к хорошим новостям, но может быть плохим для антиваксеров, потому что, э, речь опять пойдёт про вакцины, но и про антибиотики в том числе. Ну И это, конечно, тоже потрясающе, потому что, аэ, как я помню, может быть, даже из нашего с вами разговора, а может быть, это я сама где-то почерпнула, а что была проблема у человечества вообще назревшая, серьёзная планетарная проблема, что огромное распространение антибиотиков привело к устойчивости. И появились, значит, бактерии, которым наплевать на наши антибиотики. И то, что называется больничная, да, как-то госпитальная, как дальше флора, да, вот когда там чуть ли не выход в том, чтобы больницу снести, всё сжечь и так далее, потому и ещё потом залить бетоном, да, потому что там появляется какая-то вот бактерия, которая устойчива ко всему, потому что она жила в больнице и всего попробовала, да. Вот. И это, на самом деле, было серьёзнейшей угрозой, потому что вставал вопрос о том, что часть антибиотиков перестанет вообще работать вскоре, а их, вообще-то, не так много. Да, рассказала я всю вводную часть. А теперь перейдём к тому, что значит замаячи на горизонте. Да, к хорошим новостям. Но я ещё раз напоминаю то, о чём я сказал в самом начале разговора, что проще предупредить, чем лечить. Угу. То есть сейчас озадачились темой: "А давайте мы будем проводить масштабную профилактику инфекции, вакцинопрофилактику, которая нам позволит отказаться от миллиардов лишних доз антибиотиков". Причём это всё посчитали, сложили в один очень крупный, обстоятельный отчёт, который выпустила Всемирная организация здравоохранения. И вот там очень интересная фраза звучит, которая мне очень понравилась, что на самом деле решить проблему антибиотикорезистентности нам помогут вакцины. Невероятно, казалось бы, где вакцины, а где антибиотики, да? А оказывается, что они прямо рядышком. Так, рассказывайте. А как конкретно это выглядит? Ну, дело в том, что для начала, что сделали? То есть проанализировали те бактериальные, скажем, инфекции, которые вызывают у нас наибольшее количество проблем и летальных исходов, и тяжёлого течения, и мультилекарственные, что называется, устойчивости. Так кто у нас там на первом месте? Туберкулёз, кстати, вполне себе актуальный для нашей страны. И он будет сохранять эту актуальность по одной простой причине. Мы находимся вот на этом круге, по которому возбудитель туберкулёза туда-сюда ходит. Здесь у него дом. И, к сожалению, мы в этом доме тоже

присутствуем. И на территории нашей страны, в том числе, встречается туберкулёз МЛУ, то есть с множественной лекарственной устойчивостью. Это как раз те способы, вернее, те варианты, которые лечить нечем, который ест вообще всё. И на сегодня у нас долгое время не было противотуберкулёзной вакцины, потому что БЦЖ, которая была разработана 100 лет назад, даже больше получается уже 100 лет назад, у неё изначальная задача была совершенно другая. Как другая? Другая. Дело в том, что огромной проблемой был туберкулёз у новорождённых детей первого года жизни. Ах, вот как генерализованные формы, так называемые. То есть вот она вторглась в молодой организм, только что родившийся, там с иммунитетом ещё не особо, и немедленно распространилась по всему организму и туберкулёз всего ребёнка целиком. Генерализованная форма. Понятно. ПЦЖ спасала именно от этого, а этого делали в роддоме и до сих пор делают. Ано верно. То есть там не было задачи в течение всей жизни защищать. Это уже потом выяснилось, что а, смотрите-ка, небольшой эффект есть всё-таки. Чем туберкулёз отличается от остальных? Здесь нужен очень длительный контакт. То есть, если на вас кто-то чихнул в метро, например, ничего не случится, ничего не случится. А вот, например, почему очень долгое время считали, что это наследственное заболевание? Даже Карл Юнг так считал в своё время. Ошибался, конечно, но это было наблюдение в семьях. То есть болеют в семьях. Ну, понятно, длительный контакт. Абсолютно верно. То есть нужен очень длительный контакт. Микобактерия туберкулза, она такая специфическая. Первое. Второе. Даже если мы, например, проглотили её или вдохнули, и она где-то в нашем организме начинает себе гнездо вить, это не означает, что мы заболеем туберкулёзом, потому что наш иммунитет немедленно припегает, туда тащит цемент, песок, воду, закладывает это всё кальцием и образуется кальцификат. Угу. То есть её замуровывают, её не могут убить. С ней сложно. Это действительно так. Но её замуровывают. И вот эти вот кальцификаты в лёгких, например, в верхушках лёгких очень у многих к концу жизни обнаруживается. Угу. Там вот та самая изумурованная микобактерия туберкулёза. Так вот, только-только сейчас в XXI веке у нас появляются надежды на то, что реально будет работающая противотуберкулёзная вакцина. Именно поэтому ВОЗ на первое место ставит туберкулёз, что вот да, давайте мы с этим будем работать. Но причём здесь антибиотик? А дело в том, что мы туберкулёз лечим антибиотиками. Ах, вот как, конечно, причём тяжёлыми. Там рифамициновая группа и прочее. То есть это прямо такая тяжёлая артиллерия, как я и сказал, это очень сложная бактериягу сама по себе. И вот если у неё будет множественная лекарственная устойчивость, мы просто откатимся где-то вот во времена чехотки. Чехотка - это туберкулёз, по большому счёту, лёгочная форма уже, когда вот кровохаркани и прочие вещи, когда говорили просто: "Ну, езжайте в тёплый климат, как бы помрите в комфорте", что-то в этом роде. И это была огромная проблема. Вот сейчас мы можем к этому вернуться. Но, к счастью, ещё раз повторюсь, у нас на подходе два разных варианта противотуберкулёзной вакцины. Класс. И если опять же мы разберёмся с вакциной, а она есть, мы можем от неё прививаться, то мы вот эту заболеваемость сократим настолько, что здесь нам не потребуются антибиотики вообще. А с ней тоже сложно. Она довольно привредливая, и поэтому её приходится гасить тоже не самыми простыми

антибиотиками. Дальше у нас есть в том числе пневмония, которая вызывается клипсиеллой. Так называется эта бактерия. И вот это ужас, ужас. Реально ужас, потому что это госпитальная флора, та самая, о которой мы говорили. Плюс у неё такое количество свойств, она такая умница в этом смысле, примерно как ковид, только в бактериях. Угу. Она отлично прячется, скажем, в бактериальных плёнках. Что имеется в виду, когда она не одна, а с подружками, и они закрыты таким очень мощным пледом. Угу. Они внутри там между собой обмениваются информацией. Если кто-то голодает, ему скидывают необходимые молекулы. Если у кого-то нет ещё резистентности, ей скидывают гены устойчивости. То есть там ничего себе, такое вот общество. И оно ещё закрыто этой плёнкой довольно плотненькой. Чтобы их убить, нужно в эту плёнку забраться, разобрать её, растворить как-то и так далее. Поэтому с ней очень сложно, действительно очень сложно. В биоплёнках она растёт прекрасно. И, кстати, в больнице в том числе. То есть она прямо может перемещаться по больнице при помощи вот этой биоплёнки. Поэтому, как только у нас появились более-менее приемлемые кандидаты вакцин против вот этой бактерии, то все прямо восприли духом. Ничего себе, сказали: "Мы, наконец-то, от этой проблемы избавимся". Ну, там пока ещё далеко от избавления, но мы уже подходим. Это радует. Кроме того, пневмоковая вакцина, казалось бы, ну подождите, а что такого-то особенного? Пневмокок - это стрептокок. Один из вариантов, причём очень распространённый и подавляющей большинство пневмоний вызывается им. А вы совершенно верно сказали, что мы потеряем пневмоний антибиотики. Ну, те, которые мы массово применяли во время ковида, мы, считайте, на долгое время потеряли. Угу. Потому что не приспособились

бактерии. Да. Тут ещё что нужно понимать, что это не мы виноваты в устойчивости бактерий. Это эволюции на самом деле. Потому что бактерии живут на планете гораздо дольше, чем мы с вами. Так, миллиарды лет, в отличие от нас. Мы против них придумываем что-то. Они говорят: "Ну ладно, давайте сейчас мы приспособимся". Мы на их планете, понимаете? Вот что самое интересное. Мы в их доме, и мало того, они ещё и в нас живут. Это ужасная информация, да, и в штуках их больше, чем наших клеток. Поэтому, в общем, как бы к ним с ними нужно хорошо себя вести. Так вот, они уже давно научились. Мы им раз антибиотик, они такие: "А мы его знаем". Мы раз другой антибиотик, а мы его тоже знаем. И так далее. То есть они уже со всем этим сталкивались. Поэтому вот такая проблема, что мы не можем чего-то нового придумать. И вот вакцина. И вакцина - это как раз то, что надо, потому что мы действуем на совсем другом этапе инфекции. Мы не даём ей развиться настолько, чтобы нам потребовался антибиотик. Как быстро мы надеемся с ними встретиться? Вот, вы знаете, некоторые уже сейчас есть, потому что в этом докладе вакцины разделены на три больших группы. Первые, те, что уже есть. Вторые, те, что уже прошли все стадии, находятся на, ээ, ну, скажем так, на рассмотрении регулятора. То есть там осталось буквально там от полугода, скажем, до года максимум. И перспективные, вот перспективные - это те, которые ещё либо в клинических исследованиях, либо ещё в доклинике, например, и прочие вещи. Ну вот если мы вот это всё вместе сложим, то в итоге мы, скорее всего, сможем с существенной частью проблемы резистентности справиться. И это отличные новости, скажу я вам, потому что действительно, может быть, много людей не очень подключалось к этой теме, но я как-то однажды услышав, что а антибиотики вдруг денутся куда-нибудь, я думаю, вот это человечество откатится вдруг снова в эпоху до пенициллина. Ну, тут ещё важно, чтобы эти вакцины сделали, например, пероральными, а, да, либо, скажем, капали в нос, либо ещё как-нибудь, потому что уколов очень многие боятся именно самой процедуры, не вакцины, а вот именно самой процедуры, укола. Укола, да, что нам нарушает целостность организма, а ещё и вводят туда непонятно что. А здесь взял, съел, например, или взял, в нос закапали. Ну что, Алексей, спасибо вам большое. Ну, итоги двадцать четвёртого года нас более чем порадовали. Есть чего опасаться, но, э, радоваться больше есть чему. И будем надеяться, что как-то медицина в последнее время шагает какими-то семимильными шагами. С тех пор, как она вообще внедрилась в клетку человека, там стали какие-то, да, совершенно новые открытия. Так что, может быть, по итогам двадцать пятого года мы ещё узнаем о каких-то сумасшедших продвижениях. Там уже много интересного появилось в двадцать пятом году. В таком случае, я думаю, мы с вами встретимся ещё разок

через год и побеседуем о том, куда продвинулась наука дальше. Спасибо большое. เฮ